Другая история: В новом свете

Толком не дав тому даже потянуться, Люк оказался на спине Баки, придавливая его к постели своим телом. — Доброе утро, — шепнул он в затылок Барнсу, после чего прижался ещё плотнее, позволяя почувствовать себя всего. Томно и медленно, приподнявшись над пытавшимся перехватить воздуха любовником, он тут же обвёл языком его правую лопатку, после чего серией легких укусов продолжил путь выше, к руке, покрытой тату. — Доброе, — буркнул Баки, поворачивая голову, чем мгновенно воспользовался Чарльз, стремительно целуя его. Глубоко, горячо, так что воздух пришлось перехватывать, но отказываться от происходящего, вопреки выползающим из потайных углов памяти мыслям, не хотелось. Люк позволил ему перевернуться на спину, тут же просунул под поясницу свою руку, сжав ягодицу, непроизвольно напрягшуюся. Лежать под его телом сейчас было не слишком удобно, да и Джеймсу, между бедер которого лихо устроился Чарльз, таскавший его по постели с такой лёгкостью, будто он какой-то там котёнок, пришлось остановить его, упершись рукой в грудь. Тот, сыто улыбаясь, послушался, но чуть опустив вниз глаза и проехавшись собственной эрекцией по члену Баки, явно решившему оторваться за всё время недолюбленности разом скорым возбуждением, ответил на просьбу отпустить его в душ категоричным отказом: — Я не хочу ждать, сначала здесь… Про «потом можно и в душе повторить» Баки не успел подумать. Люк, вытянув руку, примерился и обхватил их обоих пальцами так тесно, что, казалось бы, было неизбежным добавить немного силикона, но в сухих движениях, до первых капель предэакулянта была своя прелесть. Джеймс расслабился, позволяя себе утекать под чужой рукой, не мог не выгибаться от поцелуев, в хаотичном порядке расцветавших по его телу, плавился от укусов, будто бы те были проложены по одному богу известному маршруту его эрогенных зон, приближая новый оргазм с сумасшедшей скоростью. Люк отстранился у самого его финала и теперь уже трудился только над Джеймсом, отдрачивая так жёстко и быстро, что растёкшийся по простыне Баки сам бы себе точно в таком состоянии не смог, пока его не выгнуло на проглоченном новым поцелуем вдохе, усилившем ощущения от нехватки кислорода в несколько раз. Он успел только жадно вздохнуть, прежде чем снова оказаться распятым под Люком на животе, придя в себя лишь когда на его спину и ягодицы брызнула чужая сперма, капли которой, Баки понадеялся, что это действительно так и было, Люк тут же начал обводить языком, вычерчивая на чувствительной спине одному ему известные тайные символы, добившись откровенных стонов, после чего, размазав свои соки, с силой провёл вдоль позвоночника ладонями от ягодиц вверх, даже вернув пару позвонков на законные места. — Экономия на массажном масле? — Баки пытался было пошутить, но из него скорее вырвался стон. — Мне точно нужно в душ. — Рано, — Чарльз дотянулся до скрытой клавиши у изголовья кровати, благодаря которой на окна опустились рольставни, погрузившие спальню практически в полный мрак. — Пять утра, мы не выспались. — Люк, — всё-таки выворачиваясь, произнёс Джеймс, вновь оказываясь в тесных объятиях, теперь уже на боку, лицом к лицу в темноте, скрывшей и смущение, и лишние эмоции. — Тебе что-то не понравилось? — с улыбкой, которую скорее было слышно, а не видно, уточнил тот. — Заказать срочную уборку номера? Смену белья? Шампанское? При предложении последнего Джеймс вспомнил о вчерашней текиле и о необходимости воспользоваться зубной щёткой, хотя целоваться так, будто они сожрать друг друга были готовы, никакие гигиенический трудности им не мешали вовсе. «Всё… — Баки хотел сказать, — было охренительно!», но эмоциональный коллапс из-за двойственности чувств заставил его прикусить язык. Слишком