Багровый Туман

      Машина въехала во двор базы под пристальными взглядами дежурных. Их фигуры в тяжёлых куртках и с оружием наперевес застыли у ворот — кто‑то положил ладонь на рукоять пистолета, кто‑то чуть приподнял автомат, будто не верил, что это действительно Ниган. Но когда дверь грузовика распахнулась, все разом расслабились — хотя в их глазах всё ещё читалась насторожённость.       Ниган вышел первым. Он потянулся, разминая спину с громким хрустом позвонков, затем бросил короткий взгляд на Джули. Она следовала за ним — молча, с луком в руках, с пятнами крови на одежде, которые уже начали подсыхать, оставляя бурые разводы.       — Ну что, куколка, — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что‑то хищное, но не злое, — ты своё обещание выполнила. Теперь моё время.       Она не ответила. Только кивнула, но в её глазах мелькнуло что‑то — не страх, а скорее насторожённое ожидание. Будто она пыталась предугадать его следующий шаг, но никак не могла сложить воедино все кусочки его настроения.       Ниган провёл её внутрь, в свои покои — просторную комнату с массивным столом, заваленным картами и документами, с кожаным креслом у окна и кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Здесь пахло деревом, табаком и чем‑то ещё — едва уловимым, металлическим, будто напоминанием о крови.       Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу, разглядывая её. Его пальцы постукивали по подлокотнику, выдавая внутреннее напряжение.       — Ты знаешь, что я обещал? — протянул он, растягивая слова. — Что ты не сможешь ходить неделю. Но… — он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, по рукам, по луку, который она всё ещё держала, будто это был последний якорь в реальности. — Я удовлетворён. На данный момент.       Джули молчала. Её пальцы слегка дрожали, но она не отводила взгляда. Она знала: сейчас не время для слов. Сейчас время — для понимания.       — Но мне всегда хочется ещё, — добавил он тихо, почти шёпотом. — Всегда. Но сейчас у нас есть дела поважнее.       Он задумался. В голове крутились мысли: она сделала для него то, что не сделал бы почти никто. Убила. Не дрогнула. Значит, она выбрала его. А если так — он тоже должен сделать для неё что‑то. Что‑то, что покажет: её выбор не напрасен.       Через час Саймон обходил казармы, собирая жён Нигана. Его шаги гулко отдавались по деревянному настилу, а голос звучал резко, без намёка на сочувствие.       — Шевелись, — бросал он коротко. — Хозяин зовёт.       Женщины переглядывались, их глаза метались между собой, словно искали поддержки. Они знали: вызов к Нигану редко означал что‑то хорошее. Чаще — наказание, унижение, напоминание о том, кто они есть.       — Что случилось? — прошептала одна, её пальцы нервно теребили край платья.       — Мы что‑то сделали не так? — ответила другая, её голос дрожал.       — Может, он решил… избавиться от нас? — третья сглотнула, её глаза расширились от страха.       — Нет, не может быть… — попыталась успокоить её соседка, но её голос тоже звучал неуверенно.       — А если он узнал, что я вчера говорила с той новенькой? — одна из женщин прижала ладонь к груди, будто пытаясь унять бешеное сердцебиение.       — Тихо! Не накликай беду! — шикнула на неё другая, оглядываясь по сторонам, будто стены могли услышать их слова.       Их страх был осязаем — он витал в воздухе, смешиваясь с запахом пота и старой древесины. Они привыкли жить в постоянном напряжении, зная, что их судьба зависит от одного слова, одного взгляда Нигана.       Когда все собрались в главном зале, Ниган вошёл, держа руки за спиной. За ним — Джули. Её присутствие только усиливало тревогу женщин.       Жёны замерли. Их тела напряглись, пальцы сжали края одежды, а глаза не отрывались от Нигана.       — Итак, — начал он, обводя их взглядом. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Вы все знаете, зачем вы здесь. Вы были моими жёнами. Моими… спутницами. Но сегодня я решил: вы свободны.

Тишина.

      Кто‑то всхлипнул. Кто‑то схватился за руку соседки, будто ища опоры. Кто‑то закрыл рот ладонью, сдерживая крик.       — Вы больше не жёны. Вы можете уйти. Можете остаться. Можете жить, как хотите. Я не буду вас удерживать.       Одна из женщин, самая старшая, дрожащим голосом спросила:       — Это… шутка?       — Никаких шуток, — отрезал Ниган. Его взгляд стал жёстче, но в нём не было злобы — только решимость. — Вы свободны.       Джули стояла в стороне, пытаясь осмыслить происходящее. Она не ожидала этого. Не понимала, зачем он это делает. Её глаза встретились с глазами Нигана. Он улыбнулся.       — Джули, — позвал он. — Подойди.       Когда она встала рядом, он взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, крепкими, но в этом прикосновении не было собственничества — только обещание.       — Сегодня особенный день. Сегодня я объявляю: Джули — моя единственная жена. Королева Спасителей.

Зал замер.

      Кто‑то ахнул. Кто‑то сглотнул. Кто‑то опустил глаза, будто не мог вынести этого зрелища.       — Она — моя. И только моя. Отныне и навсегда.       Джули почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она не знала, что сказать. Это было… неожиданно. Слишком.       — Ты… — она запнулась. — Ты серьёзно?       — Абсолютно, — он сжал её руку.       Через полчаса весь лагерь был в движении. Ниган приказал вынести запасы еды, открыть бочки с самогоном. Его голос гремел над двором, перекрывая гул голосов.       — Сегодня праздник! — объявил он, стоя на возвышении. — Сегодня мы отмечаем новый порядок. Сегодня у нас есть королева!       Люди переглядывались. Кто‑то улыбался — искренне, радуясь возможности поесть и выпить. Кто‑то хмурился, их взгляды скользили по Джули с недоверием, с завистью, с ненавистью. Но возражать никто не смел.       — Каждому — двойная порция. Каждому — стакан. Потому что сегодня — день, когда мы начинаем по‑новому.       Музыка (если её можно было так назвать — кто‑то ударил в барабан, кто‑то заиграл на гитаре) наполнила двор. Люди начали собираться, брать еду, пить. Смех, крики, звон посуды — всё смешалось в один сплошной гул.       Джули стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Её мысли путались.

Он освободил их… ради меня?

