Другая история: В новом свете

— Ты же понимаешь, да? — Брок притянул к себе Баки так сильно, что тот почувствовал себя неспособным на нормальный вздох. Рамлоу позволил помочь себе раздеться, но кожаный ошейник оставил при себе. — Что именно? — отстраняясь, уточнил Джеймс, приподнимая голову. — Что если ты только слово скажешь, я тут всё брошу к чертям собачьим. — Что всё? — удивился Джеймс. — Всё, — резко ответил Брок, отпуская его, приподнимаясь на локте. — И всех. Или не всех, но я бы даже договорился. Я же, блядь, таким сговорчивым стал. — Не надо, — Джеймс коснулся его груди ладонью, заставляя улечься обратно, Рамлоу послушался, но, тяжело вздохнув, процедил сквозь зубы череду несвязанных между собой отборных матерных слов. — А чего ты хочешь? — после затянувшегося молчания, Рамлоу протянул руку и достаточно крепко прихватив Баки сбоку за голову, прижал лбом к своему лбу, после чего поразительно нежно проследил пальцами скулу. — Скрыться ото всех? Убежать вдвоём навсегда? В Канаду? В Европу? Даже в Штаты… Думаешь, я бы не смог, если бы ты попросил? — Смог бы, — Баки чуть отстранился, поэтому Рамлоу коснулся пальцами его рта. — Но ты не попросишь, — Брок смотрел так, что Джеймсу некуда было деваться от этого взгляда, а захотелось, чёрт возьми. — Правильно. С милым рай и в шалаше, пока туалетная бумага не закончится. — Брок, — Баки взял его ладонь в свою, — ты просто пьян и устал. Давай лучше спать. Ты сейчас наговоришь лишнего, потом жалеть будем оба. — Я не буду, — лицо Рамлоу порезала такая жуткая улыбка, что Баки стало не по себе. — Иногда я даже думаю, как было бы охерительно никогда о тебе не знать, никогда не встречать, не любить, блядь, тебя, не хотеть. Баки перемкнуло так, что он просто не мог ничего сказать в ответ, понимая, что Брок, вцепившийся в него взглядом, пришпилил его, как мотылька иголками, и ждёт хоть пары слов. Разумеется, чувства не были для него чем-то неизвестным, так и предполагалось, но и быть любимым не любя оказывалось всё менее достойным поводом и выбором продолжать то, что у них было. — Поэтому я до сих пор здесь, — добавил Рамлоу. — Не могу, блядь, не быть. Рядом с тобой. И выдохни уже. Мне не пять лет, я всё понимаю. И, прошу заметить, ничего особенного не требую, да? Иди ко мне, — тем не менее весьма требовательно произнёс он, хотя скорее сам придвинулся к Джеймсу и тесно обнял его, оттянув сначала ошейник, но оставляя его на себе. У Баки словно язык присох к нёбу, он позволил утянуть себя в объятия, хоть и чувствовал, что это точно последний раз, что он не хочет бежать, просто они должны поговорить, но толку обсуждать происходящее уже, в принципе, не было. Очередная его ошибка, желание побыть любимым и защищенным в сложный момент, позволяя заботиться о себе, позволяя себя любить, стояла костью в горле. Вроде и не хотелось чувствовать себя дерьмом, но не получалось. Хотелось сказать спасибо за всё, только как это спасибо из себя выжать было непонятно. Брок уткнулся в его грудь и дышал ровно и спокойно, Баки даже попробовал приподняться и высвободиться, чтобы опрокинуть в себя сиротливо оставшийся на столе кухни стакан виски, ведь уснуть после этого он бы точно не смог. — Не уходи, — полубессознательно прохрипел Брок. — Или наоборот на хер исчезни уже с концами, — добавил он почти неразборчиво, не отпуская, словно жгутами, а не руками затягивая объятия. — Ты прав, так и надо, — ответил Джеймс. — Только правда эта, знаешь, никому на хер не нужна. — Никому, — Баки не мог не согласиться. Только через час он смог освободиться, вышел из спальни, плотно притворив за собой дверь, допил залпом виски, подумал и налил себе ещё, опрокинув и эту порцию следом, так и не почувствовав хоть какого-то опьянения и расслабления. Перебросил все свои вещи из прихожей в чемодан, кинув старый рюкзак на диван. Из его бокового открытого кармана выпала коробка их со Стивом колец. Вернее, тех колец, о которых Стив так и не узнал. Он переложил их в карман того самого пуховика, что купил в аэропорту Кеннеди, как оказалось, не зря. «Америка тудей» полностью оправдали своё качество. Баки даже выложил и пересчитал всю свою наличность, хоть и понимал, что попытка расплатиться ею с Броком — уже курам на смех. А уж попытка перевести ему деньги со счёта и вовсе… В том же кармане, как оказалось, болтались ключи от родительской квартиры, которые он так и не вернул и комплект с брелоком-звездой из Хотторна, осколки его прошлого, которые немедленно захотелось вернуть. Чемодан, как он и предполагал, оказался наполовину пустым, даже если бы он прямо сейчас докинул в него свои вещи из шкафа-купе в спальне, просто Брока не хотелось будить. От соблазна убежать он отмахнулся, понимая, что все слова, сорвавшиеся с языка Рамлоу — не пьяный бред, а именно то, что у трезвого было на уме. И не раз. Но уйти, так и не поговорив по-человечески, казалось исключительно недостойным. Не в этот раз. Баки думал, что, позволив себе влезть в чужую семью, пойдя против собственных же принципов, он потянул за собой жуткую вереницу недоразумений, ошибок и боли, которой и так сложно было избежать, но усугублять это всё и дальше было бы точно бесчеловечным. Особенно после сказанных слов. Он вернулся в спальню, так