легко, слишком откровенно и много, слишком сразу, даже учитывая то, что они просто поддались страсти, и теперь, во влажных простынях, цепляющихся за ноги, в запахе секса, висящем в воздухе, ему захотелось как-нибудь незаметно и вежливо слиться, а не спать дальше вместе, несмотря на то, что в сон клонило немилосердно. Надо было только придумать как… — Да, свежее бельё было бы кстати, — выдавил он из себя, радуясь, что во тьме его стыд мог оставаться успешно закамуфлированным. — Ладно, — Чарльз приподнялся на локте, свободной рукой вплёл пальцы в волосы Джеймса, вероятно, с большей лёгкостью ориентируясь в темноте, прежде чем дотянуться до телефонной трубки за его спиной и набрать номер рецепции. В свете дисплея Баки заметил, как тот поджал губы, скорее всего из-за давно уже озвученной нелюбви напрягать обслуживающий персонал даже по необходимости. Баки, воспользовавшись заминкой, ушёл в душ под спокойный голос любовника, просившего в номер срочную смену простыней. Он не оправдывался и не извинялся, но было в его голосе что-то такое предельно вежливое и тактичное, что Джеймс, наверное, не смог бы ему отказать и сам, если бы здесь довелось работать. В ванной комнате можно было ограничиться мягкой подсветкой, чтобы не напрягать глаза, успевшие привыкнуть к полумраку, Джеймс так и сделал, после чего включил душ и, набрав полный рот ополаскивателя для рта, прополоскал горло. Он закрыл глаза и упёрся головой в прозрачную стену, заменявшую шторку, борясь с собой. Всё было замечательно, хотелось даже продолжить, но внутренний голос звучал категорично — всё не так. Т’Чалла зашел к нему минут через пять. Всё это время Баки так и стоял, изучая узоры под собственными веками и упрямо пытаясь себя не сварить, судя по пару, наполнившему помещение. — У нас минут пять, уборщица уже в спальне и настроена очень решительно, несмотря на ранний подъём, но совесть моя чиста — чаевые ей точно понравились, — сказал он, переступая через борт, сбрасывая белый махровый халат, идеально контрастирующий с его кожей, прямо на пол. Баки открыл глаза, видел это и думал, как бы попробовать объяснить своё состояние иначе, чем приступом роли а-ля «drama queen», но Чарльз не дал ему шанса для лишних мыслей своим же телом. Он прижался сзади, что заставило Джеймса повернуться вполоборота и положить руки на плитку, тогда оба они разместились с определенным комфортом. Люк набрал в ладони геля, неспешно мыл его, больше лаская, чем наводя чистоту, и даже извинился за то, что его отношение к телу и естественным желаниям может быть неприемлемо для кого-то другого. — Нет, мне понравилось. Было прекрасно, — не оборачиваясь, ответил Баки, после чего Люк приостановился, чуть отстранившись, и констатировал с открытым подозрением, что это не было понятно, поскольку Джеймс совсем недавно, ещё в постели, предпочёл не отвечать на схожий вопрос. — Слишком нежно? — он не поверил очередной попытке объясниться не оборачивавшегося к нему Баки. — Я не это хотел сказать, — поправился тот. — Слишком много — для меня. — А что не так? Мы же можем об этом поговорить, — Люк без нажима скользнул ладонью к его члену, и Баки снова почувствовал, что противоречиво возбуждается и серьёзно поговорить при таком раскладе не получится. Как-то исхитрившись, Люк выдавил себе на ладонь бальзам с угловой сетчатой полки и, без хождения вокруг да около, получая явное удовольствие от того, что тело любовника реагирует так, как ему надо, ввёл влажный палец в задницу Баки резко и глубоко, тот тут же сжал его, но совсем не так туго, как бы сделал это девственник или человек без особого опыта. Совсем немилосердно упираясь в проекцию предстательной железы и не чувствуя сопротивления, Люк обхватил член Джеймса сильнее и добавил ещё один палец