Другая история: В новом свете

На работе было глупо интересоваться, куда именно запропастился Баки, но Стив не мог пройти мимо объявления в фойе, гласившего, что занятия мистера Барнса временно приостановлены на неопределенный срок по семейным обстоятельствам, набор также не ведётся. Из этого он сделал вывод, что Джеймс связался-таки с администрацией хотторнского досугового центра, но временные рамки своего отсутствия не указал. С семейными обстоятельствами плотно ассоциировалась Москва. Стив чётко знал, что Бак планировал лететь двадцать второго, но к греху своему так и не смог вспомнить, когда именно отмечал день рождения Барнс-старший, хотя в этой информации, в принципе, не было никакой особой важности. Можно было сделать лишь один вывод — Стив не слушал Баки. Или не слышал. Успев обзвонить знакомых на предмет информации о пропавшем, в один из дней он вышел на Лэнга. Тот был первым, кто предложил помощь в поисках и принявшим ситуацию как-то слишком серьёзно, отчего растерявшийся Стив сказал, что всё, пожалуй, не так страшно, как казалось, но обещал в случае чего перезвонить. Роджерс, замявшись было, всё-таки решился спросить у Скотта телефонный номер Люка Чарльза, хотя не был уверен, что Баки бы стал искать временное прибежище или делиться столь интимными подробностями своей личной жизни с кем бы то ни было вообще. Принц был вне зоны действия сети, что не удивляло. Скотт без проблем поделился номером, но сообщил и то, что Чарльз так и не приступил к работе в клубе из-за конфликта с новым руководством, хотя уходить совсем не планировал. И вполне возможно, что он и вовсе покинул Нью-Йорк, поскольку упоминал, что на родине его теперь уже венценосная сестра Шури просила о помощи и поддержке. Роджерса резанула фраза о новом руководстве и, когда он решил уточнить у Лэнга подробности о Рамлоу, Скотт буднично ответил, что ни хозяйку, ни её супруга на работе не было видно, поскольку те вернулись на родину, а вместе с Марией Хилл работал назначенный ими доверенный новый топ-менеджер, в принципе, неплохой, но со своими тараканами в голове. — Так вы с Чарльзом давно… не вместе? — попытался максимально тактично подойти к волнующему вопросу Стив. — А ты с ним рядом когда-нибудь хоть кого-то видел дольше пары месяцев? — искренне повеселился подходу Скотт, хотя и не стал скрывать, что подобный опыт был для него самого неожиданностью и по голосу чувствовалось, что, возможно, он и рад был и всё же самую малость жалел, о том, что у них с Люком ничего не сложилось. Но Стив был не уверен, что готов к подробностям, поэтому после нескольких ответных вопросов Лэнга о случившейся у них с Баки размолвке, Стив, разумеется, скрыв причины, попытался уклониться от темы, что не осталось незамеченным. Скотт в своей же привычно дружелюбной манере бросил своё «помиритесь» и «найдётся ещё твой потеряшка», в чем завершивший разговор Стив сомневался более чем.

***

Несмотря на относительно нейтральный приём, без резкого негатива, неприятия и тёплых объятий, Баки чувствовал словно бы разлитое по дому напряжение всё то время, что находился там. Старая комната превратилась за годы его отсутствия в подобие гостевой спальни, в которой хранился ненужный хлам; личные вещи по словам матери складировались где-то то ли в гараже, то ли на балконе, так что приходилось довольствоваться свежими покупками и докупать при необходимости нужное. Хотя сам Баки был этому даже рад, поскольку искренне сомневался, что испытает нечто похожее на острую ностальгию, если увидит старые свои вещи, одежду, книги... Отец смотрел на него сквозь пальцы. Мать мучилась от бессонницы, далеко за полночь просиживая на кухне отведённые на здоровый сон часы, в неизменной компании пузырьков с сердечными каплями. И хотя прямых обвинений в свой адрес Джеймс не слышал, интуиция, которой он теперь просто не мог не доверять, подсказывала, что ему ещё воздастся и за пять лет вдали, и за приезд в неоговоренные сроки, и за разбившиеся родительские мечты... Напряжение всё росло, Баки оставался предельно вежливым, сжимая зубы, и думал, что ругаться накануне праздника по крайней мере недостойно, в связи с чем решил просто перетерпеть происходящее и сразу после выходных распрощаться с дражайшими родственниками, с которыми, как оказалось, они и не успели друг о друге затосковать. Ночью, слыша брожение по квартире матери, он гнал от себя любые мысли о Стиве, оставленной работе и Нью-Йорке в целом, радуясь, что переживания не пробираются в бессознательное. Спал он крепко, без сновидений и, что удивительнее всего, — никто его не будил и не настаивал на раннем подъёме, как всегда прежде. Никому из старых знакомых сообщать о своем приезде не хотелось, тем более все друзья, трансформировавшиеся скорее в соперников за годы учёбы, не интересовали Джеймса ни своими возможными успехами, ни тем более неудачами. Да и самому ему, по сути, ни похвалиться, ни рассказать о себе что-либо приемлемое не получилось бы. А откровенно лгать было и вовсе ни к чему. В пятницу с утра отец сухо принял тёплые поздравления, оговорившись, что всё и так будет вечером, и не стоит напоминать ему о прожитых годах. Дальше так жить казалось просто невозможным. Баки, поджав губы, отправился за костюмом на прокат, но цены в Москве были настолько одуряюще неадекватными, что он предпочел просто купить себе новый, немного попроще, чем доступный в аренду на вечер, но не такой занюханный для брендовой вещи. Гости, прибывавшие в ресторан, оказались большей частью незнакомыми, но и те, и другие были удивлены и как-то даже рады присутствию на празднике «блудного» Джеймса, о котором весьма вероятно были наслышаны. Напряжение достигло пика уже через пару часов застолья, когда, выслушав публичный поток нелицеприятного непосредственно от родителя, правда пока без давления на тему ориентации, а скорее на его отъезд от родных пенатов, Баки покинул зал, чтобы освежиться, еле сдерживая себя. То, что его практически выгнали тогда из дома он не стал упоминать и, когда с искусственной улыбкой вернулся к очередному тосту, про себя подумал, что даже обнажаясь во время приватов для клиентов, которые были ему не особенно приятны, он не прилагал и доли подобных усилий, как сейчас. Но едва речь зашла о неудавшейся карьере с возмутительными шутками на тему травм, особых предпочтений «балетных» и обсуждений, что для мужчины это вовсе не профессия, Баки всё-таки сорвался и ответил на подначки и намёки, что действительно работал в Нью-Йорке в клубе для педиков и ставил танцы таким же педикам, как он сам. Мама охнула, попытавшись пролепетать что-то про преподавание, отец грозно потребовал повторить. Но Баки, поднявшись, бросил, что сыт по горло попытками скрыть столь болезненную для них правду, которая и является его жизнью, от дорогих гостей. Уже на пороге заведения он добавил, нервно смеясь, что, наверное и надеяться не стоило на мир в их ситуации, а он за каким-то чёртом решил, что у него всё ещё есть семья и родной дом. Разумеется, его не останавливали, он и не сомневался, что так и будет. Успев забрать свой минимум вещей из родительской квартиры, уже жалея о своей импульсивности, но понимая, что ничего по сути не изменить, да и незаслуженно терпеть ему настолько надоело, что даже пытаться сгладить свою вину, прося прощения, он не намерен, Баки взял такси до центра, чтобы пройтись в одиночестве по знакомым местам и решить, куда двигаться дальше.