Глава 3. Сладкая ложь
30 ноября 2016 г., 00:54
Дэрил лежал, уткнувшись лицом в холодный багажник машины. Каждый вдох отдавался острой болью в боку — пуля прошила ребро, оставив после себя жгучий след. Но физическая боль была лишь фоном, едва заметным на фоне того, что разрывало его изнутри.
Перед глазами до сих пор стояла картина: Абрахам, его твёрдая поступь, его грубоватая, но надёжная поддержка — и вот он уже лежит без движения. Потом Гленн. Молодой, полный жизни, с этой своей вечной улыбкой… и теперь — тоже просто тело.
А посреди всего этого — Джули.
Она стояла на коленях, маленькая, хрупкая, будто сломанная ветка. Ниган склонился над ней, его пальцы впивались в её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
«Ты — моя. Навсегда».
Эти слова, произнесённые с ледяной нежностью, врезались в сознание Дэрила, как нож.Кто она ему?
Он не мог дать этому название. Не хотел. Но каждый раз, когда он видел её, внутри что‑то переворачивалось. Не просто желание — что‑то глубже. Что‑то, от чего он пытался убежать, но что неизменно возвращалось. В памяти вспыхнуло: их первая встреча, потом её дом в лесу. Веранда, скрипучие доски под ногами, запах хвои и её кожи. Он прижал её к стене, чувствуя, как её пальцы впиваются в его плечи, как она выдыхает его имя. Тогда всё было просто — только они двое, только жажда, только тепло её тела. Потом — заброшенное здание. Пыль, полумрак, и она на столе, его руки на её бёдрах, губы на её шее, на груди. Она шептала что‑то неразборчивое, а он не мог оторваться, не хотел отпускать. В тот момент мир сузился до неё одной.Но теперь…
Почему Ниган оставил её с Александрийцами?
Этот вопрос сверлил мозг. Если она действительно «его», как он утверждал, почему не забрал её? Почему позволил ей остаться среди тех, кого только что превратил в пепел и кровь?Наказал?
Возможно. Возможно, это было частью его игры — оставить её здесь, чтобы она видела последствия. Чтобы знала: если она снова попытается сбежать, если снова приблизится к Дэрилу, всё станет ещё хуже.Или…
Может, Ниган просто не считал её угрозой? Думал, что она сломлена, что больше не посмеет? Дэрил сжал кулаки, несмотря на боль. Он знал Нигана. Знал, что тот не прощает. Знал, что за каждым его «уроком» следует ещё один, ещё жёстче.И Джули…
Она видела, как он, Дэрил, ничего не смог сделать. Как он упал, как его повалили на землю, как Ниган стоял над ним с «Люсиль» в руке и смеялся.Что она теперь думает о нём?
Что он слаб?
Что он не смог защитить своих людей?
Внутри закипала ярость — не только на Нигана, но и на самого себя. Он должен был быть быстрее. Должен был предугадать. Но вместо этого он лежал здесь, истекая кровью, а она… Где она сейчас?***
В лесу повисла мёртвая тишина. Не осталось ни слёз, ни криков — только тяжёлое, давящее осознание случившегося. Воздух будто сгустился, пропитанный запахом крови, гари и безысходности. Несколько минут назад группа Рика, собрав всю волю в кулак, начала грузить тела погибших в фургон — тот самый, что Ниган «великодушно» оставил после своей кровавой расправы. Джули словно выпала из этого мира. Её не замечали, мимо проходили люди с потухшими глазами, занятые своим горем. А она… она всё ещё прижимала к груди отрубленную голову Сета. Последний друг. Последний осколок прежней жизни. Всё перевернулось. Не только для этих людей, потерявших близких, но и для неё. Мир, и без того жестокий и беспощадный, теперь казался окончательно лишённым смысла. Дэрила увезли — и оставалось лишь гадать, что ждёт его в логове Нигана. Но Джули знала: ничего хорошего. Она знала правила этой игры. Знала, насколько безжалостен её бывший «покровитель». — Вставай, ты поедешь с нами, — раздался голос. Она медленно подняла глаза. Перед ней стоял мужчина — тот самый, что ещё недавно стоял на коленях перед Ниганом, моля о жизни сына. В его взгляде не было ни враждебности, ни жалости — только усталая решимость. Он не ждал ответа, не требовал объяснений. Просто констатировал факт. И никто не возразил — по крайней мере, сейчас. Джули медленно поднялась. Ноги едва держали её. Она подошла к старому дубу, аккуратно положила волчью голову на землю. Руки дрожали, когда она засыпала её листвой, воткнула рядом палку — немая отметка, единственный памятник тому, кто когда‑то был её другом. Последний взгляд на небольшой бугорок. Сердце будто остановилось. Всё остальное уже не имело значения. Она села на переднее сиденье рядом с Риком. Фургон тронулся, увозя их прочь от пепелища, от трупов, от кошмара.Несколько часов до Александрии.
Несколько часов в абсолютной тишине.
Джули смотрела в окно, но не видела пейзажа. Мысли крутились в голове, как лезвия мельницы:Кто эти люди?
Как они живут?
По какому принципу выживают уже семь лет?
Что ждёт меня среди них?
Она не знала ответов. Не знала, можно ли им доверять. Не знала, примут ли они её — чужачку, связанную с Ниганом, с его «Спасителями». Она представляла, как Рик или кто‑то из его людей спросят:«Почему он оставил тебя?
Почему не забрал?»
И что она ответит?
Что она сама об этом думает? Ниган мог бы забрать её. Мог бы сделать своей пленницей, своей «собственностью», как раньше. Но он оставил её здесь. Среди мёртвых и живых. Среди тех, кто теперь ненавидит его ещё сильнее.Наказал?
Да. Это было наказание. Наглядный урок:«Смотри, что бывает, когда пытаешься сбежать. Смотри, что я могу сделать с теми, кто тебе дорог».
Но был ли в этом ещё какой‑то смысл? Может, он хотел, чтобы она осталась среди них — чтобы видела, как они страдают. Чтобы чувствовала вину. Чтобы знала: её попытка обрести свободу обернулась новой волной крови. А Дэрил…Что с ним сейчас?
Она вспомнила его взгляд, когда Ниган ударил его. Не ярость — а что‑то глубже. Что‑то, что она не могла назвать. И от этого было ещё больнее. Фургон ехал вперёд. Солнце поднималось над горизонтом, но для Джули мир оставался в темноте.***
Тёмный двор базы Спасителей. Ветер гоняет обрывки бумаги, где‑то скрипит ржавая дверь. Багажник автомобиля распахнулся с протяжным металлическим лязгом. Дэрил, связанный, с окровавленным лицом, едва приподнял голову — в глазах мутная пелена, но он всё же разглядел силуэты: Ниган в центре, по бокам — Дуайт и ещё двое громил. Ниган шагнул ближе. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он дышал ровно, но внутри всё кипело.Джули.