      Это было странно. Непривычно. Она не могла понять: это жест любви? Или просто очередной способ показать власть?       — Почему? — спросила она, подойдя к Нигану, когда он на миг остался один. Её голос звучал тихо, но твёрдо. — Почему ты это сделал?       — Потому что ты заслужила, — повторил он. Его глаза смотрели прямо, без тени насмешки. — Ты выбрала меня. Теперь я выбираю тебя.       — Но… почему так? Почему публично?       — Потому что они должны знать, — его голос стал жёстче. — Что ты — не просто моя девушка. Ты — моя королева. И если кто‑то посмеет косо посмотреть на тебя…       Он не договорил. Но Джули поняла.       Она смотрела на него — на человека, который только что убил в Александрии, а теперь даровал свободу другим. На человека, который мог быть жестоким и нежным в один и тот же день.       И вдруг осознала: она уже не может вернуться назад.       Этот момент — её коронация — стал точкой невозврата.       Ниган взял со стола бутылку самогона, с хрустом выкрутил пробку и наполнил два стакана до краёв. Янтарная жидкость плеснулась, отражая тусклый свет лампы. Он кивнул Джули:       — Пошли. Этот вечер надо отметить… по‑особенному.       Она молча последовала за ним. Дверь его комнаты закрылась, отсекая гул праздника снаружи — смех, звон посуды, обрывки песен. Внутри царила особая атмосфера: терпкий запах одеколона Нигана смешивался с ароматами дерева и кожи, создавая густой, почти осязаемый коктейль.       Он налил себе и ей, протянул стакан. Стекло было прохладным, а жидкость внутри — обжигающе тёплой.       — За нас, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был твёрдым, но в глубине таилось что‑то новое. — За то, что есть сейчас. Не за прошлое. За Джули и Нигана.       Она сделала глоток. Самогон ударил в горло, словно огненная волна, но почти мгновенно по телу разлилось приятное тепло. Оно смягчило края реальности, сделав чувства острее.       — Ты когда‑нибудь думала, как всё могло сложиться иначе? — спросил он, опускаясь в кресло. Его поза была расслабленной, но в голосе звучала напряжённая нотка. — Если бы ты не встретила меня?       Джули села напротив, скрестив ноги. Её пальцы медленно крутили стакан, наблюдая, как свет играет на гранях.       — Я больше не думаю об этом, — ответила она тихо, но твёрдо. — Прошлое — это прошлое.       — Умница, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то почти нежное. — Вот именно. Сейчас есть только мы. И этот мир. И то, что мы делаем с ним.       — А что мы делаем? — она наклонила голову, её глаза блеснули в полумраке. — Разрушаем?       — Строим, — он поставил стакан на столик, резко подался вперёд и потянулся к ней. Его пальцы коснулись её запястья, слегка сжали. — Свой порядок. Где ты — королева. Где я — твой король. Где никто не смеет сказать «нет».       Она молчала, но в её взгляде он увидел отклик — не страх, не сомнение, а что‑то близкое к согласию.       — Ты боишься? — спросил он вдруг, его голос стал тише, почти интимным.       — Нет, — ответила она без колебаний.       — Правильно, — он кивнул, его пальцы скользнули вверх по её руке. — Потому что бояться надо не тебе. Бояться будут они.       Он встал, подошёл ближе, провёл пальцем по её ключице. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по её коже пробежали мурашки.       — Ты красивая, когда не прячешься. Когда не думаешь, что должна быть кем‑то другим.       — Я и не прячусь, — она подняла подбородок, её взгляд стал смелее. — Я здесь. С тобой.       — Вот именно, — он усмехнулся, его губы коснулись её виска. — И это самое главное.       Они пили ещё. Стаканы пустели, разговоры становились откровеннее, взгляды — жарче. Воздух между ними сгущался, наполняясь невысказанными желаниями.       — Знаешь, что я люблю в тебе? — он провёл рукой по её волосам, медленно, будто изучая каждую прядь. — Ты не ломаешься. Ты сгибаешься, но не ломаешься. Как сталь.       — Сталь можно перековать, — она улыбнулась, её пальцы скользнули по его запястью.       — Перековать? — он рассмеялся, но смех был коротким, почти нервным. — Нет. Ты уже идеальна. Просто… иногда нужно напомнить тебе об этом.       Её пальцы сжали его руку.       — Напомнить?       — Да, — его голос опустился до шёпота. — Что ты моя. Что ты здесь не случайно. Что ты — не ошибка.       Она встала. Музыка из двора доносилась сюда приглушённо, но ритм был слышен — медленный, тягучий, словно биение сердца.       — Хочешь увидеть, как я могу напомнить тебе? — её голос стал ниже, в нём появилась хрипотца, от которой у него перехватило дыхание.       Не дожидаясь ответа, она начала двигаться.       Сначала — едва заметное покачивание бёдрами, будто она прислушивалась к музыке, которую слышала только она. Руки медленно скользнули по плечам, затем вниз — к груди, очерчивая контуры, пробуждая в Нигане острое желание схватить её, прижать к себе. Но он сдержался. Он хотел видеть всё.       Её пальцы нашли пуговицы рубашки. Одна за другой они поддавались, ткань медленно сползала, обнажая кожу, которая мерцала в тусклом свете лампы. Когда рубашка упала на пол, она продолжила танец — теперь увереннее, смелее.       Ниган замер. Его взгляд следил за каждым движением, впитывая каждую деталь: как её пальцы скользят по животу, как она на миг замирает, прежде чем стянуть брюки. Ткань упала к ногам, а она даже не взглянула вниз — всё её внимание было сосредоточено на нём.       Теперь она стояла перед ним в одном белье — тонкая ткань едва скрывала изгибы тела. Её дыхание участилось, но движения оставались плавными, гипнотизирующими.       Пальцы коснулись края белья. Ещё одно медленное движение — и оно упало к ногам.       Она была полностью обнажена. Свет лампы очерчивал её силуэт, создавая игру теней и бликов на коже. Её тело двигалось в такт музыке, которую слышал только её внутренний ритм.       — Чёрт возьми… — выдохнул он, не скрывая восхищения. — Ты…       — Что? — она остановилась, повернув голову через плечо. Её глаза блестели, губы изогнулись в полуулыбке.       — Ты — огонь, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не просто похвала, а признание. — Чистый, неукротимый огонь.       — Подойди, — приказал он, протягивая руку.       Она шагнула к нему, но он остановил её жестом — резким, но не грубым.       — Нет. Ещё танцуй.       И она продолжила — теперь ближе, почти касаясь его. Её руки скользнули по его груди, пальцы запутались в волосах, слегка потянули, вызывая у него тихий стон.       — Ты хочешь меня? — прошептала она, её дыхание касалось его губ.       — Всегда, — ответил он, его голос звучал глухо, с нажимом. — Но сейчас я хочу, чтобы ты умоляла.       — Умоляла? — она рассмеялась, но смех был низким, почти хищным. — А если я не буду?       — Тогда я сделаю так, что ты забудешь, как дышать, — его пальцы сжали её запястье, не больно, но ощутимо. — Забудешь всё, кроме моего имени.       Он резко схватил её за горло — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы показать: она в его руках. Полностью.       — Моя сука, — прошептал он, его губы коснулись её уха. — Навсегда.       Она не сопротивлялась. Только выдохнула, чувствуя его пальцы на своей коже — твёрдые, уверенные, властные.       Он толкнул её на кровать — не грубо, но решительно. Она упала на живот, а он подтянул её за ноги к краю, так, что её бёдра оказались приподняты.       Его руки скользнули по её бёдрам, пальцы раздвинули ягодицы. Он наклонился, вдыхая её запах, чувствуя, как напряжение в теле становится почти невыносимым.       — Ты такая тугая… — пробормотал он, проводя пальцем по её анальному входу. — Но я исправлю это.       Его язык коснулся её — сначала нежно, едва ощутимо, будто пробуя на вкус. Затем движения стали увереннее, глубже. Он ласкал её, проникал внутрь, заставляя её стоны становиться громче, прерывистее.       — Ниган… — она всхлипнула, впиваясь пальцами в простыни. — Пожалуйста…       — Что «пожалуйста»? — он отстранился на миг, глядя на неё сверху вниз. — Скажи, чего ты хочешь. Умоляй.       — Я хочу тебя… — её голос дрожал. — Хочу чувствовать тебя внутри. Сейчас.       — Моя девочка, — он усмехнулся, отстранился, ввёл два пальца, растягивая её. Она вскрикнула, но не отстранилась.       — Хорошая девочка, — прошептал он. — Теперь ты готова.       Он вошёл медленно, давая ей привыкнуть. Его член заполнил её, растягивая, заставляя её тело дрожать.       — Больно? — спросил он.       — Немного… — она всхлипнула. — Но… продолжай.       — Конечно, — он наклонился, целуя её спину. — Я буду нежен. Пока.       Он продолжал двигаться — ритмично, властно, не позволяя ей отстраниться ни на миг. Его ладони скользили по её телу, фиксируя, подчиняя, исследуя. Каждый толчок отзывался в ней дрожью, каждый выдох — сдавленным стоном, пока он не сменил позу.       — Смотри на меня, — повторил он, наклоняясь ближе. Его губы почти касались её губ, но не целовали — держали на грани, дразнили. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Хочу видеть, что это только моё. Всё это — моё.       Она попыталась отвести взгляд, но он резко сжал её подбородок, заставляя встретиться с его глазами — тёмными, горящими, неумолимыми.       — Не смей прятаться, — прошептал он. — Ты моя. Сейчас. Всегда.       Её пальцы вцепились в простыни, костяшки побелели. Она хотела что‑то сказать, но слова растворились в новом всплеске ощущений. Он чувствовал, как её тело снова напрягается, как мышцы сжимаются вокруг него — и усмехнулся.       — Хочешь кончить? — его голос звучал низко, почти насмешливо. — Нет. Ещё рано.       Он замедлился, почти остановился, растягивая мучительную паузу. Её дыхание сбилось, она издала звук — наполовину всхлип, наполовину протест.       — Пожалуйста… — вырвалось у неё.       — Что «пожалуйста»? — он приподнял бровь, не скрывая удовольствия от её мольбы. — Говори чётко. Проси, как положено.       — Я… я хочу… — она запнулась, но тут же выпалила: — Хочу кончить, папочка. Пожалуйста.       — И ты любишь это. Любишь, когда я трахаю тебя. Когда я властвую над тобой.       — Люблю… — она вскрикнула, чувствуя, как волна оргазма накрывает её. — Я… я..       Его губы дрогнули в улыбке. Он наклонился, прикусил её нижнюю губу, затем прошептал:       — Хорошо. Но только потому, что я так решил.       И он снова ускорил движения — резкие, глубокие, безжалостные. Она вскрикнула, её спина выгнулась, пальцы впились в его плечи. На этот раз волна накрыла её с головой — она закричала, дрожа всем телом, а он продолжал, не давая ей передышки, доводя до края снова и снова.       Когда она обессиленно обмякла, он наконец замедлился. Его дыхание было тяжёлым, но в глазах горел огонь — ненасытный, требовательный. Он провёл ладонью по её щеке, смахивая капли пота, затем наклонился к её уху.       — Ты — моя, — повторил он. — И это не изменится. Ни завтра, ни через год, ни когда‑либо ещё. Ты поняла?       Она не ответила сразу. Её грудь вздымалась, глаза были полузакрыты, но в них уже загорался знакомый огонёк — не покорность, а вызов.       — А если я передумаю быть только твоей? — прошептала она.       На мгновение в комнате повисла тишина. Затем он рассмеялся — низко, хрипло. Его пальцы сжали её подбородок сильнее.       — Тогда тебе придётся научиться жить с последствиями, — сказал он, но в его голосе не было угрозы — только обещание. — Потому что я никогда не отпущу.       Он наклонился и наконец поцеловал её — жёстко, требовательно, не оставляя сомнений: это не просьба, а утверждение.       Когда он отстранился, она тяжело дышала, но в её глазах уже не было страха. Только упрямая искра — та самая, что когда‑то заставила его обратить на неё внимание.       Он улыбнулся.       — Вот и всё, — сказал он. — Больше никаких вопросов. Только мы. Я люблю тебя, Джули, — произнёс он, и эти слова прозвучали непривычно, почти непривычно. — Люблю так, как никого не любил.       Она замерла на миг, затем улыбнулась сквозь слёзы. Её пальцы коснулись его щеки.       — Я знаю, — прошептала она.       В этот момент всё изменилось. Не физически — их тела продолжали двигаться в едином ритме, но в воздухе повисло что‑то новое. Что‑то, что нельзя было описать словами, но можно было почувствовать: между ними больше не было игры, не было власти, не было борьбы. Было только двое — мужчина и женщина, соединённые не только телом, но и душой.       Они лежали, переплетённые, их сердца бились в унисон. Воздух был пропитан запахом пота, страсти и чего‑то ещё — того, что нельзя описать словами.       Ниган провёл пальцем по её щеке, стёр слезу.       — Ты в порядке? — спросил он, его голос звучал непривычно мягко.       — Лучше, чем когда‑либо, — ответила она, уткнувшись носом в его плечо.       Он улыбнулся.       — Это хорошо. Потому что ты… ты — моя жизнь.       Она не ответила. Просто прижалась ближе, закрыв глаза. В этот момент ей не нужны были слова. Всё было сказано без них.       Позже, когда дыхание выровнялось, а жар страсти сменился уютной истомой, Джули снова подумала о Люсиль. О той, которая была его оружием, его символом, его болью.       Теперь она поняла: она заменила Люсиль.       Не в смысле оружия — в смысле сердца.       Люсиль больше не была его главной страстью.       Теперь ею была она.

