Его жизнь началась с огня

      Следующие четыре дня Бертрам с неиссякаемым энтузиазмом исследовал дом и прилежащие окрестности в сопровождении Райли. Каким-то неведомым образом, этот мальчишка успел практически всё: и накупаться до фиолетовых губ в озере, и обойти все ближайшие полянки в лесу, облазить все деревья, чуть не отравиться непонятными ягодами, после чего долго уговаривать домовика не биться головой о ствол дерева, ведь эльф не виноват в глупости своего хозяина. И это только то, о чём было известно мужчине, в который раз читающему «Некромикон».       Мальчишка приходил домой весь грязный, но такой счастливый и умаявшийся, что засыпал сразу же, как его голова касалась подушки, оставляя Сайрусу только улыбаться и ждать — что же энергичный малец придумает дальше и, самое главное, какие же последствия эта затея будет иметь.       Лорд Перевелл понял, что боги не вняли его молитвам, когда парнишка утром радостным возгласом известил его, что сегодня собирается в лабораторию.       — Всё! Прощай, моё последнее пристанище, я буду вечно помнить о тебе. Мои зелья, ингредиенты, котлы и колбы, прощайте, — всплакнул Сайрус под ошарашенный взгляд зелёных глаз, а затем, перестав дурачится, наказал. — Так, сейчас ты отправляешься в свою комнату и берешь с нижней полки Справочники по растениям и животным ингредиентам, это две книги в тёмно-зелёной обложке, — и мальчик уже понёсся к бордовой двери, когда его позвал голос деда. — Так, бестолочь, а доесть ты не хочешь? Да? Или Райли настолько плохо приготовил кашу, что ты хочешь его обидеть? — под довольным взглядом Сайруса Берти, потупив взор, прошлёпал к столу, пробормотал извинения перед стоящим рядом эльфом, закончил трапезу.       Через удивительно короткий промежуток времени в небольшом, уютном подземелье послышался топот маленьких ножек и лабораторию осчастливил своим нетерпеливым и возбуждённым видом маленький хозяин. Только на пороге он немного растерялся и принялся оглядываться по сторонам, видимо, не зная с чего надо начинать. Но, к счастью, его учитель уже взирал на него с картины, где обстановка подозрительно напоминала то помещение, где он сейчас находился.       — Надевай мантию, и не надо смотреть на меня таким взглядом, сейчас всё поймёшь, — пообещал предок, но Гарри всё равно с некоторым недоверием стянул чёрную робу с вешалки и накинул на себя, и тут же застыл с выпученными глазами. Ткань начала съёживаться и уже секунд через десять была как-будто пошита специально под него.       — В неё же можно было втиснуть трёх меня и место бы ещё осталось, — воскликнул ребёнок и тут же покраснел от выразительного взгляда с картины.       — Эх, неугомонное создание… Привыкай уже, — мальчик, потупившись, кивнул. — А сейчас ты мне подробно распишешь предназначение всех этих предметов, а также основы зельеварения, иначе кроме супов ничего варить тебе не удастся, — довольная ухмылка, возникшая на аристократическом лице, могла бы довести до истерики не только ребёнка. — Не доверим!       Воодушевлённому Берти было наплевать на всё, кроме склянок и возможных чудес, поэтому он посмотрел на оборудование восторженным взором, а затем принялся озвучивать выученный материал:       — Зельеварение изучает зелья, настойки, сыворотки, мази и другие субстанции, их свойства и приготовление. Существует классификация зелий, но как я понял, она мне пока не нужна. А потом я её выучу, честно! — дождавшись кивка деда, продолжил, идя вдоль рядов шкафов. — Ну здесь у нас колбы и пробирки, в них наливают готовые зелья или ингредиенты, которые заранее подготавливаются, если на их приготовление отводится мало времени. Тут разные котлы для, собственно, самой варки, — проговаривал Берти и чувствовал себя идиотом или дураком под внимательным взором старшего Перевелла. — Ну, ступка для перемалывания, весы для взвешивания, кстати, для зелий есть своя система мер. Здесь набор ножей, а в этом шкафу, как я понимаю, растительные ингредиенты, а в тех, животные и минеральные.       — Что ж, вижу ты прочитал несколько глав в книге, похвально Берти, — и позволил кончикам губ приподняться вверх в подобии улыбки. — А сейчас внимательно слушай меня. По губам читай — ВНИ-МА-ТЕЛЬ-НО.       Лорд бы посмеялся над серьёзным видом своего внука, с которым тот кивнул головой, если бы не опасность быть отравленным, взорванным, сгоревшим — в общем, убитым.       — Не смей пробовать никакие ингредиенты, руки в рот не пихать, до лица не дотрагиваться, — махнул в сторону от двери, — для этого, вон, раковина есть с водой. Так-с, всю посуду мыть, и желательно сразу после приготовления, иначе потом будешь весь чёрным ходить. Всегда пользуйся мантией зельевара. Райли хоть и поставил защиту от взрыва, но она не сможет полностью всё предотвратить, лишь огонь выключит, да ингредиенты сохранит. Поэтому только попробуй не надеть робу — она защищает от едких и токсичных веществ, понял?       — Да, дедушка Сайрус, — улыбнулся маленький поганец. Вроде всё правильно и аккуратно в нём, да только глазёнки с дьявольским огоньком доверия не внушают.       — Значит открываешь свою замечательную книжечку и находишь зелье от фурункулов. Затем зарываешься с головой в справочник и ищешь всё о ингредиентах: какие свойства, где используются, как добываются и так далее.       Берти, как и говорил лорд, сразу кинулся листать страницы, оставляя Сайрусу любоваться правнуком и тихонько, про себя, удивляться ему и ухмыляться. Вроде и наивный, и доверчивый, и добрый, но не лопух, в прямом смысле этого слова. Умеет учиться, делать выводы, и, самое главное, думать. Этот малец радовал его и был похож на мальчишку Перевелла, сбежавшего по глупости из дома, а потом, из гордости и страха, не возвращавшегося назад. Пока в чёрноволосом мальчишке не было ни чести, ни гордости, но была хитрость, хорошая память и неплохие задатки к способности достигать цели любыми способами. И это, если подумать, дорогого стоило и могло, при правильном воспитании, привести к очень и ещё раз очень хорошим результатам в виде возродившегося из небытия и набирающего силы рода. После жизни с этими сволочами-магглами, мальчику надо учиться, ведь как иначе можно повысить его самооценку. Его надо было подталкивать в нужном направлении и ни в коем случае не оставлять наедине с самим собой на долгое время.       В то же время, нельзя было не признать, что природное очарование вкупе с хорошими мозгами могло стать страшным и ужасающим оружием в умелых руках. А у малыша было всё. Сайрус не помнил, чтобы прежние постояльцы обращались к нему как-то кроме «Лорд Перевелл», а они, по сути, были его внуками, и плевать в каком поколении. И только у этого мальчика хватило наглости и детской очаровательной непосредственности, чтобы просто сказать «Деда». Но никто не узнает о том, как простое обращение согревало что-то в его нарисованной груди.       И тут же из раздумий его вывел, энергичный вопрошающий голос:       — Деда, а клыки змеи нужно брать какой-то определённой или и ужик подойдёт? А то они бестолковые до безобразия, только прячутся и о своих гнёздах талдычат. Послышался громкий кашель:       — А с этого места помедленнее, как сказку в пересказе для идиотов…

~

      Берти уже второй раз оттирал котёл от тёмно-зелёного, почти чёрного месива и хмурился от осознания своей неуклюжести и бесполезной самоуверенности. Нет, он пока не откинул идею о бодроперцовом зелье, но уверенность в своих силах и способностях у него пошатнулась. Причём сильно.       После идеально сваренного с первого раза зелья от фурункулов, и приятно удивлённого тем, что его наследничек разговаривает на парселтанге, да ещё, видимо, преуспеет в зельях, Лорда Перевелла, бывший Гарри принялся увлечённо творить, несмотря на скептическое высказывание деда о том, что для бодроперцового его практического опыта, да и знаний, маловато, если говорить мягко.       На уверенное заявление внука о его возможностях, Сайрус лишь фыркнул и отказался помогать, но не запретил пробовать. Теперь Берти понял на что надеется дедушка. Однако врождённое упрямство и тёплое чувство от похвалы, разливавшееся в груди, которое хотелось чувствовать как можно чаще, сделали своё дело и юного зельевара было не остановить.       Окончив чистку оловянного котла, ножей и стола, юный маг принялся нарезать корень имбиря тонкими палочками, так как кидать их приходилось практически сразу после ромашки и мяты, а времени на этот процесс взять было неоткуда. На дне котла уже начали появляться маленькие пузырики, предсказывая последующее кипение. Берти отмерил необходимое количество ромашки и перепроверил листы мяты на наличие необходимой порции, а то в первый раз, переборщив, получил не нежно-зелёный цвет, а практически болотный. Он надеялся уследить за огнём, потому что снова оттирать стол, пол и котёл от густой массы не хотелось.       В котелке забурлила вода и зелёные глаза загорелись неясным огнём предвкушения.

~

      — Берти, — позвал лорд Сайрус, отвлекая мальчика от переливания бодроперцового зелья в колбочки, — надеюсь теперь ты понимаешь, что аккуратность и наблюдательность необходимы зельевару, как сердце, печень или лёгкие, — дождался кивка и продолжил. — Заканчивай здесь прибираться, а потом бегом домой обедать. Вечером буду мучать тебя традиционными во всех семьях пытками — этикетом и, так и быть, расскажу про некоторые редкие зелья и ингредиенты, которые есть в моей коллекции.