Дэрил.
Их губы вместе.
Её руки на нём.
— Вытаскивайте, — бросил он негромко. Дэрила грубо выдернули из багажника, бросили на асфальт. Он упал на бок, попытался перевернуться, но ноги не слушались. Ниган медленно обошёл его, присел на корточки, схватил за волосы, заставил поднять голову. Их взгляды встретились. — Ну что, Диксон, — голос Нигана звучал почти ласково, но в нём сквозила ледяная ярость. — Тебе понравилось быть с ней? Она такая… нежная, сладкая. Дэрил молчал. Губы потрескались, из уголка рта стекала кровь. Но глаза — холодные, непокорные. — Молчишь? — Ниган дёрнул его за волосы сильнее. — А она, знаешь, она ведь не просто сладкая. Она — моя. Была моей. Будет моей. Всегда. Он отпустил его голову, выпрямился, сделал пару шагов назад, будто пытаясь удержать себя в руках. В голове снова вспыхнули картины: Джули под ним, её стоны, её пальцы, впивающиеся в его плечи. А теперь — она с этим бродягой. Целовала его. Позволяла касаться. — Ты думал, она твоя? — Ниган снова наклонился, почти касаясь губами его уха. — Ты думал, что можешь просто взять то, что принадлежит мне? Дэрил наконец с трудом выдавил: — Она… не вещь. Ниган рассмеялся — коротко, резко. — О, ты ещё не понял, да? Всё, что я хочу, — моё. И она — моя. Я мог бы забрать её сюда. Прямо сейчас. Притащить, бросить на эту землю, разорвать на ней всю одежду, оттрахать как следует и показать, кому она принадлежит. Чтобы ты смотрел. Чтобы видел, как она кричит моё имя. Его пальцы снова впились в волосы Дэрила, приподняли его лицо. — Но знаешь что? Я не стану. Потому что ты будешь жить. И каждый день будешь помнить: она — моя. А ты — просто пешка. Он резко оттолкнул его, встал, отряхнул руки, будто они были в грязи. — Увезти его. В подвал. Пусть посидит, подумает. Дуайт кивнул, махнул подчинённым. Те схватили Дэрила за руки, поволокли к двери в подземелье. Ниган остался один. Ветер трепал его куртку, но он не чувствовал холода. Внутри — огонь, ярость, ревность. Он сжал кулаки, стиснул зубы.
Джули.
Её образ стоял перед глазами. Он мог бы сломать её. Мог бы заставить подчиняться. Но тогда она перестанет быть той, кого он хочет. Той, кто однажды сама вернётся к нему. Он медленно развернулся, пошёл к зданию, но на пороге остановился, бросил через плечо: — И чтоб никто к нему не приближался. Это моё дело. И дверь захлопнулась, оставив его наедине с мыслями, которые жгли сильнее огня.***
Прошло четыре дня. Дом Рика Граймса в Александрии. В гостиной — напряжённая тишина. За столом собрались те, кому Рик доверял больше всего: Карл, Мишонн, Кэрол, Саша, Аарон. На пороге маячил Юджин, явно не решаясь войти. Рик облокотился руками о спинку стула, обвёл собравшихся твёрдым взглядом. — Я знаю, что моя идея вам не нравится, — начал он, не повышая голоса, но каждое слово звучало как приговор. — Но девушка останется у нас. Мы сможем узнать своего противника ближе, чем вы думаете. Словно искра, брошенная в сухую траву, его слова мгновенно разожгли пламя. Розита резко встала из‑за стола. Лицо её пылало, кулаки были сжаты. — А что если из‑за неё мы потеряли людей? — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Что если из‑за неё умерли Абрахам и Гленн? Что если эту суку послали специально к нам, и она в один прекрасный момент вырежет нас ночью? Что ты тогда скажешь, а, Рик? Не дожидаясь ответа, она рванула к двери, едва не сбив с ног Юджина. Тот отступил, растерянно глядя то на закрывшуюся дверь, то на Рика. — Я понимаю, сейчас всем тяжело, — Рик провёл ладонью по лицу, пытаясь сдержать накатывающую усталость. — Но давайте не будем спешить с выводами. Он перевёл взгляд на Юджина, будто приглашая его высказаться. Учёный, всё ещё колеблясь, шагнул ближе к столу. — Я… я, кажется, знаю её, — наконец выдавил он, нервно сжимая пальцы. Мишон, сидевшая рядом с Кэрол, медленно подняла глаза. Её взгляд, обычно спокойный и проницательный, теперь был полон настороженности. — Откуда ты можешь её знать? Юджин глубоко вдохнул, собираясь с духом. — Когда мы ездили на вылазку, в тот оружейный завод… Абрахам и я… Мы видели, как она говорила с Дэрилом. В комнате повисла тяжёлая пауза. Все взгляды скрестились на Юджине. Рик медленно поднялся, подошёл ближе, положил руку на его плечо — не столько для поддержки, сколько чтобы удержать его внимание. — Дэрил знает её? Он говорил что‑то? — Он сказал, что она спасла его, и он ей верит, — голос Юджина дрожал, но он старался говорить чётко. — Это точно я слышал. Кэрол подалась вперёд, её глаза сузились. — Что ты ещё видел? Юджин опустил взгляд, сглотнул. — Абрахам просил никому не говорить… Абрахам сказал, что это их дело… Я не могу… — он сделал глубокий вдох, словно ныряя в ледяную воду. — Я видел, как они целовались. Точнее, они… — Так, ясно, — Рик резко оборвал его, отступив на шаг. Его лицо потемнело. — Не могу понять, почему он не сказал мне? В этой фразе было больше, чем просто недоумение. Было разочарование, почти обида. Дэрил был ему как брат. Они прошли через столько всего — и всё же тот утаил от него нечто важное. Собравшиеся переглянулись. Каждый думал о своём, но в глазах читалось одно:«Почему он молчал?»
Карл, сидевший в углу, едва заметно нахмурился. Он был слишком молод, чтобы до конца понимать тонкости взрослых отношений, но чувствовал напряжение, висевшее в воздухе. А Кэрол… В её взгляде промелькнула тень ревности. Не той, что рождается из страсти, а той, что вырастает из близости, из доверия, из долгих лет, проведённых бок о бок. Она и Дэрил прошли через многое. Их связывало не просто товарищество — они стали почти семьёй. И теперь она не могла понять: почему он не поделился с ней? Почему скрыл? Рик почесал подбородок, опустился на диван. Его мысли метались. Он пытался сложить воедино то, что знал:Эта девушка, Дэрил, Ниган.
Что между ними?
Почему Ниган оставил её?
Почему не забрал?