Джули.

Королева Спасителей.

Жена Нигана.

***

      Дэрил стоял в стороне, сжимая в руках арбалет. Красная тряпка скользила по металлу — он чистил оружие уже в третий раз за утро, будто надеялся, что монотонное движение прогонит мысли из головы. Но они не уходили. Они возвращались, как назойливые мухи, снова и снова.       Джули с луком. Её рука, твёрдая, уверенная, отпускает тетиву. Свист стрелы. Крик. Кровь на земле.       Джули с ножом. Её глаза — холодные, пустые. Лезвие входит в спину жертвы. Ни намёка на сомнение. Ни тени сожаления.       — Как? — прошептал он, но вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. — Как она могла?       Он закрыл глаза, и перед ним возникла другая Джули — та, которую он знал раньше.       Её пальцы, осторожно обрабатывающие его рану. Её голос, тихий, успокаивающий: «Ты выживешь». Её взгляд — тёплый, полный заботы. Её рука, протягивающая ему флягу с водой, когда у неё самой оставалось всего несколько глотков.       Но теперь…       Теперь она была с Ниганом. Не просто рядом — она была его оружием. Его палачом.

Убивала.

      — Сегодня мы отомстим за погибших! — голос Рика Граймса гремел над толпой, отражаясь от стен домов. — Ниган, Джули и все Спасители должны умереть! Мы не будем щадить никого, так как они не щадили нас, убивая тех, кто дорог нам!       Люди кричали, поднимали оружие. Их глаза горели яростью. Кто‑то сжимал кулаки, кто‑то выкрикивал имена погибших. Воздух пропитался ненавистью, как ядовитый туман.       Дэрил не присоединялся. Он стоял, опустив голову, будто мог спрятаться за этим жестом от правды.       — Она не могла… — прошептал он снова, но звук утонул в общем гуле.       Когда Рик закончил, к нему подошёл мужчина — лидер ещё одной группировки Данстара. Его голос, грубый и резкий, наконец вырвал Дэрила из оцепенения.       — Мои люди помогут вам, — сказал он, глядя прямо на Рика. — Всё получится, если мы будем следовать плану. Но у меня есть одно условие: Нигана убью лично я. Давно уже хочу отрезать его никчёмную голову!       Толпа взорвалась одобрительными возгласами. Кто‑то хлопал, кто‑то свистел, кто‑то выкрикивал проклятия в адрес Спасителей.       Дэрил сжал арбалет крепче. Металл впился в ладони, но он не чувствовал боли.       Ниган.       Джули.       Два имени, переплетённые в его сознании, как ядовитые корни. Одно — враг. Второе…

Что теперь для него Джули?

      Он вспомнил её смех. Тот редкий, искренний смех, который она дарила только самым близким. Вспомнил её руку, касающуюся его плеча, когда он падал от усталости. Вспомнил её слова:       — Я не оставлю тебя.       А потом — её взгляд. Тот самый взгляд, когда она убила. Без колебаний. Без сожаления.       — Она изменилась, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к кому‑либо.       — Или всегда была такой? — тихо ответил Иисус, стоявший рядом.       Дэрил медленно повернул голову. Иисус смотрел на него спокойно, но в его глазах читалось понимание.       — Ты знаешь её лучше, чем кто‑либо, — продолжил Иисус. — Но люди меняются. Особенно здесь. Особенно после того, что они пережили.       — Но не так, — Дэрил покачал головой. — Не так. Она не должна была стать… таким.       — А кто должен? — Иисус вздохнул. — Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить. Иногда это значит убить. Иногда — предать. Иногда — стать тем, кого ты ненавидел.       Дэрил молчал. Слова Иисуса резали правду, которую он боялся признать.       Когда толпа начала расходиться, готовясь к атаке, Дэрил наконец поднял глаза. Его взгляд встретился с Риком.       — Ты с нами? — спросил Граймс.       В его голосе не было упрёка, только вопрос. Но Дэрил почувствовал, как внутри что‑то сжалось.       Он молчал несколько секунд. В голове крутились образы: Джули, смеющаяся; Джули, убивающая; Джули, шепчущая ему: «Я не оставлю тебя».       Затем он кивнул.       — Да. Я с вами.       Но в его голове звучало только одно имя.

Джули.

      И вопрос, на который у него не было ответа:

«Смогу ли я убить её?»

      Он отвернулся, чтобы никто не увидел его лица. Внутри него шла борьба — не между добром и злом, а между двумя правдами.       Правда первая: Джули стала врагом. Она убивала невинных. Она была частью системы, которая разрушала всё, что они строили.       Правда вторая: Джули была той, кто спасла его. Той, кто делилась последним глотком воды. Той, кто смотрела на него с теплотой, а не с ненавистью.       «Может, она не виновата? Может, её заставили?» — мелькнула мысль.       Но тут же перед глазами возник тот взгляд — холодный, пустой. Взгляд убийцы.

«Нет, — он сжал кулаки. — Она сделала выбор».

      Но даже осознавая это, он не мог заставить себя ненавидеть её.

Только страдать.

Только сомневаться.

      Только ждать момента, когда ему придётся ответить на тот самый вопрос:

«Смогу ли я убить её?»

