Другая история: В новом свете

Стив не вызывал у него ни единого отклика в душе, но стоило тому, приподнявшись, оглянуться полными алого марева в тон окружающих цветов глазами, у Баки откуда-то из глубины груди почти прорезался стон ужаса, которому не дали прозвучать чужие губы, жёстко впившиеся в его рот. Ощущение бессилия и невозможности пошевелиться сковало тело, Баки перестал быть сторонним наблюдателем и ощутил себя под навалившимся на него бывшим любовником, с силой позволявшим себе терзать его, прижиматься к лицу, тереться плотью о плоть. Он хотел оттолкнуть, вырваться, но тягучие мысли, что маки высосали из него всю жизнь и в теле не осталось сил, чтобы даже поднять руки, пошевелить пальцем, лишь усиливалось. Стив страшно улыбался, отрываясь от него, сверкая красными зрачками в тон лепестков, и возвращался поцелуями-укусами, сдавливал, тискал так, что хотелось кричать, но издать ни единого звука не получалось. Баки ещё с большим ужасом осознавал, что губы Стива, сместившиеся по его телу вниз, охватили вялый член и что сам он возбуждается от грубых ласк рук и рта, колких болезненных слов Роджерса вопреки внутреннему страху и неприятию. Баки вырвался, резко сев на кровати, понимая, что всё это было лишь сном, жестоким, дурным и выползшим из каких-то уродливых углов подсознания. Предавшее тело жаждало продолжения, о чём напоминала яркая и болезненная эрекция. Отдышавшись, обхватив себя рукой, он поднялся с кровати, не глядя на время, и зашел в ванную, вход в которую был прямо из спальни, встал под тёплые струи душа и сжал себя, прикусывая губы, стараясь прогнать из головы образ бывшего любовника, заменить его на сплетения рук и тел из порно, из воображения, пытаясь дорисовать в своей голове кого-либо, кто бы меньше всего напоминал Стива, чтобы избавить себя от гнетущего напряжения. Мелькнувший на задворках сознания Рамлоу был также отметён, со стоном разочарования в себе. Всё, черт возьми, было настолько не так, что, уцепившись за воспоминания о Гейбе Джонсе, стягивающем, стоя к нему спиной в гримёрной, трико, Баки кончил механически, упираясь головой в стену душевой кабинки, чувствуя, как по спине больно бьют горячие струи. Его и не тянуло даже касаться себя всё то время, что он провел здесь, даже утренние желания спустя несколько минут, оставаясь неудовлетворенными, сходили на нет, с тех самых пор, как оставив в постели Брока, он покинул его, перелистнув очередную страницу своей жизни. Он словно позабыл или подсознательно запретил своему телу помышлять хоть о какой-то из форм близости, избегая и осознанных мыслей о чувственной стороне, за что и поплатился, встретив своих внутренних демонов лицом к лицу, расслабившись наедине с собой. Смыв следы преступления в сток и ополоснувшись уже прохладной водой, он вытерся влажным ещё полотенцем и вернулся в постель, надеясь успокоиться и отлежаться немного, и не заметил, как снова заснул, потерявшись в ворохе мыслей, сожалений и самобичевания, которое злило сильнее самого сюжета кошмара. В этот раз перед ним на кухне у барной стойки Рамлоу безмятежно пил свой чёрный кофе без сахара, глядя на экран телевизора. Он был таким спокойным и расслабленным, домашним и ровным, чуть щурил глаза, делая горячий глоток, но не смотрел на Джеймса вовсе, а когда повернулся, улыбнулся сухо, но тепло, что-то говоря, а Баки никак не мог понять, что именно, хотя, казалось бы, изо всех сил напрягал слух. Брок, настроенный мирно, договорив, явно ждал его ответа. Баки хотел переспросить, потянулся, теряя картинку, почувствовав, что образ Рамлоу смещается, ускользает. Он цеплялся за его глаза, которые казались пустыми, но лишёнными прошлого отчаяния. Пустыми и ровными. Джеймс почувствовал, как кто-то стоящий за ним самим мягко ведет по его спине, поглаживая, словно утешая, как ему всегда нравилось. Нежно, мягко, отвлекая, пока он пытался найти глазами пропавшего из поля зрения Брока, будто бы растворившегося в воздухе кухни, которая вовсе и не была похожей на арбатскую, насколько он понимал. Объятия, сдерживающие его, распались, уступив желанию освободиться, но едва он попробовал обернуться назад, сон прервался. Стуком в дверь. За которой позвавший его Тор достаточно громко, но дружелюбно напомнил, что выезд уже через час и они с Локи ждут его к ланчу. Бак угукнул, взяв в руки мобильный, после чего увидел на дисплее телефона, что время как раз перевалило за полдень. Не ожидая, что так надолго забудется, он хотел было подскочить, но позволил себе полежать ещё несколько минут, обнимая подушку, приходя в себя, собирая разбегающиеся отголоски своих сновидений. Локи свежий и блистательный, уже стоял у окна в кухне и вел очередные рабочие переговоры, несмотря на праздничное утро. Для Баки и Тора был накрыт стол, Одинсон, окинув заспанного Джеймса взглядом, отлучился за свежей рубашкой для того, и вернулся уже и с праздничной упаковкой, в которой оказался подарок для Джеймса — старый винтажный винил. Джазовая коллекция. Мысль о том, что прослушивать их не на чем, сменилась той, что это и есть его новое начало, что обязательно будет всё то, что создает неповторимую атмосферу дома, очага. Как здесь, у семьи Одинсонов. Баки автоматически поблагодарил аж несколько раз, из-за чего Локи, даже отвлекшись от трубки и успевшего остыть чая с молоком, рассмеялся без лишнего привычного ехидства и двусмысленности. — Поторапливайся, у нас будет ещё несколько дел, пока Тор встретит родителей и подготовит всё перед праздничным ужином. — А они не захотят отдохнуть? — скованно предположил Джеймс. — Ты просто не знаешь маму, — улыбнулся в ответ Тор. — С неё станется ещё и на выступления выбраться прямо с борта самолёта. Хоть в этот раз они отдохнули от всей этой предпраздничной суеты, да и вернуться в Рождество… От этой идеи её невозможно было отговорить. — Семейный праздник, — поддакнул, поясняя Локи. — Ты ей понравишься, я уверен.