— Это всё должно остаться между нами, — произнёс он наконец, глядя на каждого по очереди. — Все поняли? Тишина. Лишь отдалённый шум ветра за окном, да тихий скрип половиц под ногами Юджина, который всё ещё не решался уйти. Каждый из них думал о своём. О прошлом. О будущем. О том, сколько ещё тайн и предательств ждёт их впереди.***
Джули сидела в полумраке подвала, и каждый вздох отдавался эхом в тесном пространстве. Рука, прикованная к трубе, давно потеряла чувствительность — лишь глухая, пульсирующая боль растекалась от запястья вверх по плечу. Первые двое суток она не спала вовсе: глаза жгли сухость и страх, мысли крутились в бесконечной петле. Потом начались короткие, рваные сны — но они приносили не отдых, а новые кошмары. Еда оставалась нетронутой. Она лишь изредка пила воду — несколько глотков, чтобы не потерять сознание. Рик приходил молча: ставил поднос, смотрел на неё долгим, изучающим взглядом и уходил, не проронив ни слова. В его молчании было что‑то тяжёлое, будто он взвешивал каждое возможное слово, прежде чем отбросить его за ненадобностью. Когда он спустился снова, Джули едва приподняла голову. Шаги. Звук подноса, поставленного на пол. Потом — щелчок наручников. Свобода. Но не настоящая. Она села, прислонившись к стене, растирая онемевшую руку. Кожа под металлом была воспалённой, в ссадинах. Взгляд её скользнул по Рику — он сел напротив, положив руки на колени, пистолет на поясе будто напоминал:«Это не свобода. Это передышка».
— Думаю, пришло время нам поговорить. Давай это сделаем без глупостей, — его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он кивнул на оружие. — Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Если ты будешь молчать, ничего хорошего из этого не выйдет. Ты согласна со мной? Как тебя зовут? Джули медленно провела ладонью по лицу, убирая спутанные волосы. Её одежда — джинсы и серая рубашка — была в пятнах крови, на щеках чернели разводы от слёз. Но сейчас это казалось мелочью. Важнее было то, что копилось внутри. — Джули. Джулия Ким, — голос хрипел, будто она давно не говорила. Дрожащей рукой потянулась к кружке с чаем, сделала глоток, чувствуя, как тепло немного смягчает сухость в горле. — Уже хорошо, Джулия, — Рик чуть наклонился вперёд. — Я Рик, а те люди, которых ты видела, — моя семья. Я не хочу, чтобы они умирали, понимаешь? Ты должна мне рассказать всё. Всё, что знаешь о Нигане. И не соврать. Я сразу почувствую твою ложь, и тогда… тогда мне придётся спустить курок. Он сделал паузу, и в этой тишине Джули услышала не угрозу — а отчаяние. — Я не хочу этого делать. Ведь Дэрил доверял тебе. Он не рассказал мне о вас, но это сделал Юджин. Или он соврал? Прошу, Джулия, ты должна нам помочь. Ты должна помочь Дэрилу. Расскажи мне всё… У нас ночь впереди. Начни уже с чего‑то. Джули посмотрела на него. В его глазах — не просто подозрение, а боль. Боль человека, который потерял слишком много и боится потерять ещё больше. И вдруг она поняла: он не видит в ней врага. Он видит шанс. Она медленно опустила кружку, провела рукой по лицу, будто стирая последние остатки страха. — Хорошо, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить дальше. — Я расскажу. И в этот момент она осознала: если хочет выжить — если хочет помочь Дэрилу — ей придётся вспомнить всё. Даже то, что она пыталась забыть.***
Мне было семнадцать, когда я впервые увидела Джеффри. Не Нигана — тогда он ещё не был этим монстром, не был символом ужаса. Он был просто Джеффри: тренером по физкультуре в университете, куда я поступила на первый курс. Он не выделялся среди других преподавателей — ни громким голосом, ни показной строгостью. Наоборот: в нём была какая‑то тихая уверенность, будто он знал что‑то, чего не знали остальные. Может, именно это меня и зацепило. Мы начали разговаривать случайно — после занятий, у выхода из спортзала. Он спрашивал, как я себя чувствую после тренировки, не перегружаю ли себя. Потом стали задерживаться дольше — обсуждали книги, фильмы, звёзды над головой. Он умел рассказывать истории так, что время растворялось. Я слушала, затаив дыхание, и в эти моменты чувствовала: мир не такой уж страшный. Тот вечер я помню до мелочей. Мы сидели на скамейке у старого дуба, листья шелестели, а небо было усыпано звёздами — редкая ясная ночь для нашего города. Джеффри говорил о созвездиях, о том, как в древности люди ориентировались по ним, искали путь. Я смотрела на него — на его профиль, на тень, падающую на лицо, — и вдруг поняла: я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Я поцеловала его. Сама. Без раздумий. Просто потянулась и коснулась его губ. Он не оттолкнул меня. Но и не ответил сразу. Просто замер, посмотрел в глаза — долго, внимательно — и тихо сказал:— Ты понимаешь, что это значит?
Я кивнула. Хотя, конечно, не понимала. Не до конца. Но он не стал развивать тему. Не обещал ничего. Не давал ложных надежд. Просто взял мою руку, сжал её — и мы пошли дальше, как будто ничего не произошло. Только всё уже изменилось. Люсиль — его жена — узнала о нас быстро. Может, кто‑то из студентов видел нас вместе. Может, она сама догадалась. Но она не устроила скандал. Не подала на развод. Она пришла ко мне. — Я знаю, что между тобой и Джеффри что‑то есть, — сказала она прямо, без предисловий. — Но я не уйду. Её голос был твёрдым, но в глазах стояла усталость. — Он — мой муж. И я верю, что это пройдёт. Ты — молодая, ты найдёшь кого‑то своего возраста. А он… он просто запутался. Я хотела возразить. Хотела сказать, что это не просто увлечение. Но не смогла. Потому что сама не знала, во что это выльется. Когда всё началось, мне было уже восемнадцать. Мир рухнул за считанные дни — заражения, хаос, паника. Мы с Джеффри хотели уехать, спрятаться, начать всё заново. Но не успели. Люсиль заболела первой. Она держалась долго — мужественно, почти без жалоб. Но в конце… в конце она просто уснула и не проснулась. А потом обратилась. Ему пришлось ее убить. Джеффри сидел у её постели несколько часов, не двигаясь. Я пыталась заговорить с ним, но он не отвечал. Только смотрел на её лицо — спокойное, бледное — и сжимал её руку. Я не знала, что сказать. Никакие слова не могли облегчить эту боль. Потом мы нашли убежище — хранилище банка. Толстые стены, надёжные двери, запасы еды. Мы думали, что здесь сможем переждать. Джеффри учил меня стрелять из лука. Это было странно — я всегда любила это оружие, но никогда не пробовала. Он показывал, как держать тетиву, как целиться, как дышать. Его руки мягко направляли мои, его голос звучал спокойно:— Не торопись. Чувствуй.
В эти моменты он снова становился тем Джеффри — заботливым, терпеливым. В нём смешивалось отцовское тепло и нежность мужчины, который видит в тебе не просто ученицу.
Он был лучшим.