***

      Тёплый пар окутывал комнату, размывая очертания предметов. В воздухе витал сладковатый аромат жасмина — кто‑то из прислуги догадался добавить масло в воду. Пена медленно стекала по обнажённому телу Джули, оседая крошечными пузырьками на коже. Она вытянула ноги, наблюдая, как вода колышется от малейшего движения.       Ниган сидел позади неё, опираясь на бортик ванны. Его пальцы лениво скользили по её плечу, рисуя невидимые узоры.       — Новая Джули мне нравится куда больше той, — произнёс он, растягивая слова. Его голос звучал низко, почти мурлыкающе. — Та была… слишком правильной. Слишком мягкой.       Джули не обернулась. Лишь чуть приподняла бровь, глядя на него через плечо.       — Может, и тебе стоит меня удивить? — её голос был мягким, но в нём сквозила насмешка.       Она потянулась к бокалу с красным вином, стоящему на краю ванны. Пальцы обхватили прохладный хрусталь. Сделав глоток, она запрокинула голову, положив затылок на плечо Нигана. Её волосы, влажные и тяжёлые, рассыпались по его груди.       — Думаешь? — он усмехнулся, наклоняясь ближе. Его губы коснулись её шеи, едва ощутимо, будто пробуя на вкус. — Чёрт, а ты права. Сегодня ещё никто не умер…       Он провёл языком по пульсирующей жилке на её горле, затем слегка прикусил кожу. Джули вздрогнула, но не отстранилась.       — Ты хочешь сказать, что скучаешь по крови? — спросила она, не открывая глаз.       — Не по крови, — он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. — По ощущению власти. По тому, как мир склоняется перед тобой.       Джули повернула голову, встретившись с его взглядом. В её глазах плясали отблески свечей.       — А я? — тихо спросила она. — Я — твоё ощущение власти?       Ниган замер. Затем медленно улыбнулся.       — Нет. Ты — мой выбор. Мой каприз. Моя… слабость.       Последнее слово он произнёс почти шёпотом, будто боялся, что оно прозвучит слишком громко.       Джули рассмеялась. Звук получился низким, почти хриплым.       — Слабость? Ты называешь меня слабостью?       — Да, — он провёл пальцем по её нижней губе. — Потому что без тебя… всё это теряет смысл.       На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды.       Джули подняла бокал, сделала ещё глоток. Вино стекало по её подбородку, капля упала на грудь.       — Тогда докажи, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Докажи, что я — не просто каприз.       — Как? — его пальцы сжались на её плече. — Что ты хочешь?       — Покажи мне, что ты можешь быть не только жестоким. Покажи, что ты… — она запнулась, но тут же продолжила: — Что ты можешь любить.       Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как лезвие.       Ниган молчал. Его глаза потемнели, будто он боролся с самим собой. Затем он резко притянул её к себе, так, что вода выплеснулась на пол.       — Любить? — его голос стал жёстче. — Ты думаешь, я не умею?       Он впился в её губы, целуя так, будто хотел стереть все вопросы, все сомнения. Его руки скользили по её телу, сжимая, исследуя, утверждая своё право.       — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь на миг. — Но моя любовь — это не сказки. Это кровь. Это боль. Это власть.       Джули ответила на поцелуй, её пальцы вцепились в его плечи.       — Тогда люби меня так, — выдохнула она. — Покажи мне всё.       Ниган поднял её из воды, поставив на ноги. Пена стекала по их телам, капли сверкали в свете свечей. Он развернул её спиной к себе, прижал к бортику ванны.       — Ты просила доказать, — его голос звучал глухо.       Его руки скользнули вниз, пальцы нашли её, уже влажную и готовую. Джули вскрикнула, когда он вошёл в неё одним резким движением.       — Вот так, — он начал двигаться, медленно, но с каждым толчком всё сильнее. — Это моя любовь. Это мой мир. И ты в нём — королева.       Джули закрыла глаза, цепляясь за край ванны. Её стоны смешивались с плеском воды и его тяжёлым дыханием.       — Скажи это, — потребовал он. — Скажи, чья ты.       — Твоя, — выдохнула она. — Только твоя.       Ниган улыбнулся, целуя её плечо.       — Правильно. Потому что иначе… — он ускорил темп. — Иначе я сотру всё вокруг, лишь бы ты осталась.       В этот момент мир сузился до них двоих — до тепла воды, до запаха жасмина, до их переплетённых тел. До любви, которая была не нежностью, а огнём.

***

      Ким стояла перед большим зеркалом, примеряя очередную майку. Ткань облегала фигуру, подчёркивая новые мускулы — жизнь в лагере Спасителей не проходила даром. Она крутилась, разглядывая своё отражение, но мысли её были далеко.       В голове снова и снова всплывали образы:       Дэрил Диксон — его недоверчивый взгляд, когда она в последний раз видела его в Александрии;

два бездыханных тела у её ног — кровь на траве, застывший ужас в глазах;

      Ниган — его одобрительная улыбка, когда она отчиталась о выполненном «задании».       «Мне пришлось», — мысленно повторила она, словно оправдываясь. — «Это был выбор: либо они, либо я».       Шерри тихо толкнула дверь и замерла на пороге. В комнате Джули царил полумрак, лишь узкий луч солнца пробивался сквозь щель в занавесках, вычерчивая на полу дрожащую полосу света.       Сначала она не поверила своим глазам. Джули стояла перед зеркалом, повторяя жесты — те самые, узнаваемые, отточенные до автоматизма движения Нигана. Она поправила воротник кожаной куртки, провела рукой по волосам, чуть наклонила голову — точно так, как это делал он. Даже её поза — слегка расправленные плечи, чуть выдвинутый вперёд подбородок — копировала его манеру держаться.       — Тебе нравится? — раздался голос Шерри от двери.       Джули резко обернулась. В отражении зеркала она увидела подругу — ту самую, с кем делила пайки в первые дни после катастрофы, ту, кто прикрывала её спину в стычках с ходячими.       — Ты решила во всём ему подражать? — Шерри подошла ближе, голос звучал тихо, но в нём сквозила боль. — Это… это не ты.       — Почему нет? — Джули вопросительно подняла брови, завязывая красный платок на шее. Её движения были резкими, будто она пыталась убедить саму себя. — Он сильный. Он знает, как выжить.       — Он убивает людей! — голос Шерри прозвучал резче, чем она ожидала. — Он безжалостная мразь. Что он с тобой сделал? Я не узнаю тебя…       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые. Шерри почувствовала, как внутри что‑то сжалось — не гнев, а боль. Боль от того, что подруга, которую она знала, исчезала, растворялась в этом новом мире.       — Он показал мне реальность, — тихо, но твёрдо ответила Джули. — Реальность, в которой ты либо убийца, либо ходячее дерьмо.       Её голос дрогнул на последнем слове, но она не отвела взгляда.       — Это неправда, — Шерри шагнула к ней, схватила за руку. — Мы можем найти другой путь. Мы можем…       — Какой? — Джули резко выдернула руку. — Расскажи мне, какой? Ты сама только что вернулась из Александрии. Ты видела их лица, когда ты вошла с ножом в руке. Они смотрели на тебя как на чудовище. И знаешь что? Они правы. Мы все чудовища. Просто одни признают это, а другие прячутся за словами о «добре» и «справедливости».       Шерри молчала. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в глубине души она знала: Джули не совсем ошибается. Мир изменился. Правила изменились.       — Ты стала такой же, как он, — прошептала Шерри, отступая. — Ты говоришь его словами. Ты думаешь, как он.       — А что в этом плохого? — Джули повернулась к зеркалу, поправила платок. — Он жив. Его люди живы. Мы едим досыта. Мы спим в тепле. Разве это не стоит того, чтобы…       Она не договорила. Вместо этого она посмотрела на Шерри, и в её глазах мелькнуло что‑то — не уверенность, а страх. Страх признать, что она тоже сомневается.       — Я не хочу быть жертвой, — добавила она тише. — Я не хочу просыпаться каждую ночь от кошмаров, думая, что завтра меня убьют. Я хочу жить.       Шерри медленно отошла к окну. За стеклом простирался лагерь Спасителей — люди, занятые делами, оружие, развешанное на стенах, смех, который звучал слишком громко, чтобы быть искренним.       — Ты не обязана становиться такой, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты можешь выбрать другой путь.       — Могу, — согласилась Джули. — Но я выбираю этот.       Она взяла со стола нож, проверила лезвие. Её движения были уверенными, почти автоматическими.       — Если ты когда‑нибудь передумаешь… — начала Шерри.       — Не передумаю, — отрезала Джули, не поднимая глаз. — Это мой выбор. Мой мир.       Шерри кивнула. Она больше не пыталась спорить. Она поняла: Джули уже сделала свой выбор. И этот выбор отрезал её от прошлого — от той девушки, которая делила с Шерри пайки, от той, кто смеялась над глупыми шутками, от той, кто верила, что добро ещё возможно.       — Хорошо, — произнесла она наконец. — Будь осторожна.       — Всегда, — Джули улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.       Шерри вышла из комнаты, оставив подругу наедине с зеркалом и её новым отражением. В коридоре она остановилась, прислонилась к стене.       «Мы все меняемся», — подумала она. — «Но кто‑то меняется, чтобы выжить. А кто‑то — чтобы стать монстром».       И она не знала, к какой категории теперь относится Джули.

