Другая история: В новом свете

Баки, вспыхнув от такого с одной стороны идиотского, а с другой — невероятно неожидаемого отказа, сказал, что ладони всё-таки стоит перевязать и что он забирает с собой аптечку. Брок ударился затылком о кафель за спиной, едва за Барнсом закрылась дверь, ударился ещё раз сильнее и, включив закреплённый на штанге душ, сунул голову под струи, осознавая, что вполне возможно, сейчас он сам лишил себя отличной возможности потрахаться с Баки так, как не первый год мечтал, а если учитывать теперешнее состояние его рук — самому себе и не подрочить толком. Он стиснул зубы из-за попавшего на травмированные участки ментолового геля для душа, которым заодно и голову помыл, не желая тратить время на рассматривание содержимого угловой сетчатой полки. И не такие уж у него были серьёзные увечья, да и не впервой ему, просто накопилось больше чем за сутки всего того, что нужно было просто пережить, упав головой на подушку. Брок привычно для себя под самый конец ополоснул тело и голову холодной водой, что позволило совсем немного взбодриться, потому как опрокинутый ещё в гостиной на пустой желудок кофе никак не хотел действовать. Приняв как данность, что Баки явно сидит и ждёт в спальне, чтобы проявить свою заботу до самого конца, и не чувствуя в себе достаточного количества сил для активности, Рамлоу всерьёз задумался, а не пойти ли ему сразу в детскую, ибо хер с ними, на самом деле, с руками. Что они, так не заживут? А тут хоть не надо будет светить во все стороны своим бессилием. С одной стороны, он готов был не скрывать свою слабость, с Баки это не казалось постыдным или страшным, но с другой — не хотелось-таки размякнуть окончательно. — Охеренно, — пробурчал Рамлоу, отряхивая голову, как собака, заметив, что в ванной не осталось ни одного полотенца или халата, хотя обычно ими тут можно было обвешаться со всех сторон. После резкого движения картинка вернулась на место, и он сам повелел себе: — Спать. Он вышел обнаженным, не чувствуя привычной прохлады воздуха. За пределами ванной комнаты было тепло, и Баки оставил здесь дежурный свет софитов. Понимая, что и его бельё, и другая одежда, кроме деловых костюмов, расфасованных по чехлам, находится в спальне, Брок, нажал на ручку двери и предстал перед Джеймсом во всём своём нагом сумеречном великолепии. — Ни одного полотенца, — устало пояснил Рамлоу. — Это из-за меня, прости, — Баки тихо рассмеялся и, поднявшись с кровати, подошёл к нему вплотную, потянулся, накрыл губы своими и повернул дверной замок прямо за спиной Брока, сбросив с себя тяжёлую ткань халата, посудив, что даже без полотенца и исподнего тот вполне мог сразу уйти в детскую и обернуться простынёй, чтобы не вызывать вопросов ребенка. Но ведь пришёл сюда, к нему… Всё необходимое для перевязки так и осталось ждать на журнальном столике. Рамлоу ответил, целовал медленно, нежно, хоть и колол щетиной. Он рассчитывал силы, потому что ни о какой страсти, как бы её не хотелось, в данный момент речи идти не могло. Руки саднило, хотя это было последним, о чём хотелось думать. Тем не менее боль отвлекала, позволяла держать себя на плаву, и, когда они переместились в постель, Рамлоу, неожиданно для себя, морально уже приготовившись перетерпеть, оказался на спине. Джеймс не давал ему ни слова сказать, ни воздуха перехватить, несколько дёрганно и отчаянно оседлал его и, отстранившись самую малость, чтобы только поймать взгляд, чтобы убедиться, что всё в самом деле хорошо, протянул руку под подушку за флаконом смазки. Задавив в себе приступ бессмысленной ревности, заставляя себя вспомнить, что Баки никогда не любил дрочить на сухую, что он фактически сам приучил его к этому в своё время, чтобы просто не стереть член, к которому непроизвольно тянулись руки, едва они оказывались вместе, Брок не задал ни одного вопроса на эту тему и даже не решился шутить. — Всё хорошо? — шепотом спросил Баки, распрямляясь и чуть выгибаясь назад, чтобы подготовить себя. Брок придержал его за бёдра, еле поглаживая кончиками пальцев ноги. Он разглядывал тело любовника в мягком свете лампы, включенной на левой прикроватной тумбочке. — Да, я просто не уверен, что мне это не снится, — ответил Рамлоу, помогая Баки приподняться над собой, за что тут же получил комментарий о руках, которые надо беречь, и услышал свой собственный стон, заглушенный губами Барнса, напомнившими ему, нет ЕМУ, БРОКУ, что им стоит вести себя тише. Брок не понял, как так получилось, что он