Пока не пришли Они.
Они ворвались без предупреждения. Выбили дверь, разорили склады, забрали оружие. Мужчин били — жестоко, методично. Женщин уводили, насиловали, а потом убивали. Джеффри успел спрятать меня — в нише за стеллажами. Я слышала крики, удары, топот ног. Я зажимала рот рукой, чтобы не закричать. Когда всё закончилось, в живых осталось пятеро из двадцати трёх. Джеффри стоял посреди разрушенного хранилища, сжимая кулаки. Его лицо было бледным, глаза — пустыми. Но потом он медленно поднял голову и сказал:— Больше так не будет.
И я поняла: он больше не тот человек, которого я знала. Он начал меняться постепенно. Сначала — жёстче. Потом — безжалостнее. Он учил нас драться, убивать, брать то, что нужно. Говорил:— Если мы не станем хищниками, нас сожрут.
Джули замолчала. В подвале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием старой лампы над головой. Её пальцы всё ещё сжимали кружку с остывшим чаем, но она больше не пила — просто держала, будто это был последний якорь, удерживающий её в реальности. Рик не перебивал. Он слушал, не отводя взгляда, и в его глазах постепенно таяла настороженность, сменяясь чем‑то другим — почти сочувствием. Но это сочувствие не было жалостью. Это было понимание человека, который сам прошёл через ад и знает: иногда правда — единственное, что остаётся. Её пальцы сжались в кулак, оставляя на ладони следы от ногтей. — Я помню тот день, когда он впервые убил. Не в бою. Не защищаясь. Просто… потому что мог. Он взял биту — ту самую, которую потом назвал «Люсиль», — и ударил человека, который умолял о пощаде. Я стояла в стороне и смотрела. И самое страшное… самое страшное было не то, что он сделал это. А то, что я поняла его. На секунду. На один проклятый миг я подумала:«Так надо».
Она закрыла глаза, будто пытаясь стереть это воспоминание, но оно уже было здесь — в её голосе, в её дыхании, в каждом слове. — Потом он принёс Сета. Сказал: «Ты любишь собак. Вот тебе собака». Он думал, что это… подарок. Что это докажет мне: он всё ещё помнит, кто я. Но я уже не могла видеть в нём того человека, которого любила. Я видела только тень. Тень Джеффри. Рик медленно кивнул. — Ты ушла от него. — Не сразу. Сначала я пыталась… приспособиться. Думала, может, это пройдёт. Может, он снова станет собой. Но он не становился. Он становился всё хуже. Всё жёстче. Всё безумнее. Она провела ладонью по лицу, стирая невидимые слёзы. — А потом появился Дэрил. На её губах мелькнула тень улыбки — слабой, почти призрачной, но настоящей. — Он был совсем не такой, как Ниган. Ни капли. Он не говорил красивых слов. Не пытался казаться кем‑то, кем не был. Он просто… был. Дикий, резкий, но честный, прям как мой волк. Когда я спасла его, он сначала хотел убить меня — думал, что я заманиваю его в ловушку. Но потом… потом он увидел, что я не враг. Мы сидели у костра, пили и просто говорили. Впервые за годы я чувствовала, что меня слышит человек, который не ждёт от меня ничего. Который не хочет меня сломать или переделать. Её голос дрогнул. — Мы поцеловались. Это было… нормально. По‑человечески. Не как приказ, не как сделка. Просто потому, что мы оба хотели этого. Рик молчал. Он знал, что сейчас не нужно говорить. Нужно слушать. — Утром пришёл Ниган, — продолжила Джули, и её голос снова стал твёрдым, почти холодным. — Он сразу понял, что я была с мужчиной. Не знал, кто это был, но понял. Я не говорила ему про Дэрила. Клянусь. Но, видимо, его люди видели нас. Потому что потом… потом я вернулась к своему дому, а там были только угли. И Сет… Её дыхание сбилось. Она сжала кружку так сильно, что та чуть не треснула. — Он отрезал ему голову. Привёз её мне. Как предупреждение. Как урок.«Ты моя. Ты никуда не убежишь».
В её глазах вспыхнула ярость — не слепая, не истеричная, а холодная, выжженная годами боли. — Я ненавижу его. Но иногда… иногда я всё ещё вижу того Джеффри. Того, который учил меня стрелять из лука. Того, кто смеялся, когда я промахивалась. Того, кто держал меня за руку, когда мне было страшно. И я хочу вернуть его. Но Ниган… Ниган уже давно его похоронил. Она подняла глаза на Рика. В них не было мольбы — только решимость. — Я хочу помочь Дэрилу. Я не знаю, как. Не знаю, что дальше. Но я не могу просто сидеть и ждать. Я уже слишком много ждала. Рик долго слушал Джулию. Не перебивал, не торопил — просто впитывал каждое слово, каждую ноту её дрожащего голоса. В полумраке подвала, при тусклом свете одинокой лампы, её история разворачивалась перед ним, как рваная киноплёнка: первая любовь, предательство мира, потеря себя, проблеск надежды в лице Дэрила. Когда она замолчала, в воздухе повисла тяжёлая тишина. Рик не спешил говорить. Он думал. Думал о Лори, о Карле, о том, как сам когда‑то стоял на краю — и как его вытащили. Потом он заговорил. Тихо, ровно, будто боялся спугнуть её доверие. — Моя жена… Лори. Она умерла при родах. Я держал на руках нашего сына, а она… она уже не дышала. Карл был маленьким, но он всё понял. И ему пришлось… — Рик сглотнул, взгляд на миг затуманился. — Ему пришлось убить её. Потому что она уже не была собой. Он посмотрел на Джулию. В её глазах стояли слёзы, но она слушала. — А потом… был мой лучший друг. Он спал с Лори. Думал, что я мёртв. И когда я вернулся… он хотел меня убить. Чтобы остаться с ней. С моим сыном. Рик помолчал, провёл ладонью по лицу. — Я не оправдываю его. Но я понял одну вещь: когда мир рушится, люди ломаются. Кто‑то становится хуже, кто‑то — лучше. Ты… ты не сломалась. Ты пытаешься держаться. И это важно. Джулия закрыла лицо руками. Слёзы прорвались наружу — тихие, горькие, долгие. Она больше не могла сдерживаться. Всё, что копилось внутри, вырвалось наружу: страх, вина, чувства к Дэрилу, ненависть к Нигану, тоска по тому, кем она была раньше. — Я не хочу, чтобы Диксона убили… — прошептала она, глотая слёзы. Рик медленно поднялся со стула, подошёл к ней. Без слов обнял — крепко, но бережно, как обнимают ребёнка, который наконец‑то нашёл дорогу домой. — Всё будет хорошо… Это же Дэрил, — тихо сказал он, поглаживая её по спине. — Он сильный. Он выживет. Мы что‑нибудь придумаем. Она прижалась к нему, и на несколько минут время остановилось. Только её прерывистое дыхание и его тихое:«Всё в порядке… ты в безопасности…»