***

      Ким вышла на небольшой помост в рабочем помещении — массивные деревянные балки подпирали крышу, сквозь щели пробивались косые лучи солнца, освещая клубы пыли, висевшие в воздухе. Она упёрлась руками в перила, молча наблюдая за рабочими внизу. Те сновали между станками, перетаскивали ящики, перекрикивались — обычная суета лагеря Спасителей.       Один из мужчин замер, увидев её. Его глаза расширились, он толкнул соседа. Тот обернулся — и тоже застыл. Через несколько секунд волна осознания прокатилась по помещению: разговоры стихли, инструменты упали на пол, движение остановилось.       Рабочие начали опускаться на колени — сначала робко, потом всё увереннее. Один за другим, словно по невидимой команде. Кто‑то склонял голову, кто‑то просто стоял, глядя в пол. Но все — без исключения — признали её власть.       Ким обернулась, пытаясь найти источник этого странного поклонения. Нигана нигде не было видно. Тогда до неё дошло: это встречают её. Не как подручную, не как наёмницу — как равную. Как королеву.       — Теперь ты королева, и тебя уважают не меньше, чем меня, — низкий тембр его голоса разнёсся эхом по просторному помещению, отскакивая от стен и балок.       Он появился из‑за колонны — неспешно, с той самой ленивой грацией хищника, который знает, что всё уже под контролем. Его шаги гулко отдавались по деревянному настилу, пока он приближался к помосту.       — Я так долго добивался от тебя этого, — продолжил он, остановившись рядом. — В итоге ты поняла свою тупость и приняла верное решение. Наслаждайся.       В его словах не было злости — только удовлетворённая усмешка человека, который наконец добился своего. Он протянул ей Люсиль — бейсбольную биту, обмотанную колючей проволокой, символ его власти.       Ким взяла оружие. Холодная рукоять легла в ладонь, проволока слегка царапнула кожу. Она сжала пальцы, чувствуя вес — не просто металла и дерева, а власти.       — И так, сегодня мы поедем в Данстар и покажем этим ублюдкам, кто в этом мире правит! — голос Нигана прогремел, заставляя рабочих поднять головы.       Они всё ещё стояли на коленях, но теперь их взгляды горели — не страхом, а фанатичным восторгом. Они были готовы следовать за ним. За ними.       Ким медленно подняла Люсиль. Металл блеснул в солнечных лучах, и на мгновение ей показалось, что она видит своё отражение в нём — не ту девушку, что когда‑то пряталась от ходячих, а новую версию себя: жёсткую, решительную, опасную.       — Вы слышали босса, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Сегодня мы покажем Данстару, что значит перейти дорогу Спасителям.       Ниган чуть наклонил голову, оценивающе глядя на неё.       — Ну что, королева, — усмехнулся он. — Готова доказать, что заслужила это место?       — А ты сомневаешься? — она повернула к нему лицо, её глаза сверкнули.       — Нет, — он шагнул ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Но мне нравится смотреть, как ты доказываешь это снова и снова.       — Думаешь, я буду играть в твои игры вечно? — её пальцы крепче сжали Люсиль.       — Не вечно, — он рассмеялся, и звук его смеха эхом разнёсся по помещению. — Только пока это выгодно нам обоим.       Она не ответила. Вместо этого она снова посмотрела вниз, на коленопреклонённых людей. На тех, кто теперь считал её своей правительницей.       — Они верят в тебя, — сказал Ниган, словно читая её мысли. — А значит, верят и в меня. Это и есть власть, детка.       — Власть — это не вера, — тихо ответила она. — Это страх.       — О, ты наконец поняла, — его улыбка стала шире. — Именно поэтому ты стоишь здесь. Именно поэтому они стоят там.       Он хлопнул её по плечу, затем развернулся, чтобы уйти.       — Собирай людей. Через час выезжаем.       Ким кивнула, не говоря ни слова. Она осталась на помосте, всё ещё сжимая Люсиль в руке. Ветер из открытых ворот шевелил её волосы, а внизу люди поднимались с колен, готовясь к новому бою.

К новой крови.

К новому доказательству её власти.

       «Это не то, чего я хотела», — мелькнула мысль.       Но тут же другая:

«А чего ты хотела? Мир, где можно быть слабой?»

      Она посмотрела на Люсиль. На оружие, ставшее символом её новой жизни.

«Если это цена власти — я заплачу её».

      И, бросив последний взгляд на коленопреклонённых, она направилась к выходу.

Сегодня они покажут Данстару, кто здесь хозяин.

Сегодня она докажет, что достойна этого места.

Сегодня она станет настоящей королевой Спасителей.

***

      Данстар раскинулся среди руин города — массивный забор из бетонных плит и колючей проволоки огораживал территорию, за которой кипела жизнь. Внутри сновали рабочие, грузили телеги провизией, чинили ограждения. Во главе всего этого стоял Донни Данс — мужчина зрелого возраста с коротко подстриженными рыжими волосами и цепким взглядом. Он умел вести за собой, умел внушать доверие. Но его недавний союз с неизвестной группой обернулся новой угрозой: попытка поставить Нигана на место провалилась, как и все предыдущие.       Теперь расплата была близка.       Ким сидела рядом с Ниганом в массивном грузовике, рассекавшем пыльную дорогу к Данстару. В руках она вертела нож — тот самый, что когда‑то принадлежал Нигану. Лезвие блестело в лучах солнца, а она методично чистила ногти, будто это было самым важным делом на свете.       — Как думаешь, Донни опять вытворит какую‑нибудь хрень? — спросила она, не глядя на спутника.       Ниган усмехнулся, глядя в окно. Его пальцы барабанили по рулю, выдавая едва заметное напряжение.       — Если этот рыжий педрила сделает ещё одну попытку, он об этом пожалеет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная угроза.       Ким подняла глаза, её взгляд стал серьёзнее.       — Данс не так уж и глуп, будь осторожен… — начала она, но не успела закончить.       Оглушительный грохот разорвал тишину. Грузовик резко дёрнуло, затем перевернуло — Ким почувствовала, как её тело бросает из стороны в сторону, как что‑то тяжёлое придавило ногу. В ушах стоял пронзительный звон, а перед глазами всё плыло.       Сквозь пелену она услышала крики, выстрелы, топот ног. Кто‑то рванул дверь машины, и вот уже Ниган вытаскивал её наружу, пригибая к земле.       — Донни, мать твою, ты покойник! — прорычал он, перезаряжая автомат. Его лицо исказилось от ярости, но движения оставались чёткими, выверенными.       Ким с трудом сфокусировалась. Вокруг царил хаос: горящие обломки грузовика, бегущие фигуры, вспышки выстрелов.       — Их слишком много, тут не только Данстар… — выдохнула она, вытаскивая из перевернувшейся машины свой лук и рюкзак.       Её пальцы дрожали, но она заставила себя собраться.       — На счёт три, прикроешь меня, я отвлеку их… — она посмотрела на Нигана, ожидая подтверждения.       Ниган бросил на неё короткий взгляд, затем криво усмехнулся.       — Они не убьют тебя, захотят обменять на меня, — его голос звучал почти весело, но в глазах читалась холодная расчётливость. — Чёрт, ты умная кукла… Миль восемь или десять на юг, там должна быть ферма. К вечеру доберёшься, а утром я заберу тебя.       Он провёл пальцами по её виску — жест, который мог бы показаться нежным, если бы не окружающая их бойня.       — Пошла! — крикнул он, и это слово стало сигналом.       Ким рванулась вперёд, слыша за спиной множество голосов. Она бежала изо всех сил, спотыкаясь о корни, падая, снова поднимаясь. Воздух обжигало в лёгких, но она не останавливалась.       Найдя небольшой ручей, она побежала вдоль него, стараясь скрыть следы. Вода брызгала из‑под ног, капли летели на лицо, но она не замечала этого. Через несколько миль ей всё же удалось оторваться, хотя чувство паранойи преследовало её.       Упав на берегу мелкого ручья, Ким умылась холодной водой, стараясь отдышаться. Казалось, что всё осталось позади, пока она не услышала шорох на противоположной стороне берега.       Через секунду из‑за кустов вышел огромный бурый медведь. Он встал на задние лапы, громко заревел, обнажив острые зубы.       Ким замерла от ужаса. Её руки тряслись, пальцы не могли натянуть тетиву лука. Она смотрела на приближающегося зверя, чувствуя, как сердце колотится в груди.       Бесшумный выстрел — и медведь рухнул на землю. Ещё два выстрела — в шею, затем последний — в глаз.       Ким едва успела отползти, чтобы зверь не придавил её. Она закрыла глаза, выдохнув с облегчением, а через мгновение увидела арбалет и лицо Дэрила Диксона, смотрящего на неё сверху вниз.       — Убей меня, сделай одолжение, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. Ей казалось, что это лучший выбор в данный момент.       Дэрил лишь хмыкнул и убрал прицел. Молча подошёл к мёртвому медведю, вытащил из его головы свои стрелы. Затем достал нож из ботинка и начал разделывать тушу, не обращая внимания на Ким.       — И всё? Тебе нечего сказать мне? — её голос дрожал, но в нём звучала обида.       — Что ты хочешь услышать? — Дэрил резко развернулся к ней, прижал к дереву, приставил нож к её шее. Его глаза горели гневом. — Хочешь умереть? Да? Так убей себя сама, я не окажу тебе подобной милости…       Ким замолчала. Она просто не знала, что сказать. Извиниться за то, что убила людей в Александрии? Это было бессмысленно.       Она просто смотрела на него, а он продолжал деловито разделывать медведя, будто она была пустым местом.       Спустя время он заговорил:       — Рик и другие шли за тобой, я сбил их со следа, они уйдут в другую сторону, — он заворачивал куски мяса в тряпку, складывал в рюкзак. — Если мы пойдём на северо‑запад, выиграем время. Надеюсь, ты отдохнула?       Ким смотрела на него, пытаясь понять мотивы.       — Зачем ты это делаешь? — наконец спросила она.       — Зачем я что? — он усмехнулся, не глядя на неё. — Зачем я помогаю тебе? Лучше заткнись и иди вперёд…       Его слова прозвучали грубо, но в них не было злобы — только усталость и что‑то ещё, что она не могла определить.       Они двинулись в путь. Ким шла впереди, Дэрил следовал за ней, держа арбалет наготове. Между ними повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными словами.