и не приняв конкретного решения, понимая лишь, что просто обязан уйти. Брок спал практически поперёк огромной кровати, подмяв под себя одну из подушек. Баки лег рядом, подтягивая покрывало, отчего Рамлоу разлепил глаза и выдохнул: — Думал, не увижу тебя уже. — Ты всё помнишь? — спросил грустно Баки, устраиваясь рядом. — Я всегда всё помню. Как-нибудь обязательно напьюсь до беспамятства, но пока, видишь, не получается. — Надо расстаться. Это правильно. Это вообще не стоило даже пытаться… возобновлять. — Я не жалею. Лети без меня. Я сдам билет. Посмотришь то, что я хотел показать. Лети, — Брок хоть и говорил одно, но тело кричало совсем о другом. — И лучше не возвращайся. Он тянулся, погладил, подтащил Барнса под себя, отшвырнув подушку, и накрыл губами его рот, чувствуя вкус виски. Думал, что не решится, останется до самого конца примерным семьянином, после завершения семейного ужина, проводив родителей и родственников, зайдя к уложенному няней сыну, чтобы убедиться, что тот спит, перехватив взгляд жены, возле их спальни, словно насквозь его видевшей и сказавшей на выдохе: «Я поняла, только в этот раз не на неделю пропадай, окей?»… Он не хотел отпускать, но держать при себе становилось всё более жёстким и болезненным. Баки позволял, не отталкивал, не говорил, но, хоть Рамлоу и старался не думать, явно прощался. Касаясь тела, которое знал, он старался быть нежным, несмотря на то, что хотелось орать и впиться зубами, забыв о ноющей головной боли, неизбежной после вчерашнего, и никогда не отпускать. Никогда и ни при каких условиях. Посадить в настоящую клетку, под замок, наслаждаясь возможной собственной властью. Но не с ним. Не с Баки. Отгонять от себя подобные мысли и не отпустить себя хотя бы случайно не получалось. Он стал резким, несмотря на смазку, которую нашарил в изголовье, несмотря на то, что дрожали, наверное, даже губы, он трахался так, будто это не просто их последний раз вместе, а последний раз как минимум перед неизбежным Апокалипсисом, не переставал целовать, разрешая себе даже прикусывать губы, не до крови, разумеется, но быть достаточно жестким, таким какой есть, быть стрелой, пробившей доспех. Баки было жарко, жутко, но приятно при всём дискомфорте от грубости. Отказать и уйти, сбросить этот смертельный захват, он не смог бы, да и не хотел, позволяя себе просто быть здесь и сейчас, прощаясь. Не коротким спасибо, поцелуем или неловким объятием, а всем собой, причём не жалея себя. Он кончил следом за Рамлоу, вены на шее которого вздулись так, что он рисковал задохнуться, поэтому Баки, ещё не успев отдышаться, потянулся и между непрекращающейся чередой голодных поцелуев расстегнул чертов ошейник, после чего Брок аж вздрогнул, вжимаясь лбом в его плечо. — Пожалуйста, ничего не оставляй здесь, договорились? Всё забери, — хрипло попросил он, так и не выскальзывая из натруженной задницы. — И не возвращайся, блядь, ко мне больше никогда. Даже если я сам попрошу. Джеймс лишь кивнул, позволяя продолжать себя целовать, отвечая на каждое движение, но под конец выдавил из себя практически бесшумное спасибо, которое услышал Брок, криво улыбнувшись. — Обойдёмся без долгих прощаний, — Рамлоу откатился на подушки и уставился в потолок. Головная боль ушла, оставив место пустоте. И хотя это было ненадолго, он горел желанием закрыть глаза и доспать на простынях, пропитанных ими хотя бы пару часов. Баки сгреб свои оставшиеся немногочисленные вещи, поднявшись. Не торопясь, бесшумно закрыл за собой дверь спальни. Убрал всё, что так или иначе принадлежало ему в чемодан, принял душ, оделся и выпил стакан воды, глядя через панорамное окно на занимающийся рассвет и покинул квартиру, чтобы на метро добраться до аэроэкспресса, дождавшись подтверждения от авиакомпании по интернету. Билет Брока с открытой датой и ключи от его квартиры он оставил в прихожей, после чего тихо закрыл очередную дверь в прошлое. Уже в подземке сбросил ранней пташке, играющей в переходе на скрипке адаптацию «Take me to church», немного налички, а, подумав, добавил и коробку с кольцами, которые при продаже могли вылиться в приличную сумму, не дослушав, пошёл дальше, хотя девчонка что-то ему попробовала сказать, прервавшись. В отделении почты в одном из терминалов аэропорта, прежде чем пройти регистрацию на рейс до Осло и сдать багаж, отправил двумя бандеролями комплекты ключей. Родителям — чтобы не мучить их своим визитом, Стиву — чтобы больше их не связывало ничего, кроме прошлого. Брока всё-таки сморил сон, хотя всё время, что Джеймс собирался за дверями спальни, он не мог заснуть. Но к полудню, открыв глаза, первым, что он сделал — был звонок филиппинке-уборщице с требованием поменять здесь весь текстиль, простыни, покрывала, занавески — всё. И даже чёртовы гренни смит в вазе на кухне заменить на макинтош. Трубку он бросил, взбесившись от услужливого переспрашивания подробностей, снова уткнувшись в подушку, вбирая в себя полной грудью остатки желанного, но на хер в его жизни не нужного запаха. В это время самолёт, в котором летел Баки, попал в зону турбулентности. Встряска бы точно не повредила ему сейчас, но грозовой фронт, который не удавалось обойти по сообщению пилота, в действительности больше напугал, чем успокоил.