здесь и сейчас вообще обо всём был готов забыть. Он чувствовал, как его сжимают гладкие горячие стенки, как обхватывают каждый дюйм кожи, как влажно притираются они друг другу, при том, что Баки абсолютно всю работу взял на себя. Брок тянул его к себе, очерчивая языком губы, прихватывая зубами, но лишь обозначая укус, безболезненно, медленно. Он просунул руку меж их телами, желая сделать хоть что-нибудь, давно отвыкнув просто лежать и получать удовольствие, не готовя себя к ответному, не доказывая, кто здесь главный альфа-самец. Баки опять прошептал: «Береги руки», — и перехватил своей ладонью пальцы Брока, стараясь не задевать раны, выпустив на время свой собственный член. Он пригнулся ближе, тесно прижимаясь животом к животу, потираясь, чтобы, если и не кончить без рук, то хотя бы не потерять чувствительность. Он начал вылизывать самые кончики пальцев Брока, чуть посасывая, не касаясь сгибов на стыке основной и средней фаланг, где располагались ссадины. И буквально через несколько таких движений, раскрывшись, приподнимая лобковую кость при каждом движении любовника, Брок почувствовал, что его сейчас просто вывернет всего наизнанку вслед за собственной струёй спермы. Он сильно выгнулся навстречу, несмотря на боль, сжал ягодицу Баки свободной ладонью, придавливая её к паху, заставил приостановить движение, подчиниться, впустить себя на всю длину. Чтобы не заорать, чтобы не выстонать всё то, что копилось, и, придавленное усталостью, рвалось изнутри, он с силой вжался лбом в плечо Баки, часто дыша, и затрясся в чувственной агонии. Ему даже на несколько мгновений показалось, что он выпал из реальности, потому как откинувшись в посткоитальной истоме, всё ещё чувствуя прикосновения чужих губ к своим пальцам, он не смог с уверенностью утверждать, как там его Баки, так ли ему хорошо, получилось ли вообще у него, или надо что-то сделать ещё, перед тем, как окончательно вырубиться. — Помоги мне, — Баки соскользнул, отчего Броку хотелось завыть. Дикое желание оставаться внутри затмевало всё. Он ещё пульсировал, ещё не опал до конца, и если бы не Джеймс, Брок бы так и заснул — не выходя — и плевать, в какой именно позе. Но Баки, мазнув по его губам своими, погасил чёртов ночник, вытянулся сбоку от Брока в струну, потёрся ягодицами, зашептав, что хочет, чтобы Брок вошёл в него снова, если может, прямо так, что он близко, что ему надо-то совсем чуть-чуть. Протолкнуться было ещё не сложно. Баки был мягким, расслабленным там. И в другой раз, Брок торжественно пообещал себе, что ещё засунет в него пальцы, размажет потёкшую сперму, и сам чуть не подавился от этой мысли слюной. Но сейчас, войдя и обняв любовника поперёк живота, чуть подаваясь бёдрами для него, целуя плечи, разглядывая, как Баки гладит себя, сжимает в полумраке, как он откидывает голову назад, дышит всё быстрее и быстрее, Брок ловил себя на мысли, что не может понять, чем он всё это заслужил. Баки стискивал его рефлекторно несколько раз, причём достаточно крепко, потом всё легче и легче, пока член Брока, увяв, сам не выскользнул из его задницы, а потом Джеймс чуть приподнялся, устраиваясь, накинул на них свободный угол покрывала и притих. Рамлоу провалился в сон, будучи не в силах вымолвить даже пары слов. Проснувшись от голоса сына, скребущегося под дверью закрытой спальни, он не смог даже сориентироваться, который был час. Набросив халат, он со скоростью звука вышел к ребёнку, который проснулся один и пошел искать Баки, чтобы узнать вернулся ли папа и в том числе чтобы не оставаться одному. Это он уже договаривал, опустив покаянно голову, потому что знал, что папа любит, когда его мальчик послушный и ничего не боится. — А чего ты там делал? — спросил ребёнок, обхватив кутавшегося в халат отца руками. — Я… — Брок замешкался, бросив взгляд на темень за окном, и ответил: — Заходил пожелать Баки спокойной ночи. Идем спать, ещё рано. — Почему ты зовёшь его Баки, он ведь Джеймс? — уже забираясь под одеяло и закрывая глаза, спросил сонный малыш. — Его второе имя Бьюкенен, коротко дома ещё звали Баки. У тебя же тоже второе имя есть? — Брок погладил его по голове, усаживаясь в изножье кровати сына. — Виктор Джеймс, — зевая, пробормотал успокоившийся ребёнок. — Мой Джейми, — одними губами прошептал Брок, не отходивший от сына, пока тот снова не засопел, приоткрыв рот. На часах было около семи утра, совсем скоро должно было посветлеть, и Рамлоу вспомнил, что оставил недозаряженный толком телефон в прихожей.