Почему он спас её? — думала Ким. Почему не оставил умирать?

Почему она всё ещё здесь? — думал Дэрил. Почему я не могу просто уйти?

Но ни один из них не произнёс ни слова. Они шли вперёд, в неизвестность, где каждый шаг мог стать последним, а каждое решение — роковым.       — Дэрил, ты ведь понимаешь, что Ниган убьёт Рика, если застанет с Данстарцами, — Ким шла след в след за арбалетчиком, внимательно смотря под ноги. Она то и дело поглядывала на заходящие за деревья лучи солнца — скоро стемнеет, а им ещё предстоит долгий путь. Каждый шорох в кустах заставлял её напрягаться: в этом мире даже лёгкий ветерок мог скрывать угрозу.       — Граймс отступил. Он повёл наших за тобой, оставив Донни с голой задницей. Наверняка, они уже вернулись домой. Мы были осторожны, Ниган не должен был нас заметить… — Дэрил не оборачивался. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила напряжённая сосредоточенность. Он то и дело вскидывал арбалет, проверяя окрестности, будто ожидал нападения в любой момент.       — Я не скажу ему, если ты об этом… — Ким опустилась на землю, вытянув ноги, и с облегчением выдохнула. — Всё, я больше не могу, правда. Давай отдохнём. Мы шли без остановки уже несколько часов, и каждая мышца в её теле ныла от усталости. Пот стекал по вискам, а дыхание всё ещё было прерывистым после очередного крутого подъёма.       — Нужно идти… — Дэрил остановился, но не сел. Его взгляд продолжал скользить по линиям горизонта, по зарослям, по теням под деревьями. Он знал: остановка — это риск. В этом мире милосердие к себе часто оборачивалось смертью.       — Подожди… Стой… Ты слышал это… — Джули заправила прядь волос за ухо, замерла, прислушиваясь. Её лицо стало напряжённым, а пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа на поясе. Где‑то вдали, за плотной стеной деревьев, раздался едва уловимый хруст веток.       — Вставай, — Дэрил резко подошёл к девушке, схватил её за руки и рывком поднял на ноги. В тот же миг за его спиной раздался характерный звук — щелчок, лязг металла, передергивание затвора дробовика.

Оба обернулись.

      — Так‑так… Вы заблудились? — из‑за деревьев вышел мужчина. Рыжий, с широкой ухмылкой, обнажающей белые зубы. В нём они сразу узнали проворливого Донни Данса. Его дробовик был направлен прямо на них, а в глазах плясали отблески вечернего солнца — холодные, насмешливые.       Ким медленно подняла руки, стараясь не делать резких движений.       — Донни, мы просто шли через лес… Не хотели вторгаться, — её голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось. Она знала: Донни не из тех, кто верит на слово.       — Шли через лес? — он сделал шаг вперёд, ствол дробовика чуть опустился, но не настолько, чтобы считать это знаком доброй воли. — А почему не по дороге? Почему не через КПП? — его тон был почти дружелюбным, но в нём чувствовалась угроза.       Дэрил медленно опустил арбалет, но пальцы по‑прежнему сжимали его.       — Мы искали пропавших. Подумали, что они могли уйти в эту сторону, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово.       Донни рассмеялся — коротко, резко.       — Пропавшие, значит? — Донни рассмеялся коротко, резко, его пальцы крепче сжали дробовик. — А может, вы шпионы? Может, вы решили пробраться к нам, чтобы потом привести сюда своих?       Он чуть сдвинул прицел, нацеливаясь прямо на Дэрила. В глазах вспыхнул узнающий огонёк.       — Я ведь знаю, кто ты. Ты из Александрии. Тот самый, что вечно крутится возле Рика. Думаешь, мы не следим за вами? Думаешь, тут никто не знает, как ты смотришь на всё, что делает Ниган? Ты — из тех, кто его не любит. И не притворяйся, будто пришёл с миром.       Ким сделала осторожный шаг вперёд, стараясь не спровоцировать выстрел.       — Мы не враги. Мы просто хотели помочь. Поискать пропавших. Ничего больше.       — Помочь? — Донни прищурился, улыбка сползла с его лица, оставив лишь жёсткую складку у рта. — Вы уже помогли. Больше, чем следовало. Теперь вы пойдёте со мной.       Он резко махнул дробовиком, указывая направление.       — Шагайте. И без глупостей. Если попытаетесь бежать — я не промахнусь.       Дэрил бросил короткий взгляд на Ким. В его глазах читался немой вопрос:

«Что теперь?»

      Она едва заметно кивнула, едва шевеля губами:

«Пока подчинимся».

      Они двинулись вперёд, ступая по сухой листве, каждый шаг отдавался в тишине леса с пугающей отчётливостью. Донни шёл следом, не опуская оружия, его тень скользила за ними, будто ещё одна угроза, ещё одно напоминание: пути назад уже нет.       Вдруг Донни резко остановил их, вскинув руку.       — А ты, — он направил ствол на Джули, — заткнись. Не надо тут про «не врагов» рассказывать. Я и про тебя знаю немало. Ты — та самая, что крутится возле Нигана. Его девка. Думаешь, мы не видели, как ты с ним ходишь? Как он на тебя смотрит?             Его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого прозвучал ещё угрожающе:       — Я бы мог назвать тебя иначе… Но не стану. Только потому, что этот парень за твоей спиной держит арбалет. И я не хочу получить стрелу в голову раньше, чем отведу вас куда надо.       Он сделал шаг ближе, вглядываясь в лицо Джули.       — Так что давай без лишних слов. Ты — его. Это все знают. И это тоже играет свою роль.       Джули сжала кулаки, но промолчала. Её взгляд метнулся к Дэрилу — тот едва заметно качнул головой, предупреждая:

«Не провоцируй».

      Донни удовлетворённо хмыкнул, снова поднимая дробовик:       — Вот и славно. А теперь — идём. И помните: один неверный шаг — и я не буду церемониться.

***

      Главарь Данстара додумался взять штурмом одну из баз Нигана, что было весьма глупо. Его бунтари перебили всех Спасителей на точке, решив устроить засаду для Нигана. Диксона и Ким закрыли в каком‑то машинном блоке, который много лет стоял без дела и покрылся слоем толстой пыли и паутины.       Тесное помещение едва освещалось узким лучом света, пробивавшимся сквозь щель в заколоченных досках. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и забытья. Ким прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Дэрил сидел напротив, уставившись в пол. Его молчание было гнетущим.       — Рика здесь нет, он ушёл… — Джули старалась разрядить обстановку, потому что арбалетчик снова молчал, смотря в пол. — Я поговорю с ним, он не убьёт тебя…       — Я не стану Ниганом, как ты… — тихо пробубнил Дэрил, смотря из‑под длинных волос. — Такого не будет, никогда. Лучше умереть…       Его голос был едва слышен, но в нём звучала непоколебимая решимость. Ким вздохнула. Она знала: Дэрил никогда не примет правила Нигана. Для него это не просто вопрос лояльности — это вопрос чести.       — Ты не понимаешь, — продолжила она, подходя ближе. — Здесь другие законы. Если хочешь выжить, нужно играть по ним.       — Выживать — не значит становиться чудовищем, — он поднял глаза, и в них вспыхнул холодный огонь. — Я не буду убивать ради власти. Не буду ломать людей, чтобы доказать, что я сильнее.       Ким замолчала. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в глубине души она знала: он прав. Но она также знала, что мир больше не оставляет выбора.