Когда слёзы иссякли, Джули отстранилась. Взгляд её был усталым, но в нём уже не было той безнадёжности. Рик улыбнулся — чуть заметно, но искренне. — Вставай. Пойдём. Сегодня ты будешь спать на втором этаже. Примешь тёплый душ, переоденешься. И отоспишься. Он помог ей подняться, провёл по узким ступеням наверх. В ванной комнате оставил сухую одежду, чистое полотенце. — Если что — зови. Я буду рядом, — сказал он перед тем, как закрыть дверь. Как только Рик вышел, из‑за угла появилась Мишон. Её глаза горели нескрываемым беспокойством. — Ты что, сдурел? — прошипела она, шагнув к нему вплотную. Рик вздохнул, но не отвёл взгляда. — Всё хорошо, — ответил он, беря её за руку. — Пойдём вниз, поговорим. Они спустились в гостиную. Мишон не могла сдержать эмоций — голос её дрожал от напряжения. — Рик, ты вообще соображаешь? Мы её совсем не знаем! Она могла всё это выдумать. Могла быть шпионкой Нигана. Могла… — Дэрил её знал, — перебил Рик, глядя ей прямо в глаза. — Он верил ей. Для меня это главный аргумент. Мишон замерла. Потом медленно выдохнула, провела рукой по лицу. — Хорошо… — наконец сказала она, чуть смягчившись. — Но я буду приглядывать за ней. Пристально. Её губы тронула слабая улыбка. Она шагнула ближе, потянулась к его лицу, коснулась губами его губ. — Ты слишком добрый, Рик. Иногда это пугает. Он обнял её, прижал к себе. — Просто я помню, каково это — быть на её месте. Помнить, что где‑то есть человек, которого ты любишь, и не знать, жив ли он. Мишон прижалась к его плечу. — Мы поможем ей. Но осторожно. Рик кивнул. В его глазах читалась решимость — не слепая вера, а твёрдое намерение защитить тех, кто ещё может быть спасён. Тёплая вода лилась по плечам Джули, смывая грязь, копоть и следы пережитого ужаса. Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём — о Нигане, о Дэриле, о том, как её жизнь превратилась в череду потерь и страха. Сейчас было только это: тепло, тишина и ощущение, что она наконец‑то может дышать. Она аккуратно постирала свою рубашку и джинсы. Кровь Сета, хоть и выцвела до светло‑багрового оттенка, всё ещё проступала на ткани — молчаливое напоминание о том, что нельзя забыть. Джули вытерла волосы полотенцем, закрутила их в небрежный пучок. Одежда, которую дал Рик — свободные штаны и длинная майка — была непривычно мягкой. Она вдохнула едва уловимый запах свежести — видимо, вещи недавно стирали. Это тоже было странно: забота, которой она давно не чувствовала. Выйдя из ванной, Джули медленно двинулась по коридору в сторону своей комнаты. Но вдруг замерла. Откуда‑то доносился тихий плач — негромкий, прерывистый, будто ребёнок пытался сдержать слёзы, но не мог. Она не раздумывала. Ноги сами понесли её к приоткрытой двери. В комнате, залитой тусклым светом ночника, стояла кроватка. В ней — маленькая девочка, лет двух или чуть старше. Белокурые локоны спадали на заплаканное лицо, ручки тёрли глаза. Видимо, ей приснился кошмар. Сердце Джули сжалось. Без раздумий она подошла, мягко подняла малышку на руки. Девочка на мгновение замерла, всматриваясь в незнакомое лицо, а потом вдруг улыбнулась — доверчиво, без страха. Будто знала: эта женщина не причинит ей зла. Джули прижала её к себе, начала тихо напевать:Баю… Баю, бай.
Ветер, ветер, улетай.
И до самого утра
Я останусь ждать тебя…
Её голос звучал мягко, почти неслышно, но в нём была та самая теплота, которую дети чувствуют инстинктивно. Она покачивала малышку, и та, почувствовав безопасность, начала успокаиваться. Глаза её медленно закрывались, дыхание становилось ровным. На секунду Джули забыла обо всём. О Нигане. О Дэриле. О том, что её будущее висит на волоске. Она просто держала ребёнка, и в этот момент ей казалось, что она — мама. Что всё это может быть её жизнью: дом, тепло, тихий вечер, убаюкивание дочери. Но иллюзия рассыпалась в тот же миг, когда дверь резко распахнулась. В комнату влетели Рик и Мишон. Лицо Мишон исказилось от гнева — катана в её руке блеснула в полумраке. — Положи её! — её голос звучал жёстко, без намёка на снисхождение. Рик мгновенно шагнул вперёд, схватил её за запястье, опуская оружие. — Мишон! Джули вздрогнула. Она осторожно положила малышку в кроватку, накрыла её одеялом, затем медленно подняла глаза на Рика. В её взгляде читалась вина, растерянность — и что‑то ещё, почти детское:«Я просто хотела помочь…»
Не говоря ни слова, она вышла из комнаты, чувствуя спиной тяжёлый взгляд Мишон. — Я говорила! Ей тут не место. Выгони её! — прошипела Мишон, едва сдерживая ярость. Её пальцы всё ещё сжимали катану. Рик вздохнул. Он не спешил отвечать. Вместо этого подошёл к кроватке, наклонился, поцеловал Джудит в лоб. Малышка уже спала, тихо, мирно, будто ничего и не было. Только тогда он повернулся к Мишон. В его глазах не было раздражения — лишь спокойная уверенность. — Выгнать? А за что? За то, что она пела ей колыбельную? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — только твёрдость. — Она не сделала ничего плохого. Она помогла ребёнку. Это важнее, чем твои подозрения. Мишон сжала губы, но промолчала. Катана опустилась. Рик провёл ладонью по лицу, устало, но решительно. — Мы все здесь потому, что кто‑то когда‑то поверил в нас. Даже когда не стоило. Я не стану выгонять её. Не сейчас. Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Джули. — Не сейчас.***
Дэрил уже несколько дней сидел в тёмной и сырой каморке размером два на три метра. Стены пропитались затхлой влагой, пол был холодным и липким, а единственный источник света — узкая щель под дверью, сквозь которую пробивался тусклый луч. Он был лишен воды, ел раз в день — какую‑то безвкусную массу, от которой сводило желудок. Сна почти не было: Ниган избрал изощрённый метод пытки — снова и снова врубал одну и ту же весёлую песенку, чей навязчивый мотив проникал в сознание, разъедал его, как кислота. Дэрил не жаловался. В глубине души он считал, что это ему по заслугам — за Гленна. За то, что не смог его защитить. За то, что выжил, когда другие погибли. Дуайт вёл его по длинному коридору — к врачу, на осмотр пулевой раны. Шаги гулко отдавались в пустоте, каждый звук будто резал тишину, как нож. Дэрил едва держался на ногах, но шёл прямо — упрямо, несмотря на слабость. И вдруг — в проходе появился Ниган. — Так‑так… Надеюсь, он созрел для нас, веди его ко мне, — Ниган рассмеялся, размахнулся Люсиль, делая вид, что отбивает мяч. Его движения были нарочито небрежными, почти игривыми, но в глазах читалась холодная ярость. Через несколько минут Дэрил оказался в помещении, которое резко контрастировало с той каморкой, где он провёл последние дни. Просторная, светлая комната: книжные полки, холодильник, мини‑бар, большой диван, телевизор и DVD‑плеер. Всё выглядело так, будто он попал в прошлое — в мир, где ещё существовали уют и порядок. Ниган вошёл следом, присел в кресло, закинул ногу на ногу. — Видишь ли… Дуайт тоже был таким, как ты. Но он сделал правильный выбор. И посмотри на него. Он настолько крут, что у меня сжимаются яйца. Ты тоже можешь стать таким. Ты можешь стать таким, как я. Эта комната может быть твоей. И я даже готов забыть о том, что ты имел что-то общее с Джули. Тебе только нужно ответить правильно на один вопрос:Кто ты такой?