сзади. Баки вздрогнул от серии попадающих с невероятной точностью в цель движений, раздвигая ноги шире, опуская голову, падая в собственную яму физического отклика тела, переставая бороться с собственными демонами. Люк вошёл скоро, с мощью вжал его в плитку, трахая жестко и не щадя, выбивая стонами наносное и лишнее так, что колени подгибались от напряжения. Это было в корне не тем, чего хотелось по предположениям, но, что удивительно, Баки отпустило прямо в тот момент, когда Люк, практически с садомазохистским посылом, кончив чуть позже самого Баки, сорвал с держателя душ, резко обмыл его чувствительный вход слишком горячей водой, заставив распластаться по кафельной стене обратно при первой же попытке сменить позу, и после, встав на колени, начал его вылизывать, и так уже более чем чистого. Ноги подгибались, уставшее тело ныло, и самого Джеймса практически затрясло от смены ощущений. Он услышал свои стоны со стороны и этот момент понял, что подаётся на язык и позволяет чужим рукам сжимать свою задницу так, словно его тут не хорошенько выдрали только что, а вынули из него надуманное, неправильное, показали, что часть его ответственности даже тут готовы делить пополам, а где-то и вовсе брать на себя, после чего отправили этот разбившийся, будто спитой из поддона кофемашины, ком прямо в слив. — Холодно? — отмечая дрожь, Люк оставил его в покое и поднялся на ноги, не дергая, не заставляя повернуться к себе. Баки отрицательно замотал головой. — Всё хорошо? Так… не слишком нежно? Нервный смешок перешёл в чуть ли не истерический смех. И когда Джеймс всё-таки повернулся, Люк уже смотрел на него с тревогой, успев выключить душ: — Я понимаю, что сейчас не лучшее время, но я не хочу возвращаться без тебя. Но не возвращаться тоже не могу, я обещал. — Люк… — Баки, ты уедешь со мной? — продолжил Чарльз. — Это недолго, всего год, мы обговаривали это. А потом — всё, что хочешь. Куда хочешь. И где хочешь. Знаю, что рано или наоборот поздно, но я не могу не говорить это сейчас, пока мы оба здесь и вдвоём. — Люк… — Несколько месяцев рядом, я обещаю сделать всё, что тебе будет нужно. Чтобы тебе там понравилось. Поедем. — Люк! — Баки остановил его, вцепившись в плечи и так ошарашенно смотрел, что было совсем не понятно, что именно скрывается там, за его взглядом. — Я не… Нет, слушай, это… Зря это всё, я не… Чарльз ждал чего угодно, но не слов о том, что Баки жалеет о случившемся. Его тело, пусть и зажатое, в силу молодости ли, или из-за случившихся обстоятельств, пело ему, отвечало всю ночь, на любое прикосновение, он не заставлял, не звал за собой прошлым вечером, не принуждал, и на языке теперь вертелся лишь один вопрос: «Что это тогда было? Что вообще не так?». — Что именно зря? Почему? — хоть он и пытался себя сдерживать, в голосе отчётливо чувствовалось напряжение. Баки обошёл его, стянул с крючка полотенце, слишком рьяно вытираясь, и выпалил: — Ты не можешь так со мной. У меня наконец здесь появилось всё то, чего не было, наверное, толком никогда. Стабильность, работа, дом, практически семья. Мне за то, как и кого я предпочитаю, кем и чем хочу быть тоже пришлось выслушивать, и… Я не хочу больше ничего менять. Никуда уезжать. Не хочу бежать. Строить с нуля. Осточертело. Всё это, — намотав полотенце на бедра и раскинув руки в небрежном жесте, добавил он: — было хорошо, но я… Лучше не продолжать. Оно просто случилось наконец. Мы друг друга поняли, к этому долго шло. — К сексу на один раз? Без продолжения? — Продолжение — не про нас, — попытался смягчить ответ Баки, но, отметив, как исказилось лицо Люка, не мог не дополнить банальным: — Дело не в тебе. Чарльз вздохнул полной грудью. Мокрый, нагой и естественный до неприличия, обнажившийся, наверное, до самой своей сути