***

Тем временем в Данстаре…

      — Пожалуйста! — рослый, полный мужчина загораживал собой сидящих на коленях женщину в возрасте и мальчишку лет восьми. Он поднял перед собой руки, останавливая Нигана и показывая, что безоружен. — У меня семья… Прошу вас… Я отдам вам всё, что хотите… Только не трогайте их! Донни здесь нет, он обманул нас, мы не знали его планы.       Главарь Спасителей остановился, с ухмылкой разглядывая его попытки взять ситуацию в свои руки.       — Об этом стоило думать раньше, — ответил Ниган, легонько постукивая Люсиль по руке.       — Я не виноват! Это всё решение Донни… Мы тут совершенно ни при чём! — семья позади него кивала, как болванчики на машинах.       — Не беспокойся, Люсиль доберётся и до него. Но пока что она жаждет познакомиться с вами.       — Люсиль? — переспросил он, заикаясь.       — Ты не был на показательном выступлении?       Мужчина переглянулся с семьёй и покачал головой. Похоже, и правда, не в курсе. Что ж, эмоции, значит, будут ещё более яркими.       — Очень, очень жаль. Но мне нравится повторять подобные… уроки. Эй, малец! — мальчик поднял на лидера Спасителей взгляд. — Смотри внимательно!       — Что вы… — начал было его отец, но вопрос утонул в женском душераздирающем крике, когда бита одним взмахом сбила мужчину с ног, и тот тяжело рухнул на землю, считая перед глазами искры.       Не давая тому отдышаться и прийти в себя, Люсиль взлетела вверх, а потом резко опустилась вниз, превращая лежавшего человека в фарш. Снова… снова… пока куски плоти не полетели во все стороны, смешиваясь с кровью, а крики сидевшей рядом женщины не превратились в сдавленные всхлипы. С каждым разом Люсиль всё больше дробила и крошила… От человека не оставалось ничего, что давало бы возможность его опознать. А Ниган всё не останавливался.

      Вверх… вниз…

      — Ну что, малец, понравилось зрелище? — поинтересовался лидер, подходя к нему, чуть размахивая битой. Кровавые брызги упали на лицо женщины и ребёнка, но ни тот, ни другой даже не дёрнулись. Они пребывали в состоянии шока. Женщина что‑то шептала, глядя на остатки тела мужчины. А вот мальчишка посмотрел прямо на Нигана взглядом совершенно пустых глаз.       — Это и есть Люсиль… — произнёс мужчина, поднося биту к самому лицу ребёнка, так что прутья едва не касались нежной кожи. Мальчик не шелохнулся.       — Твой отец ей пришелся по вкусу.       — Вы чудовище! — хриплым от пережитого голосом воскликнула женщина, делая выпад в сторону Нигана, за что получила быстрый и резкий удар по лицу не терпящий истерик биты.       — Ниган! — прорезал хаос громкий окрик.       Ниган замер, едва уловимо повернув голову. Вокруг царил беспорядок: крики, стоны, лязг оружия, треск ломающихся досок. Но этот голос он узнал — Филипп. Один из тех, кто никогда не теряет куража даже в аду.

Он обернулся.

      Филипп пробивался сквозь толпу Спасителей, его широкое лицо было залито кровью — не то своей, не то чужой. Над левой бровью зияла свежая рана, кожа вокруг неё разошлась, обнажая розовую плоть. Но глаза… В глазах плясали бесы. Не страх, не боль — азарт. Будто он только что выиграл в лотерею, а не выбрался из мясорубки.       — Что? — Ниган не повышал голоса, но в этом спокойствии читалась сталь.       Филипп остановился в паре шагов, тяжело дыша. Его грудная клетка вздымалась под разорванной рубашкой, на пальцах — сгустки крови и грязь. Он улыбнулся, и эта улыбка выглядела почти безумной.       — На нашем четвёртом заводе… — он сделал паузу, словно наслаждаясь моментом, смакуя новость. — Там организовалась группа. У них оружие. Много. И они готовы драться.       Ниган медленно приподнял бровь.       — И кто же это?       — Донни. Этот ублюдок… Он включил героя.       На мгновение воцарилась тишина — та самая, что бывает перед ударом молнии. Затем Ниган рассмеялся.       Не громко, не истерично — спокойно, почти ласково. Но в этом смехе было что‑то такое, от чего у Филиппа по спине пробежал холодок.       — Этот ублюдок уже давно подписал себе приговор, — произнёс Ниган, и его волчья улыбка озарила лицо, обнажив зубы. — Думает, что может играть в войну? Думает, что у него есть право решать, кто живёт, а кто нет?       Он медленно провёл ладонью по Люсиль, словно успокаивая её. Биту. Верную спутницу.       — Ты уверен, что это он? Не кто‑то из его людей, не случайный бунт?       — Абсолютно, — Филипп кивнул, его глаза загорелись ещё ярче. — Мы перехватили пару их перебежчиков. Они всё рассказали. Донни собрал отряд. Говорит, что «пора менять правила». Что «Ниган — не бог».       — Не бог… — Ниган повторил это тихо, почти шёпотом. Затем резко вскинул голову, и его взгляд стал острым, как лезвие. — Но он забыл, что я — закон.       Он развернулся, окинув взглядом поле боя. Трупы. Крики. Кровь на земле. Всё это — его мир. Его порядок. И кто‑то решил его нарушить?       — Четвёртый завод, значит… — Ниган задумчиво постучал пальцами по рукоятке Люсиль. — Хорошо. Мы покажем им, что бывает с теми, кто забывает своё место.       Его голос стал тише, но каждое слово звучало отчётливо, как удар молота по наковальне:       — Собери людей. Возьми тех, кто ещё держится на ногах. Тех, кто хочет доказать, что они — мои. Мы идём к Донни. И мы покажем ему, что бывает, когда играешь не по правилам.       Филипп ухмыльнулся, вытер кровь с лица тыльной стороной ладони.       — Будет сделано.       — И ещё… — Ниган задержал его взглядом. — Пусть все знают: сегодня мы не просто накажем. Мы преподадим урок. Чтобы никто больше не забывал, кто здесь хозяин.       Филипп кивнул, развернулся и бросился прочь — собирать отряд. А Ниган остался стоять, глядя вдаль, туда, где за линией деревьев виднелся силуэт четвёртого завода.       Его губы тронула улыбка — холодная, безжалостная.       — Донни… Ты даже не представляешь, во что ввязался.

***

      Внутри завода было вычищено, будто кто‑то специально подготовил арену. На втором этаже тут и там виднелись стволы винтовок. Как показательный результат под балками второго этажа лежал труп, пробитый несколькими пулями, ещё не успевший обратиться. Либо стрелявшие не славились меткостью, либо не целились в голову специально — чтобы натравить на Спасителей мертвеца.       — Убрать их отсюда не получится, босс, — доложил кто‑то из окружения.       — Попасть с другого входа пробовали? — Ниган не отрывал взгляда от верхних уровней, прикидывая углы обстрела.       — Да, но он забаррикадирован.       — Их нужно вытурить оттуда, — задумчиво протянул Ниган, вглядываясь вверх. Он не замечал того, что творилось внизу, пока не раздались выстрелы.       Лидер опустил взгляд и увидел, что впереди, под балками, из тьмы появился стрелок. Тотчас его подбили. Ниган даже не придал этому значения и прошёл дальше.

«Снова. В который раз. Они, как многие другие до них, верят, что справятся. Что именно им удастся выстоять. Выжить. Уйти от меня живыми. Схитрить, словчить, свалить. Нарушить последние правила, рискнуть раздавить мою власть. Выстроенный и продуманный мир. Почему же всё повторяется? Неужели все столь глупы, чтобы принять правила?

Но так или иначе, их заблуждение — моё прошлое… Сколько всего было и сколько ещё будет. Каждая смерть имеет значение. Если урок не для тех, кто работает на меня за моими стенами, так для тех, кто со мной. В любом поступке есть логика…»

      Застывшие на мгновения события вскоре сменили режим скорости. Свист пуль, глухие удары, крики. Паника сменилась звериной агрессией: финал. Ниган выгнул спину, едва обнажив зубы. Всё было кончено.       — Неплохая попытка, — произнёс главарь, наблюдая, как мимо него проходят бунтари Данстара, которых сгоняли вниз и ставили на колени. На его лице бесновалась улыбка, а Люсиль, опущенная на плечо, лениво покачивалась в ожидании.       Она ведь знала, что сейчас будет.       Так бывало всегда.       

***

      Тем временем Ниган со своими людьми подошёл к базе. Завязался бой — грохот выстрелов, крики, треск ломающихся досок. Здание содрогалось от взрывов, пыль клубилась в воздухе, превращая всё вокруг в хаотичный водоворот звуков и теней.       Дэрил первым уловил перемену в шуме снаружи.       — Они ломают оборону, — прошептал он, поднимаясь. — Сейчас или никогда.       Он подошёл к зарешёченному окну, осмотрел крепления. Металл был старым, проржавевшим.       — Помоги, — коротко бросил он Джули.       Вместе они навалились на решётку. Металл заскрипел, но не поддавался.       — Ещё раз, — стиснул зубы Дэрил.       На третий рывок прутья хрустнули и вырвались из креплений. Окно оказалось достаточно широким, чтобы пролезть.       — Давай, — Дэрил подал руку Джули.       Она выбралась первой, он следом.       Вокруг царил хаос. Где‑то справа гремели выстрелы, слева — крики. Дым застилал обзор, но это было им на руку.       — Куда? — спросила Джули, пригибаясь.       — В лес. Там они нас не найдут.              — Нет, стой, я знаю, что нужно делать, просто поверь мне...