Его голос звучал почти ласково, но в нём сквозила угроза — тонкая, как лезвие. Взгляд Дэрила упал на стол. Там, среди бумаг и мелочей, стояла фотография. Он вгляделся — и сердце сжалось. Джули. Она сидела на коленях у Нигана. Он обнимал её за талию, а она смеялась — искренне, беззаботно. Они выглядели… счастливыми. Настолько, что Дэрилу стало не по себе. Он никогда раньше не испытывал этого чувства. Не знал, как его назвать. Но оно жгло изнутри — острое, незнакомое, почти болезненное. Ревность? Ненависть? Или просто осознание, что она — там, с ним, а он — здесь, в ловушке? Перед глазами вспыхнули воспоминания: заброшенный склад, её дрожащие плечи под его губами, её руки, осторожно касавшиеся его лица. Её шёпот.А теперь — эта фотография.
— Я повторяю, для тупых. Кто ты? — Ниган подошёл ближе, наклонил голову набок, изучая его, как экспонат. Дэрил сглотнул. В горле стоял ком, но он заставил себя поднять голову. Не сутулиться. Не показывать слабость. — Я Дэрил… — его голос звучал тихо, но твёрдо. Это было не просто имя. Это было заявление. Приговор. Выбор. Ниган замер. Его улыбка на миг дрогнула, но тут же вернулась — ещё шире, ещё острее. — Ух ты… Мне это нравится. Даже не дрогнул. Что ж… Я не виноват, что ты настолько тупой кусок дерьма, что выбрал себе этот путь… Добро пожаловать в ад. Дуайт, убери это дерьмо из моей комнаты. Когда Дэрила вывели, Ниган остался один. Он подошёл к фотографии, взял её в руки. Джулия смеялась, её глаза светились — так, как не светились рядом с ним уже давно. Внутри что‑то зашевелилось — не просто ревность. Что‑то глубже. Злость. Разочарование. Желание сломать её, заставить вернуться, заставить принадлежать ему. Он сжал фотографию в руке. — Ты думаешь, он стоит того? — прошептал он, глядя на её улыбающееся лицо. — Ты думаешь, что он лучше? Ответа не было. Только тишина. Но в голове уже зрел план.***
Джули впервые за долгое время переступила порог дома Рика и оказалась на улице. Солнечный свет ослепил её — она невольно прикрыла глаза рукой, привыкая к яркости. Воздух был свежим, напоённым запахом влажной земли и листвы. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди разгорается странное, почти забытое ощущение свободы. Но тут же уловила косые взгляды. Люди, занятые своими делами, бросали на неё настороженные, а порой и откровенно враждебные взгляды. Кто‑то шептал за спиной, кто‑то отворачивался. Она сжала кулаки, но заставила себя идти прямо.«Не обращай внимания. Ты здесь не для них».
Она нашла Рика во дворе — он проверял оружие, сосредоточенно протирая ствол винтовки. Когда Джули подошла, он поднял глаза, слегка нахмурившись, будто уже предчувствовал, что она скажет что‑то неожиданное. — Рик, могу ли я попросить у тебя нож? — начала она, стараясь говорить ровно, без лишней торопливости. — Я хочу сделать себе лук и стрелы. Отправлюсь в лес, возможно, поохочусь. Если не веришь, то можешь приставить ко мне кого‑то — я не против. Ещё хочу найти травы. Я могу сделать из них лекарство. Благодаря им я подняла Дэрила. Её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась надежда — не просто на разрешение, а на доверие. Рик замер. Нож в его руке остановился на полпути. Он посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь прочесть что‑то за словами. — Ты уверена, что это хорошая идея? — наконец спросил он, откладывая винтовку. — Ниган приедет через три дня. Нам нужно приготовиться. Джули чуть улыбнулась — не насмешливо, а скорее устало. — Он приедет раньше. Он всегда приезжает раньше. Если хочешь сохранить это место, не спорь с ним. Она подняла рюкзак, перекинула его через плечо, ожидая решения. Рик помолчал ещё несколько секунд. В его взгляде мелькнуло что‑то вроде уважения — за прямоту, за готовность действовать. Он кивнул, и протянул ей нож. — Хорошо. Ты можешь идти. Жду твоего возвращения. Нож был лёгким, но прочным. Джули взяла его, проверила лезвие, затем аккуратно убрала в карман. — Спасибо, — сказала она коротко, но искренне. Развернувшись, она направилась к лесу. Ветер подхватил её волосы, развевая их по плечам. Она шла, не оглядываясь, но чувствовала, как за ней следят — не только Рик, но и другие. Как только деревья сомкнулись за её спиной, Джули остановилась. Глубоко вдохнула запах хвои, мха, сырой земли. Здесь, вдали от настороженных взглядов, она могла наконец расслабиться. Достав нож, она осмотрела ближайшие ветки. Выбрала подходящую — гибкую, но прочную. Начала срезать, аккуратно, методично, вспоминая, как когда‑то давно Джеффри учил её делать лук. «Это не просто оружие. Это способ выжить», — думала она, обрабатывая ветку. — «И способ доказать, что я стою здесь не просто так». Пока она работала, мысли возвращались к Дэрилу.Где он сейчас?
Что с ним делает Ниган?
Она сжала нож крепче, потом заставила себя выдохнуть.«Я найду способ помочь ему. Даже если придётся идти против всех».