***

      Август летел со скоростью кометы, и сентябрь уже наступал на пятки, а Бертрам и не думал вылезать из уже своей лаборатории. А зачем?       Здесь тепло, хорошо, а главное — интересно. Можно прикоснуться к чуду. Можно даже самому это самое чудо сделать!       Сколько возможностей!       Зелья — это не история, с датами и именами. Не занудный и чопорный этикет. Не эфемерные и волнующие, но такие далёкие, чары, ведь о волшебной палочке можно лишь мечтать.       Дедушка тогда на его вопрос лишь покачал головой и ответил, что здесь ни одной точно нет. Он перебрался в родовой замок, а для предыдущих жильцов этот дом являлся временным жилищем. Берти расстроился, ведь всё же надеялся на то, что жизнь здесь будет долгой, счастливой, и, в определённой мере, интересной. Но после решил не забивать голову мыслями о будущем, которые приводят к депрессии, а жить настоящими радостями.       За последний месяц Сайрус достаточно намучился, к тому же он устал от вопросов своего внука и его бескрайнего восхищения всем магическим. Сказывалось долгое одиночество, но несмотря на раздражение, маг старался всё объяснить и показать. Берти, в свою очередь, прекрасно видел это, но не мог остановиться. Ведь он открыл для себя совсем новый мир! Необычный, чарующий и волнующий до дрожи, но довольно опасный. Последнее, право, ни сколько его не останавливало… Мальчик очень хотел поскорее стать частью мира, где можно приготовить снадобье и вылечить плохое зрение, получить из воздуха воду, с помощью своей крови и рун защитить жилище от посягательств.       Но не только поэтому. Важную роль играло то, что о магловском мире остались по большей части плохие, даже можно сказать, отвратительные воспоминания. Бертрам чётко знал, что ни за что не вернётся. Никогда он не сделает подобную глупость! Его там ничто не держит, а тут есть даже три фактора: дом, дедушка и Райли, простоватый, добрый и возможно слишком доверчивый домовик.       Берт постоянно удивлялся его поведению и старался отучить его от таких вещей, как битьё головой об стену, или прищемление пальцев дверью, но в то же время старался с пониманием относиться к его желанию служить и называть себя в третьем лице, ведь у каждого свои причуды. Он, например, просыпался каждый день не позднее семи утра, и он очень долго привыкал к большому пространству своей комнаты, а также небольшому свету по ночам от звёздного потолка.       Младший Перевелл знал, что старик спас и приютил домовика, когда прошлые хозяева отказались от Райли. Но не понимал, почему для эльфа так важно кому-то принадлежать, мальчику совершенно не хотелось повторить те годы у Дурслей в чулане. И он потребовал ответа у лорда Сайруса, а после под крики о том, что ему уже не три года и пора научиться не просто смотреть, но ещё и видеть, поплёлся в свою комнату к шкафу.       Книга обнаружилась сразу, и Берти провалялся на кровати часа три за интересным и познавательным чтивом. Оказалось, что эльфы являются результатом эксперимента польского химеролога века так двенадцатого, живут за счёт энергии родового камня волшебников, либо, если маг безродный, его собственной, а взамен исполняют обязанности по хозяйству и приказы хозяина. Правда, это не объясняло почему Райли отказывался носить что-то кроме рубашки в пол, обхватанной чёрным поясом. Он же не девочка! Но эльф продолжал на все предложения Берти переодеться, или переделать свою одежду под штаны с кофтой, смотреть с ужасом большими голубыми глазами, повторять, как болванчик «Райли — хороший домовой эльф» и убегать на кухню. Дед смотрел на все попытки понять, переодеть, и последующие бегства и только смеялся, а потом уговаривал Берти бросить бесполезную идею, ссылаясь на природу этих существ и их традиции, а также свой опыт.       Серию воспоминаний прервал горячий пар, поваливший прямо в лицо, мальчик чертыхнулся, покорив себя за невнимательность и добавил ещё две капли крови саламандры в котёл, затем поспешно уходя из радиуса поражения. Всё-таки опыта ему не хватает — это ясно как божий день. Вот и сейчас, вместо того, чтобы подождать и отправить последнюю каплю в варево, надо было подождать реакции на предыдущую, но рука дрогнула. Маленький волшебник метнулся к шкафу с животными ингредиентами, и меньше чем через полминуты в бурлящее бурое варево падают бледно розовые капли крови русалки, и в следующее мгновение зелье успокаивается, постепенно светлея.       — Мог бы добавить корень валерианы, кровь слишком нестабильна, особенно в таком зелье, как укрепляющее, — проскрежетал за спиной знакомый голос, на него мальчик даже не повернулся, продолжая помешивать против часовой стрелки.       — Теперь я это понимаю, рука сама потянулась за кровью… Ты про это говорил, когда упоминал, что способности зависят от рода? — прошептал Берт, сжимая одну руку в кулак. — А если бы я так и остался…       — Да, но без опыта и знаний они ничего не стоят, поэтому убери свой жалостливый тон куда подальше, — и тут же заметив промелькнувшую на мальчишеском лице улыбку, исправился. — Малолетний слизеринец, тебе ещё учиться и учиться на комплименты напрашиваться. Если бы я был живой, сидеть ты не мог бы ещё долго, а так — радуйся, — зловещим тоном прошипел не хуже змеи Сайрус, в душе одновременно злясь и радуясь. Что за противоречивые эмоции вызывает этот балбес…       Мальчик лишь улыбнулся кривой улыбкой и поспешил убрать из-под котла огонь. Зелье получилось, конечно, не идеальным, но довольно хорошим, так что довольными остались и дед, и внук.       Идя спать, под аккомпанемент ворчаний о наглости, самоуверенности некоторых безалаберных особей восьми лет от роду, мальчик улыбался, ни капельки не волнуясь о словах дедушки, так как недавно узнал его небольшой секрет о невозможности изгнать Берта из дома. Нет, он, конечно, не хотел и не собирался портить отношения с ним, но внутри поселилась уверенность в будущем.       Завалившись в кровать, малыш, как его часто называл дед, честно собирался отправиться в царство безумных снов, но ему не дали. Почти закрытые глаза зацепились за продолговатый предмет на нижней полке шкафа, и в ту же секунду, сонливость пропала, открывая дорогу любопытству и желанию проскакать через весь дом с воплями и криками. И он сдался своим эмоциям, скача по тёмной гостиной к глубочайшему неудовольствию лорда Перевелла.       — Смотри, смотри, что у меня есть! Палочка! Волшебная палочка! — запыхавшись, возбуждённо тараторил Берти. — Я же теперь смогу колдовать! Вот, смотри — Люмос, — палочка так и осталась обычной. — Люмос! Люмос! — с уверенностью сказал мальчик, но огонёк на конце не появился. — Деда, ну почему?! У меня же получалось без палочки! Как так может быть?       — Попробуй Люмос максима, — посоветовал старый волшебник, предварительно закрывая глаза.       — Люмос максима! — белёсый свет осветил портрет и диван, и мальчик спокойно выдохнул, улыбаясь в отличие от своего дедушки. — Получилось, получилось, получилось, — приговаривал маленький маг, чуть ли не пританцовывая босыми ногами на белой шкуре медведя.       Мужчина на портрете мягко улыбался, видимо, не контролируя своё выражение лица. За всё время, проведённое с внуком, он узнавал его всё лучше и привязывался к маленькому негоднику. Если раньше хранить маску безразличия получалось без особых усилий, то теперь это представляло проблему, и это огорчало лорда, хотя особой необходимости в этом не было — с членами семьи можно выглядеть человеком, а не ледяным аристократом, а Берти определённо стал Перевеллом.       — Я волшебник, я волшебник, у меня получилось, получилось, получилось, — продолжал словно в бреду или трансе проговаривать мальчишка, заодно кружась на одном месте.       Лорд усмехнулся.       — Прекрати балаган и бессмысленные восторги! — рявкнул на внука, и удовлетворённо усмехнулся выражению непонимания со смесью ужаса, растерянности и блаженной радости на лице Берта. — Давай разбираться. Волшебником ты был всегда, вызывать свет у тебя получалось и без помощи палочки, так что зачем все эти крики — я не понимаю.       Малец поник, раздумывая над словами старшего волшебника, и тут же поднял голову, просияв:       — Так я могу учить теперь чары и трансфигурацию! А ещё у меня к тебе был вопрос о заклятье Альфреда Винграуза, ну то, которое защищает жилище, а ещё…       — Бертрам! Когда ты успел узнать о нём?! Безмозглый мальчишка, — зашипел Сайрус, что Берт начал сомневаться в единоличности владения парселтангом.       — Это тёмное заклятье, ты мог просто сдохнуть от перенапряжения! Ты знаешь, что такое магическое истощение?       Мальчик закашлялся, определённо, он не ожидал подобной реакции на тёмные искусства от бывшего главы дома великих некромантов. Что ж, всем случается ошибаться…       — П-прости, я не подумал…       — Не подумал он… Ощущение, что мозг для тебя всего лишь артефакт, который есть, но пользоваться ты им не умеешь, а просто для статуса носишь… Я прав? — устало потёр переносицу, вопрошая.       — Нет, я думал… Оно же не такое сложное, да и я думал, условно тёмное. Просто стреляет по приближающимся ступефаем и чарами стазиса, это даже не антиаппарационный барьер, до которого мне ещё расти и расти… — и принялся топтаться на месте, ждя вердикта от деда, который с этим не спешил.       — Эх, Берти… Зря я пустил твоё самообразование на самотёк, не до конца удостоверившись, что основы навсегда вдолблены в твою маленькую головушку, — изрёк нахмурившийся брюнет. — Магия имеет разделение?       Последовал незамедлительный ответ:       — Нет. Это только маги и заклятья с ритуалами имеют разделение.       — И с чем это связано?       — Со способом использования энергии из магического источника… Но все волшебники могут и вырабатывать энергию сами и поглощать из источника…       — Значит, они по сути ничем не отличаются, так? — елейным голоском поинтересовались с портрета.       — Нет, отличаются. Волшебники, по своей сути, все используют свою собственно выработанную магию и энергию магических потоков, проходящую по всей земле, что-то вроде атмосферы, но позаимствовать её могут лишь светлые маги. В то время как тёмные тяжелее, как бы сказать, переваривают её, намного проще позаимствовать её у солнца, звёзд, природы или животных. Это вроде как, происходит из-за строения магического ядра… Только я не понимаю, чем оно может отличаться…       — Ну вроде бы уши ты заткнул, чтобы не выпускать полезную информацию. Вот бы ещё и рот иногда удавалось вовремя захлопывать, — огоньки озорства появились в глазах полуседого брюнета, при взгляде на поджатые губы босоногого мальчишки в пижаме. — Правильно, поднимай самооценку, она у тебя определённо должна быть. Наследнику она необходима, так же как и мозг, — и снова по доброму усмехнулся. — Не смущайся, бестолочь ты пока, бестолочь, хоть и знаешь неприлично много для мальца, попавшего в наш мир всего месяц назад… Такс, о чём мы? Ах да, разница в магическом ядре. Ты примерно представляешь, откуда появились волшебники?       — Ну… Родились?       — Не совсем. Раньше были люди, просто люди — маглы. Магов же не было, но рождались некоторые, способные почувствовать магию, при этом не способные колдовать, кто-то вроде сегодняшнего сквиба. А ещё тогда были магические существа: эльфы, самые настоящие эльфы, дроу, высшие вампиры и оборотни, фейри, демоны, русалки, или точнее сирены, прекрасные и ужасные одновременно, а не та живность, барахтающаяся на дне чёрного озера.       — Они жили отдельно от людей. Эльфы жили в лесах, погуще и пострашнее запретного, где никто и ничто не было способно найти их против воли красивейших и пугающих своей мощью. Фейри также обитали неподалёку, в отличие от демонов и вампиров, любящих поиздеваться и полакомиться человечинкой. Но всегда бывают исключения — так появились маги. Это, конечно, не официальная теория, волшебники вполне могли родиться с врождёнными отклонения, так сказать от нормы, но никто не знал и не знает. Я же основываюсь на записях нашего родоначальника. Как я рассказывал, покровительницей нашего рода считается Смерть. Так вот, хоть разобрать старокельтский у меня получилось через пень колоду, я всё-таки смог понять несколько глав. Адринэадер Перевелл описывал свою мать, как мы её теперь называем, праматерь Смерть, как невесту в белом. Волосы, белее чем снег, ресницы, брови, не уступающие им, фарфоровая, почти прозрачная кожа и антрацитовые глаза, в которых радужка сливалась со зрачком, в них смотреть одновременно страшно и жутко притягательно. Свою мать он видел только до семи лет, а потом лишь изредка, раз в несколько лет. И не знал, почему она ушла, а его отец молчал, как проклятый…        Берт молчал, часто моргая и с огромной скоростью вертя тонкую палочку, как только старик замолчал, он, немного поразмыслив, поднял голову с затуманенными глазами.       — То есть эта женщина — обличие смерти?       — Никто не знает, может это её настоящее обличие, а может просто она забрала себе чьё-то тело. Она загадочна, тепла для нас могильным холодом и бесконечно родна, может поэтому в нашем роду было так много некромантов, её мастеров, но сейчас уже родовые дары вымываются… — сожаление сквозило в каждом его слове. — Я её видел несколько раз в жизни.        Такие приятные и тёплые слова сказаны о Смерти, Берти не мог этого понять, но хотел. Ведь воспоминания о смерти его родственников жили в нём, и будут жить ещё долго. Только в последнее время была странность — он не горел в пламени, он нежился в нём, как в одеяле. И это страшило также, как восхищало и манило. Тогда белая госпожа испугала его до чёртиков, подрагивающих коленок и заикания, и теперь он хотел узнать, а может ли она быть совсем другой.       — Расскажи, деда! Ну пожалуйста!       — Ничего интересного. Поверь. Один раз я видел её при принятии титула, она улыбнулась мне в бреду, мимолётно, но я не забыл эту картину. И никогда не смогу, как будто отпечаталось вот здесь, — горько усмехнулся и приложил руку к месту, где должно теоретически биться сердце. — Её портрет висит в родовом зале в Перевелл-холле.       — Ты хочешь сказать, что смерть позировала? — Берти не смог удержаться от хихиканья, да и кто бы мог совершить такой подвиг?       — Нет, внучок, — залился весёлым и нервным смехом мужчина. — О ней почти ничего не известно. Ничего, она появилась из ниоткуда и пропала в никуда. Но если ты хоть раз увидел её, никогда не забудешь. Так, наверное, художник и писал, по памяти. Не знаю.       — Деда… А я когда-нибудь смогу её увидеть?       И старик замолчал, внимательно всматриваясь в черты мальчика. По ясным, но задумчивым глазам стало понятно, что сейчас Сайрус пребывает точно не в этой гостиной. Юный зельевар уже стушевался перед портретом, и стоял, вертя в руках светлую палочку, не поднимая глаз.       — Берти… Я не знаю, — прошептал мужчина, видимо, воспоминания, оказывают и на неживых огромное воздействие, а потом, как будто опомнившись, нарочито твёрдым голосом принялся объяснять.       — Этот дом для всех Перевеллов, для каждого в чьей крови есть хоть капля прародительницы. Но родовой замок откроется только прямым потомкам или, если их нет, признанному наследнику или Лорду. За многие годы, что там…века, ни один из эльфов или портретов так и не открыли свои глаза, чтобы увидеть нового хозяина Перевелл-холла, как его называют в простонародье, склеп на костях. Нет достойного, а обычного мага без родового дара смерть не примет.       — А можно ли как-то выучиться на некроманта? Или освоить другой по значимости дар? — осторожно, закусывая губы, спросил мальчик. А то дедушка совсем стал задумчивым и каким-то грустным. — Я обязательно смогу её осилить, правда! Ты только не расстраивайся! А некромагия это как? Зомби поднимать? — немного содрогаясь, предположил прекращающий смущаться малец. — Мертвых воскрешать? Или наоборот, лечить всех от страшных болячек? Я, наверное, сумею, — торопливо проговорил с неясным огоньком в глазах малолетний паршивец, стискивая в потных ладошках палочку.       — Я приложу все усилия, чтобы стать достойным наследником своих предков, я продолжу и восстановлю род прародительницы Смерти, обещаю, дедуш… — на последних словах Берти замолчал из-за удушающей боли в груди, и увидел, как на лице дедушки грустная улыбка сменялась выражениями настороженности, удивления, мимолётной паники и ужаса.       Последнее, что заметил юный маг, стали синие глаза на закрытом ладонями лице мужчины и дрогнувший кадык на вытянутой шеи, а дальше только белый свет с искорками зелёного, синего и фиолетового вокруг себя и неземной, лёгкий как воздух, тихий смех.       В себя он приходил быстро. Это было быстро, неприятно, громко, а главное — с головной болью, отдающей в виски и уши. По закону жанра около него метался с криками и верещанием домовик, Лорд Перевелл кричал на него для успокоения нервов, только неизвестно — своих или Райли.       — Срань твоя матерь, Райли. Успокойся! Грёбанный домовик заткнись и успокойся, тут ещё не ясно смеяться от счастья или наоборот пора идти топиться. Заткнись, я кому сказал! — но как только увидели поползновения Берти, а в особенности, задрожавшие веки и пальцы рук, тишина стала могильной и бывшему Поттеру снова захотелось упасть в обморок или научиться аппарировать. Второе, кстати, было предпочтительней, потому как на него давил сам, как будто наэлектризованный, воздух.       — Ну что, внук, — и Берти дернулся, пытаясь уползти из зоны поражения. А Райли с хлопком исчез. — Открой свои ясные очи, полюбуюсь на дурака, — вот как можно было всё это сказать ледяным голосом, из которого чуть ли не брызжет обжигающий гнев предка? Берти не понимал, да и не хотел особо. — Добрый, открытый и отзывчивый дурак, но не идиот…       Зелёные глаза открылись и комнату заполнил судорожный вздох. Стены были покрыты инеем, а в камине наоборот, полыхал огонь, облизывая кончиками стены дома, но никак не опаляя их. Синие глаза деда потемнели до почти чёрного цвета, и выглядел он не как нарисованный портрет, а живой, заточённый в картину человек — живой и настоящий.       — Что, испугался?       — Неее…. — проблеял пацан, силясь скрыть пронизывающий его страх. — Удивился…       На него снова устремился испытывающий взгляд, и он сжался в комочек на белой ледяной шкуре, пытаясь согреться. Смотреть наверх не хотелось. Он не понимал, что сотворил, но знал, что злятся, определённо за дело. Значит, закончились его весёлые деньки. Хоть дедушка и сказал, что не сможет выгнать болвана на улицу, но сейчас Берти не мог в это поверить. Холод давил на него извне, и огонь, практически вылезающий из камина, не справлялся со своей задачей — обогревать. Он опять что-то сделал не так, грёбанный урод, неумёха. Ненормальный… Даже здесь, в магическом мире, он ненормальный. Дедушка, уже такой любимый и необходимый, понял, что Берти бездарь и ничтожество. От таких мыслей слёзы уже начали наворачиваться на глаза. Внезапный тихий смех баритона заставил вскинуть чёрноволосую голову.       Лорд Перевелл сидел в кресле, удерживая голову на руках, упиравшихся на коленки, и тихонько смеялся.       И нервы не выдержали, Бертрам заревел. Заревел в голос, прося мужчину передумать.       — Деда, не выгоняй меня. Не выгоняй, пожа-а-луйста-а-а. — втянул сопли, и принялся просить мальчишка восьми лет отроду, размазывая слёзы вперемежку с соплями по лицу. — Это не я. Ик… Не я… Не выгоняй, пожалуйста-а-а… — подтянул коленки к себе и уткнулся в них носом, продолжая завывать. — Я буду хорошим… Правда… Я больше… никогда не буду… Честно! — вновь взглянул на мужчину, в ступоре смотрящего на пацанёнка. И не увидев ни одной новой эмоции, сжался в комок ещё сильнее и зарылся лицом в коленки, продолжая тихо поскуливать.       — Эй, — позвал ревущего внука Сайрус. — Берти, ты чего? Берти, — но мальчишка не откликался, лишь сильнее вздрагивали худые плечики, а голова всё сильнее уходила вниз. — Малыш, что случилось? — и опять в ответ лишь всхлипывания. — Малыш, эй! — прикрикнул, стараясь не повышать голос. — Малыш? Ну Берти, успокойся малыш, — самым ласковым, каким только мог, голосом проворковал восьмидесятилетний мужчина.       Выманить чертёнка не получилось, мальчик отказывался отзываться. Вспомнив про недавние завывания, старый лорд чертыхнулся, и предпринял новые попытки, отчаянно ненавидя себя за свою нематериальность. Несмотря на большой опыт, силу и мощь, чёрствым Сайрус не был никогда и с детьми возиться он любил, хоть своих у него никогда и не было, всё племянники с племянницами. Вот и сейчас безумно хотелось взять этого сжавшегося, упёртого мальчишку с совершенно пустыми страхами, недокормленного и недолюбленного ребёнка.       — Райли, — тут же, около кресла очутился трясущийся домовик, хвала Мерлину, уже не вопящий. — Тёплое какао с шоколадом, Берти заверни в плед и положи на диванчик. Выполнять! — от одного крика мальчишка дёрнулся, и прижал тоненькие ручки к голове, оставив деду ругать себя на все лады.       Юный перепуганный Перевелл принял всё-таки горячую чашку в руки, но не мог нормально держать кружку, поэтому обхватил её всеми пальцами и одновременно поддерживал коленками, стараясь не дрожать и приводил хоть как-то мысли и себя в относительный порядок.       Тишину он нарушил лишь через минут двадцать.       — Я могу остаться? — всё не поднимая глаз, спросил мальчишка подрагивающим, немного охрипшим голосом.       Если бы у Сайруса было тело, он бы потрепал мальчонку по голове, улыбнулся и поцеловал в лоб, при этом держа на коленях. Но так как, его век давно прошёл пришлось ограничиться одной улыбкой и заверениями.       — Конечно, Берти. Ты и не должен никуда уходить, это твой дом, — тщательно подбирая слова, уверял дедушка. — Тебя отсюда никто никогда не выгонит. Или ты считаешь меня вруном?       Слова повисли в тишине, а лорду очень хотелось получить ответ мальчика. Но он не торопил его, благо недавние воспоминания о защитной позе заставляли сдерживаться. С первого появления в этом доме малец вёл себя вполне по-взрослому, в той мере, в которой мог вести себя ребёнок, робость была, но только вначале, проблему составляла его самооценка, точнее полное её отсутствие и всё.       За этим всем, Сайрус и забыл, что Бертрам всего лишь ребёнок, и его домашняя обстановка оставляла желать лучшего. Он не знал всего, но предполагал самое худшее. Мальчик никогда ничего про них не рассказывал, а сам Лорд не желал бередить его и так не приятные воспоминания. Вырвал из упрёков к себе тихий шёпот.       — Я опять сделал это… Ик! Я не контролировал себя, но я не специально… Ик! Они всегда били меня за это и запирали в чулане на несколько дней, — пытался что-то объяснить или, наоборот, понять маг. — Но я не могу это контролировать. Я пытался, но я не мог… Всегда пытался не делать этого, но я же волшебник… Мне полагается творить чудеса, да? Ик!       — Да, маленькая бестолочь, — на это обращение Берти никогда не мог обидеться, тем более сейчас, когда дедушка, единственный дорогой человек, смотрел с такой добротой и беспокойством.       — Значит, ты не злишься? — мальчик весь превратился в слух.       — Нет, мне не за что злиться, — успокоил Сайрус, а после принялся подбирать слова, чтобы не дай бог не испугать этого малыша. — Я волнуюсь и переживаю… То, что ты сделал… Как бы правильней описать ситуацию… — лорд помассировал виски, пытаясь собрать все слова и информацию воедино. — Ты, видимо, преисполненный благих намерений, так захотел стать настоящим Перевеллом, или увидеть госпожу, уж не знаю, но ты принёс клятву, — обратился к мальчику, который сверлил его непонимающим взглядом совсем сбитого с толку ребёнка. — Магическую клятву. Фактически, ты пообещал восстановить род, и стать некромантом, что сделать без врождённого дара могли лишь единицы за всю историю, — в глазах медленно загоралось понимание всего натворённого этим вечером. — Теперь ты просто обязан изучать некромагию, кровную магию и, скорее всего, тёмные искусства. Благо, ты, вроде, имеешь к ним предрасположенность…       — Так это была клятва…       — Да, малолетний паршивец, ты подписался на всю жизнь, — устало согнувшись в кресле, посмотрел на свернувшегося в клубок внука. — Теперь ты понимаешь, что я переживал, и мои переживания не были беспочвенными? Фактически, мне прямо сейчас надо приниматься обучать тебя семейным премудростям, а ты ещё толком о магическом мире ничего не знаешь…       Опять послышались всхлипы.       — Деда, я не-е хоте-е-л. Прости меня-я-я… Не переживай, пожалуйста, не переживай… Я справлюсь, — жалобный голосок раздался с дивана. Сайрусу не оставалось ничего кроме обречённого кивка и заверений.       — Я абсолютно спокоен, как может быть спокоен дедушка, ввязавшийся в авантюру внука…       И снова комнату накрыла тишина, только теперь она не была такой напряжённой, скорее, умиротворяющей.       — А ты слышал смех?       — Смех?       — Да, такой лёгкий и чуть озорной?       — Нет, — оторопело произнёс Сайрус, и сразу понял, что слышал его внук. Он тоже слышал его, всего один раз, но никогда с тех пор не мог забыть его. — Я знаю кто смеялся, — и кивнув на интерес в болотных глазах, сказал. — Наша госпожа. — Оо, — протянул Берти и задумался над всей ситуацией. По всему выходило, что теперь он точно не вернётся в прежний мир, ведь клятва не даст ослушаться и будет подгонять к её выполнению всю жизнь, иначе его ждёт смерть. И он радовался. Тому, что никуда не уйдёт, что дед будет учить его премудростям магии, родовым дарам, что в далёком-далёком будущем ему придётся найти девушку и жениться на ней для продолжения рода. Тому, что в его жизни, наконец, появилось что-то гарантирующее её стабильность. Он радостно улыбнулся и не смог сдержать рвущийся наружу смех, да и не хотел в общем-то. Всё к лучшему, всё, определённо, к лучшему.       — Что такого смешного, а, бестолочь?       — Ничего, дедушка, — с улыбкой на устах ответил мальчонка. Ему не терпелось начать жизнь в новом мире, и его глаза наткнулись на светлую, не очень длинную палочку. — Ты сказал, что у меня есть предрасположенность к тёмным искусствам… А что это? Как ты узнал? Они сложные? А тёмные, значит страшные? Ну расскажи, — начал ныть малолетний поганец, и лорду осталось только терпеливо отвечать на вопросы неугомонного почемучки.       — У тебя в руках палочка из яблони и пера пегаса. Такое дерево, по большей части, подходит для светлых заклинаний, их хозяевами становятся в основном всеми любимые герои, рыцари и прочие неугомонные личности. Тебе же она не далась, ни с первого раза, ни со второго — из чего я делаю простой вывод, по своей сути ты тёмный маг, что, в принципе, для нашей семьи не удивительно. Странно другое — как вообще эта палочка смогла попасть в семейную коллекцию, — играя задумчивость, с улыбкой играл Сайрус, пытаясь развеселить недавно плачущего ребёнка. — Это как же светлый маг с чистыми намерениями мог затесаться в нашей наичернейшей семейке? Не знаешь? — вместо ответа послышался смех и он ответил сам. — Вот и я тоже.       Берти сидел в коконе из пледа с пустой кружкой на руках и впервые чувствовал свою принадлежность к древнему, страшному, но такому родному дому Перевеллов, и улыбался деду счастливой улыбкой.