здесь и сейчас. — Я ей обещал. Дай мне время, — спокойно попросил он вновь. — Я возьму такси. Прости, — Баки, чувствуя груз давления, понял, что не справляется, и вышел из помещения. Включённый кондиционер заставил тело тут же покрыться мурашками. Он, не думая, подобрал свои вещи с пола, уже в гостиной под застывшим с немым укором взглядом Люка, отлепившегося от косяка двери и на ходу сдёрнувшего из шкафа джинсы и майку, которые натянул на голое тело. — Я провожу, — сказал он, ровный и спокойный, как скала, но порез его улыбки был теперь не мягким. Баки не смог сказать нет, думал, что это точно уже будет идиотизмом — попробовать поругаться напоследок, доказывая друг другу, что важнее. И уже на улице, на набережной, где было слишком промозгло от близрасположенного озера Меларен, он обернулся на Люка, шедшего за ним нога в ногу до самого ближайшего припаркованного такси. Чарльз притянул его к себе, отчаянно целуя, и сказал: — Если тебе нужно подумать, скажи хотя бы сколько, мы же взрослые люди, я готов ждать. — Нет, — Баки убрал его руки со своего лица мягко и аккуратно, взяв в свои ладони. Чарльз молчал, дыша ровно и не отпуская взгляд, пока Баки не сказал: — Извини, — и сел в машину, назвал свой адрес. Люк не касался двери, но едва автомобиль тронулся, отвернулся и перешел дорогу, остановившись у парапета, от которого открывался вид, известный по части туристических открыток и магнитов. Он понял, что забыл в номере телефон, задумавшись над тем, что, пожалуй, успел сказать не всё, что хотел, но решил, что раз Баки действительно этого хочет, так будет лучше для них обоих. Он хотел его, пусть и не так, не на одну ночь, — он его получил. Этим же утром принц Т’Чалла вернулся в родную Ваканду, хотя первоначально в планах его было оставаться в Швеции до возвращения Одинсонов, как бы там ни было, тот же скайп никто не отменял. Он хотел было, но не стал тревожить своими звонками или сообщениями Джеймса. Шури, встретив его, частично зная о вопросах личного характера, обошлась фразой, что всё, что ни делается — к лучшему. Отметив замешательство, просквозившее во взгляде брата, села рядом, как когда-то давно, в детстве, и предалась воспоминаниям о том дне, когда в Ваканде единственный раз выпал снег. В этом году это вряд ли бы повторилось, пусть и здесь было подозрительно прохладно для африканского лета. — Я тебе обещал ещё год, но потом я, наверное, вернусь в Штаты. — Можешь и сейчас. Ты не обязан. Всё давно устаканилось, но проблемы ведь будут всегда, а я не маленькая девочка, так? — Я тебе обещал. И это было бы недостойно, — ответил он, приобнимая действующего монарха своей родины, спрятавшуюся в саду дворца от государственных дел на несколько благословенных минут в компании брата. Баки не думал, правильно ли он поступил, не дав им ни одного шанса. Он был уверен, что прав. Здесь он наконец стал самим собой без оглядывания на окружающих, без стеснения и мыслей, что занят какой-то хернёй, вместо того, чтобы жить уже наконец спокойно и не дергаться лишний раз из-за насущных моментов. У него были приятели, близкие, любимая работа, он привык к Стокгольму, всегда выкручивался, если кто-то не понимал его шведского. Он действительно не хотел что-либо менять и снова срываться, выворачивая жизнь наизнанку. Он устал от этого дерьма, но не мог убедить самого себя, что не скучает. Одна-единственная ночь, такая разная, наполненная ощущениями под завязку, невыносимо приятная физически и пугавшая уровнем близости, открывшейся для него, что-то сломала внутри. Он был уверен, что прав, но его грызла тоска, поселившаяся на месте, которое удалось враз расчистить Люку, скорее всего под себя, где прежде всё было забито давними уже переживаниями, с самого первого дня их расставания.