Закончив с луком, она собрала несколько трав — знакомые, проверенные. В её рюкзаке уже лежали мешочки для сушки. Она знала: эти растения могут спасти жизни. Как спасли когда‑то Дэрила. Несколько часов пробежки — и Джули оказалась на том самом месте, где последний раз видела Нигана. Она остановилась у дерева, переводя дыхание, и постаралась найти то, что засыпала землёй. Ким осторожно раскопала почву и подняла уже голый череп волка — насекомые давно очистили его от плоти. Лучница грустно улыбнулась и привязала его к ремню джинсов. — Сет… — прошептала она, проводя пальцами по гладкой поверхности кости. — Как мне тебя не хватает сейчас… Череп покачивался в такт шагам, пока она шла обратно, выстругивая по дороге стрелы для нового, простенького лука, который согнула из палки. Несколько миль — и кроме ходячих ей ничего не попадалось. Но вдруг вдалеке Джули увидела оленя. Она замерла. Опустилась на землю и медленно начала ползти в его сторону, стараясь двигаться как можно тише. Молодое животное настороженно стояло, изредка опуская голову к траве. «Метнуть нож или же попробовать этот лук?» — размышляла Ким. Лук был сырым, непроверенным — центр немного сбит, тетива хоть и тугая, но неизвестно, как поведёт себя при выстреле. Нож же гарантировал точность, но требовал сближения. После короткого колебания она выбрала лук. Натянула тетиву, слегка уводя оружие правее центра — так, как учил Джеффри. Закрыла глаза, собираясь с духом, и опустила тетиву вместе со стрелой.Тишина.
Джули ничего не видела перед собой, думая, что олень скрылся в зарослях. Но когда она поднялась, то увидела животное на земле. Стрела не попала в цель — но судьба решила иначе: нога оленя застряла в коряге, и он не смог убежать. Ким медленно подошла к животному. В глазах оленя читалась паника, но он уже не мог сопротивляться. Джули прикрыла его глаза своей ладонью и мягко, но решительно вонзила нож в сердце. Солнце клонилось к закату, когда Джули направилась обратно. В рюкзаке лежали травы, на ремне покачивался череп Сета, а за спиной — свежедобытый олень. Она шла, чувствуя странную гармонию: лес, оружие, цель. Всё это было частью её мира — того, который она сама создала, несмотря на потери и страх. Теперь у неё было оружие. У неё были травы. У неё была добыча. И у неё была цель. Она знала: впереди — тяжёлый разговор с Риком, подготовка к встрече с Ниганом, и, возможно, новая битва. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала себя живой. Когда Джули подходила к Александрии, её внимание сразу привлекли знакомые грузовики у ворот. Их массивные силуэты и характерная раскраска не оставляли сомнений: Спасители прибыли раньше срока. Она невольно сжала пальцы на туше оленя, лежащего у неё на плечах, и поправила ношу, стараясь не выдать волнения. Аарон, дежуривший у ворот, заметил её и без слов распахнул створки. Его взгляд скользнул по небольшому оленю, по черепу Сета, привязанному к ремню, но он не стал задавать вопросов — просто кивнул и пропустил её внутрь. Джули шагнула на улицу поселения. Вокруг кипела жизнь: люди суетились, несли воду, чинили заборы, дети бегали между домами. Но её взгляд тут же выхватил другую сцену — ту, от которой кровь прилила к лицу. У самого входа в поселение высокий мужчина — один из людей Нигана — нависал над Энид. Девочка, обычно такая смелая и решительная, сейчас выглядела испуганной. В руках у неё были воздушные шарики — редкие, почти забытые в этом мире предметы радости. — Пожалуйста, отдайте мне шарики… — тихо произнесла Энид, поднимая глаза на бугая. — Я хочу, чтобы ты повторила ещё разок… — протянул мужчина, доставая пистолет. Его голос звучал лениво, почти игриво, но в глазах читалась холодная угроза. Джули не раздумывала. Она шагнула вперёд, загородив собой девочку. — Она же сказала «пожалуйста». В чём дело? — её голос звучал ровно, но в нём сквозила сталь. Мужчина медленно перевёл взгляд на неё. Улыбка растянулась на его лице — медленная, хищная. — Надо же, Джули… А что, если я сделаю в твоей красивой головке большую дырку вот этой штучкой? — он приподнял пистолет, нацеливая его прямо на неё. Джули даже не дрогнула. Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, и в её спокойствии было что‑то пугающее — не наигранное, а настоящее. — Ну, давай… Посмотрим, что скажет на это Ниган, — она протянула руку, выхватила из его пальцев шарики и, не оборачиваясь, отдала их Энид. — Держи. Не позволяй никому забирать то, что твоё. Мужчина замер. На секунду в его глазах вспыхнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки. Наклонился к Джули, прошептал ей на ухо: — Осторожнее, Джули… Когда‑нибудь Нигана не будет рядом. Затем развернулся и направился к грузовику. Джули проводила его взглядом, затем повернулась к оленю, оставленному на траве. Но в тот момент, когда она уже собиралась поднять добычу, позади раздался знакомый, пронизывающий голос: — Боже мой, кого я вижу… Малютка Джули, живая… Надо же, ты кормишь хороших ребят, принесла еду. Какая ты молодец. Смотрю, Сет по‑прежнему с тобой… Майк, забери оленя и погрузи в фургон. Она резко обернулась. Ниган стоял в нескольких шагах, улыбаясь своей фирменной ухмылкой — той, от которой у многих пробегал холодок по спине. За ним — Рик, Карл… и Дэрил. Он выглядел ужасно. Его лицо было в ссадинах, одежда пропитана кровью, взгляд — пустой, будто он уже не здесь. Джули почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Ей хотелось броситься к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо, но она знала: это только усугубит ситуацию. Майк подошёл к оленю, без лишних слов взвалил его на плечо и понёс к фургону. Джули даже не попыталась остановить его. Сейчас это было бессмысленно. — Ниган, верни Рику его человека, а меня забери отсюда. Я хочу к тебе… — Джули тихо прошептала эти слова, когда Ниган отошёл чуть в сторону, подальше от остальных. Он медленно повернулся к ней, приподняв бровь. — Человека? Даже я знаю, что его зовут Дэрил. А ты разве не знаешь? — Ниган усмехнулся, оглядывая её с ног до головы. Затем свистнул своим: — Выезжаем! — и направился к фургону. — Ниган, я готова поменяться с ним местами, — Джули шагнула за ним, стараясь говорить спокойно, но в голосе уже проскальзывала мольба. — Возьми меня вместо него. Он остановился у самых ворот и повернулся к ней. Его глаза блеснули — не злобой, а чем‑то более холодным, расчётливым. — Ну что ж… Давайте спросим у Дэрила. Дэрил, Джули согласна поменяться с тобой местами. Тебе только нужно сказать «да», и ты вернёшься в это милое местечко. А эта крошка займёт твою комнату люкс в нашем отеле. Что скажешь? Дэрил стоял, опустив голову. Его кулаки были сжаты, но он не поднимал глаз. Никто не знал, что творилось в его голове: страх, гнев, отчаяние? Или что‑то ещё? Ниган засмеялся — коротко, резко. — Джули, детка, по крайней мере, ты попыталась. Похвально. Рик, надеюсь, тебе будет что предложить мне через неделю. Иначе кто‑то умрёт. Поехали! Он запрыгнул в первый фургон, двери захлопнулись, и машины тронулись. Джули осталась стоять на месте. Она смотрела, как фургоны медленно выезжают за ворота, как пыль поднимается за ними. И вдруг — в последнем фургоне, у самого окна, она увидела Дэрила. Он смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, но в нём читалось что‑то ещё — благодарность? Прощание? Она не могла остаться на месте. Ноги сами понесли её вслед за машиной. Она шла, не замечая ничего вокруг, лишь следила за тем, как фургон удаляется, как он становится всё меньше и меньше, пока не скрылся за поворотом. Только тогда она остановилась. Ветер подхватил её волосы, развевая их по плечам. В ушах стоял гул — не от шума машин, а от тишины, которая вдруг обрушилась на неё. Она знала: это не конец. Но сейчас — сейчас ей нужно было просто дышать. Дэрил сидел в фургоне, прижав лоб к холодному, запылённому стеклу. Взгляд его был прикован к фигуре Джули, которая шла вслед за машиной — сначала быстро, почти бегом, потом всё медленнее, пока не остановилась, словно силы разом покинули её. В этот момент внутри него разверзлась бездна. Чувства обрушились лавиной, разрывая его на части, не оставляя ни мгновения покоя. Вина — первая и самая острая. Она впивалась в сознание, как ржавый гвоздь.«Она готова была поменяться со мной местами… А я? Что я сделал, чтобы её защитить?»