***

      Вскоре всех провинившихся выстроили в одну шеренгу. Единый строй, да и судьба единая. Столько выживать, чтобы так просто разменять всё на смерть? Неужели билет в первый ряд смертников — нынче самый желанный приз? А всего лишь нужно было выполнять то, что говорил Ниган. Половина запасов… Это же так мало.       Шаг. Его волчий взгляд скользит по людям, что вскоре познакомятся с Люсиль. Ещё шаг. Медленный и беспощадный. Он растягивает финал, чтобы обратить их нервозность в истерию, ведь эти глупцы вряд ли понимают, что их ждёт.       — Вы так старались, — заговорил Ниган, всё ещё вышагивая перед обречёнными. Никто вокруг не посмел двинуться. Никто не рискнул и слова сказать. Все ждали. Ждали своей участи. — Вы думали, что вы лучше нас. Сильнее, быстрее, умнее. Урок, который мы вам преподнесли раньше, вы не оценили. И вот результат, — мужчина покачал головой. — Мы с Люсиль разочарованы. Как мы разочарованы!       Дойдя до последнего в ряду, лидер остановился. Тот задрожал так сильно, что Ниган усмехнулся.       — Всё, что вам нужно было — соблюдать правила. Вот скажи, — бита лениво опустилась перед лицом одного из пленников. Тот зажмурился и что‑то зашептал. Видимо, молитву… или пытается вымолить прощение? Плохая попытка.       — Глаза открой, я с тобой говорю! Вот что за манеры? — воскликнул главарь Спасителей, оборачиваясь к своим людям, а потом так же стремительно возвращаясь назад и нанося удар. Яростный и жадный. Тело грузно рухнуло на землю, вздымая вверх пыль. Конвульсии сотрясали его, но Ниган уже сделал шаг назад, продолжая свой монолог.       — Так на чём я остановился? Ах да. Попытка номер два, — шаг затих. Ниган повернулся к женщине, что стояла перед ним на коленях. — Крошка, вот неужели так трудно было подчиниться? Не думаю, что ты мечтала весь остаток своей жизни простоять на коленях… хотя… — короткие смешки за спиной. — Но это уже не важно. А жаль, — Ниган качнул головой, а потом Люсиль взмывает в воздух. Снова. И снова.       Один за другим тела опускаются на землю. Дергаются, стонут, хрипят. Тонут в лужах собственной и чужой крови, кашляют своими внутренностями. Пытаются собрать себя по частям, погружая ладони в жуткую жижу плоти.       Когда из бунтарей остался лишь один — главный, Донни, — Ниган приказал собрать всё, что найдут в лагере, и отвести в колонию. Люди постепенно стали расходиться, исполняя его поручения. Лишь малая горстка осталась, чтобы наблюдать, как он разделается с последним.       — Ну как ощущения, Донни? — пробасил лидер, выбрасывая куски мяса из проволоки Люсиль. — Ты хорошо держался, пока я крошил твоих людей. Хотя, признаюсь, мне пару раз казалось, что ты грохнешься в обморок. Но нет, только погляди‑ка! Держишься. Это я уважаю. Но на этом всё. Ведь ты лишил нас такого источника. Сколько работы мне подкинул… А ведь могли жить себе. Но… — Ниган кивнул на трупы, которые окружали мужчину. — Это не особо уже похоже на жизнь, правда? Нравится?       Лидер Данстара молчал. Шок зачастую лишает слов. Чего только не бывало с теми, кто видел шоу Нигана.       — Подвесить его. Там, — мужчина взмахнул битой в сторону этажа, где Спасителям устроили засаду. — Как насчёт пиньяты, парни? — тишина в ответ. Лишь лёгкий шум от перемещения пленника. — Вы не знаете, что это? Да неужели? Ну, ничего, я вам покажу.       Не прошло много времени, прежде чем Донни оказался подвешенным на балках. Его тело дёргалось, он пытался вырваться, но был связан крепко.       — Обычно в этой игре завязывают глаза… Но я оставлю эту сексуальную деталь для моей Джули. А сейчас… Мы просто преподнесём последний урок, — с хрустящим звуком Люсиль опускается на спину Донни. Тот начинает извиваться как сумасшедший, задыхаться кровью… но бита всё равно взлетает вновь и вновь, разбрасывая ошмётки плоти, как конфетти на детском празднике.       Ниган остановился лишь тогда, когда лидер Данстара перестал дёргаться. Всё стихло. Только из глотки Донни раздавался тихий свист.       Ниган смахнул капли пота со лба, забросил Люсиль на плечо и, как ни в чём не бывало, пошёл прочь из здания, насвистывая что‑то себе под нос. После мужчина дал сигнал своим людям:       — Пора возвращаться домой. Здесь мы закончили.       Дойдя до машин, Ниган остановился, приметив Джули, рядом с которой стоял Дэрил. Наблюдая за ними короткое время, он сделал кое‑какие выводы, которые, естественно, поспешил озвучить, уже подойдя ближе.       — Вот так подарочек, чёрт побери, — его голос звучал почти весело, но в глазах читалась сталь. — Неужели ты привела мне это чучело, чтобы порадовать, или ты так очаровала его, что он пришёл сюда своими ногами? — Ниган покрутил битой, смотря на арбалетчика.       Джули шагнула вперёд, стараясь говорить ровно:       — Он помог мне, Ниган. Он с нами. Просто сам ещё не знает об этом.       Её пальцы слегка дрожали, но она не позволила этому отразиться в голосе.       Ниган приподнял бровь, медленно переводя взгляд с неё на Дэрила.       — Уверена, вишенка? — его тон стал мягче, но в нём сквозило недоверие. Он искоса поглядывал на Диксона, словно пытаясь разглядеть в нём угрозу.       Дэрил поднял подбородок, сжал челюсти. Слова давались нелегко, но он знал: молчать нельзя.       — Я… Ниган… — процедил он сквозь зубы, глядя прямо в глаза главарю.       На мгновение воцарилась тишина. Даже ветер замер, словно затаив дыхание в ожидании развязки.       Ниган рассмеялся — коротко, резко, но в этом смехе уже не было прежней насмешки. Теперь в нём сквозило что‑то новое: интерес, приправленный настороженностью.       — О, мне нравится. Упорство. Но знаешь что? Упорство — это хорошо. Оно делает игру интереснее, — он сделал шаг ближе, почти вторгаясь в личное пространство Дэрила. Его глаза, холодные и цепкие, пытались прочесть за словами нечто большее. — Ты думаешь, что можешь уйти? Что можешь выбрать свою дорогу? — голос опустился до шёпота, почти интимного, но от этого ещё более угрожающего. — Здесь есть только одна дорога. Моя.       Джули невольно подалась вперёд, готовая что‑то сказать, но Дэрил остановил её взглядом — твёрдым, неприклонным. В этом молчании читалось: «Я сам».       Дэрил медленно выпрямился, глядя прямо в глаза Нигану. Ни тени страха, ни капли покорности — лишь холодная решимость.       — Тогда пусть будет твоя, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Но я не стану твоим псом.       Ниган замер. На долю секунды в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — не то раздражение, не то восхищение. Он медленно отстранился, оценивающе оглядывая Дэрила с ног до головы, будто заново решая:

«Что с ним делать?»

      Рядом с Дэрилом стояла Джули — её присутствие только усиливало странность момента. Она молчала, но её взгляд, брошенный на Нигана, был полон невысказанных слов. Это не могло не насторожить.       Ниган снова рассмеялся, на этот раз громче, но смех его звучал иначе — натянуто, с ноткой недоверия.       — Посмотрим, Диксон. Посмотрим, — протянул он, медленно проводя ладонью по рукоятке Люсиль. — Знаешь, мне всегда нравились люди, которые умеют держать удар. Но ещё больше мне нравятся те, кто умеет вовремя понять, где их место.       Он сделал паузу, переводя взгляд с Дэрила на Джули, затем снова на Дэрила. В его голове уже складывалась новая игра — опасная, непредсказуемая.       — Ты говоришь, что не станешь псом… — Ниган усмехнулся, — а я говорю, что ты уже в стае. Вопрос лишь в том, кто будет вожаком.       Дэрил не ответил. Он просто стоял, сохраняя спокойствие, но внутри всё кипело. Он знал: любые слова сейчас — лишний риск. Нужно было выиграть время, найти лазейку.       Ниган, будто прочитав его мысли, слегка наклонил голову.       — Ладно, пусть будет по‑твоему. Пока. Но помни: в моей игре правила устанавливаю я. И если ты вдруг решишь, что можешь их менять… — он замолчал, многозначительно постукивая пальцами по бите. — Ну, тогда мы узнаем, насколько крепка твоя воля.       Он резко развернулся, бросив через плечо:       — Идём. У нас ещё много дел.       Джули осторожно коснулась локтя Дэрила, едва заметно кивнув: «Держись». Он ответил ей коротким взглядом — не обещанием, но и не отказом.       Они двинулись вслед за Ниганом, и каждый шаг отдавался в тишине леса с пугающей отчётливостью. Игра началась.