Он вспоминал, как она дрожала в его объятиях на заброшенном складе, как доверчиво прижималась к нему. А теперь он сидел здесь, бессильный, а она стояла там — маленькая, одинокая, готовая бросить вызов целому миру ради него, хотя их толком ничего и не связывало. Вина жгла, разъедала изнутри, смешиваясь с горечью: он не смог уберечь своих людей, не смог даже ответить Нигану. Беспомощность — тяжёлая, удушающая. Его кулаки были сжаты до белизны костяшек, но это было единственное движение, которое он мог себе позволить. Он не поднял глаз — не из страха перед Ниганом, а потому, что не хотел, чтобы Джули увидела его таким: изломанным, окровавленным, сломленным.«Я должен был драться. Должен был вырваться. А вместо этого — сижу и молчу».
Беспомощность была хуже физической боли — она лишала его достоинства, превращала в наблюдателя собственной трагедии. Но сквозь эту тьму пробивался слабый, но стойкий луч — благодарность. Она согревала, несмотря на холод отчаяния. Джули не отступила. Она встала между Энид и вооружённым громилой, бросила вызов самому Нигану, предложила себя взамен.«Она не боится. А я?»
Эта мысль одновременно унижала и вдохновляла его. Где‑то в груди разгоралось слабое пламя: если она готова сражаться за него, значит, и он не должен сдаваться. Когда фургон окончательно скрылся за поворотом, а силуэт Джули растаял вдали, что‑то изменилось в его взгляде. Пустота ушла. Вместо неё — холодный, твёрдый огонь. Он больше не был пленником. Он был человеком, у которого есть цель. Дэрил медленно опустил голову, но теперь это было не поражение — это было затишье перед бурей. В его сознании уже зрел план. Каждый шрам на его теле, каждая капля крови, пролитая за эти дни, становились топливом для решимости.Он выживет.
Он вернётся.
Неважно, сколько дорог ему придётся пройти, сколько врагов сразить, сколько раз упасть и подняться. Потому что теперь у него было то, за что стоило бороться. Когда Ниган запрыгнул в фургон и двери захлопнулись, он на мгновение замер, позволяя себе прочувствовать послевкусие только что разыгравшейся сцены. В голове крутились слова Джули — те самые, от которых на губах сама собой расползлась довольная ухмылка:«Я хочу к тебе…»
Эти слова звучали так правильно, так, как ему хотелось слышать. Мягкие, почти покорные — будто она наконец‑то осознала, где её место. Но Ниган не был наивным. Он слишком хорошо знал людей, чтобы не разглядеть за этой мягкостью сталь. «Она врёт», — подумал он с холодным удовлетворением. И от этого осознание становилось ещё острее: она не просто боялась, не просто подчинялась — она играла. А игра означала интерес. Означала, что она думала о нём. Даже если ненавидела. А потом — её выходка с Дэрилом.«Я готова поменяться с ним местами».
Эти слова ударили по нервам, вызвав вспышку раздражения, почти гнева. «Какая же сучка…» — пронеслось у него в голове. Но за гневом пряталось что‑то ещё — странное, незваное восхищение. Она не отступила. Не заплакала. Не стала умолять. Она бросила вызов. Прямо перед ним, перед его людьми, перед лицом угрозы. Это было дерзко. Безрассудно. И… завораживающе. В нём боролись два начала. С одной стороны — властелин, тот, кто привык, чтобы его слово было последним, кто не терпит непокорности. Этот Ниган хотел сломать её, показать, что её попытки играть по своим правилам — ничто перед его властью. «Ты думаешь, что можешь диктовать условия? Ты — пешка. И я решу, когда и как ты будешь двигаться», — мысленно произнёс он. С другой стороны — человек, которого цепляла её дерзость, который видел в ней не просто очередную подчинённую, а личность — яркую, опасную, живую. Этот Ниган невольно задавался вопросом:«Что в тебе такого, что заставляет меня думать о тебе даже тогда, когда ты мне противостоишь?»
Он прокрутил в голове её поведение: она защитила ребёнка, несмотря на угрозу оружием; она встала между ним и его человеком, зная, что это рискованно; она предложила себя вместо Дэрила — не из страха, а из принципа. «Она не боится. Или боится, но всё равно делает», — осознал он. Это усложняло игру. Такие люди либо становились самыми верными союзниками, либо самыми опасными врагами. Ниган пока не решил, к какому типу отнести Джули. Но он точно знал: она не оставит его равнодушным. Его пальцы сжались в кулак.«Она думает, что может манипулировать мной? Что может использовать чувства — свои или мои — как оружие?»
Злость кипела внутри, но она была… приятной. Как острый соус к пресному блюду. Она оживляла его, заставляла мозг работать быстрее. «Хорошо, Джули. Ты хочешь играть? Давай поиграем. Но помни: в моей игре правила устанавливаю я», — пронеслось в его мыслях. Когда фургон выехал за пределы Александрии, Ниган откинулся на сиденье, закрыв глаза. В сознании уже зрел план — не просто наказать её за дерзость, но и заставить её осознать, что её место рядом с ним. Не из страха. Не из обязанности. А потому, что только он может дать ей то, чего она на самом деле хочет: силу, защиту, возможность быть собой — но в рамках его мира. «Ты ещё не понимаешь, Джули. Но ты станешь моей. По‑настоящему», — мысленно произнёс он. Эта мысль принесла ему странное удовлетворение — как предвкушение долгого, увлекательного поединка.
