Его жизнь началась с огня

      Дни пролетали один за другим, и Перевеллы не замечали, как мимо них, увлечённых знаниями и разговорами, пролетают часы, дни, недели и месяца. Маленький хозяин проводил дни, а иногда и ночи, в лаборатории с восхищением изучая тонкую и сложную науку зелий. Он поглощал книги и рассказы с невероятной скоростью, что удивительно – количество не сказывалось на качестве. Но всё-таки, несмотря бешенный энтузиазм, Райли и Лорду Перевеллу удавалось отвлекать мальчишку от бесконечных склянок, трав и котлов и отправлять на прогулки по окрестностям, которые он пока не успел осмотреть.       Вот и сейчас, пробираясь через чащобу, оставляя за собой на снегу чёткий след от земли, он шёл по лесу, ведомый музыкой голых деревьев, укрытых толстым белым одеялом; непрерывно щебечущих маленьких птичек, перебирающихся с одной ветки на другую; недовольных этими шумными птицами белок, уже сменивших шубку на белёсую, снующих в поисках своих запасов по дуплам разных деревьев. Всё жило, хоть зима и приносит сон в повседневную жизнь. Дни стали слишком короткими, а ночи, наоборот длятся непомерно много времени. Почти всё живое предпочитает с наступлением сумерек затаиться в своих норках, гнёздах и, закрывая глаза, покинуть этот мир совсем ненадолго. Лишь тогда среди царства тишины, снега и ветра можно услышать негромкое уханье совы, тихие шорохи веток, создаваемые ночными животными.       Берти любил сумерки зимой. Любил эту бесконечную тишину и скрип снега под ногами, любил и тихо падающие снежинки, которые сразу тают на раскрытой ладони, и расплывчатую луну среди одного большого серого облака. Кому-то она могла показаться некрасивой и блёклой, но разве лучше, когда она ничем не скрыта? Разве так её не интересней понять, её суть? Разве не хочется представить, что она совсем другая там, за облаками, не такая, какую мы привыкли видеть? Может она на самом деле сырная, как думали почти все в далёком детстве, или, наоборот, не твёрдая, а как солнце, сжата газами? Конечно, Берти знал, что Армстронг высадился на луне, и в тот момент она была твёрдой, а также не имела кислорода. Но никто не запрещал же мечтать! А это интересно… придумывать гипотезы, которые никогда не смогут проверить…       В его жизни было много моментов, которые он не мог себе объяснить, но мог придумать много интересных теорий, а также просто помечтать…       Дедушка ещё в первый месяц жизни Берти как мага рассказал о двух отцах или, наоборот, двух матерях, в общем, трёх родителях. Два из которых были его настоящими родителями, а третий, принявший его в род, просто заботился о нём, скорее всего. Берти выслушал теорию деда о том, что его настоящий отец или скрывался, или был шпионом… Всё же второй вариант был лучше. В голову сразу приходили кадры из подсмотренного в прошлом месте обитания фильма – чёрный костюм, выделяющаяся на белой рубашке чёрная бабочка, пистолет и неизменное «Бонд. Джеймс Бонд». Только вот после этого Берти неизменно ухмылялся и не мог представить себе такого папу вместе с приятным ароматом трав и хлеба. Он уже давно понял, что его отец, вероятнее всего, был зельеваром, ну или же им была его мать. Мальчик практически ничего не знал о родителях, только видел детскую фотографию мамы, её крик и то, что человек, усыновивший его, пусть и не навсегда, носил фамилию «Поттер», которую он не любил, потому что неизменно слышал от родственников. А может этот Поттер и был зельеваром, а настоящий отец бросил его с матерью… Нет. Дедушка сказал, что принятие в род было неполным, значит – временным. Не стал бы мужчина, пусть и берущий маму в жёны, временно усыновлять её сына! Если бы он это и сделал, то навсегда.       И Берти ухватился за эту мысль, стараясь её не отпускать. Ведь было бы так горько, если бы она оказалась не правильной. Или настоящий отец умер… Так у него не оставалось бы ни одной, самой маленькой надежды когда-нибудь отыскать родного человека! Ведь быть одним – грустно. Очень грустно…       Нет, он прекрасно понимал КАК ему повезло, что этот дом, дедушка и Райли приняли его как Перевелла. Ведь он мог оказаться совсем один на улице, в приюте, или где-нибудь ещё… Не дай Бог на побегушках у вора или наркоторговца, ведь никто от такого не застрахован. Но всё же мальчику очень хотелось стать родным человеку, которому будет не наплевать на черноволосого зеленоглазого мальчишку. Хотелось, чтобы его любили, обнимали, целовали на ночь, сидели у его кровати, когда он болел или наказывали за непослушание и провинности. Было бы хорошо…       А пока он сидел на дереве, укутавшись в изрядно потрёпанную мантию, которая была ему велика на размера четыре, если не больше и глядел на луну, мечтая…

~

      Берти медленно вздохнул, впуская свежий воздух в лёгкие, а затем выпустил уже углекислый газ, чуть задержав дыхание. Следом повторилась череда таких же вдохов и выдохов. Он пытался выкинуть из головы всё. Абсолютно всё. Сейчас его должна волновать лишь радость от солнечных лучей яркого зарева на горизонте в рыжем небе, от ветра, треплющего лёгкие пёрышки на крыльях, от ощущения необъятной свободы, что зарождается где-то внутри…       «Ну давай же» - мысленно гипнотизировал маленькую хилую птичку рыже-коричневого окраса.       - Просыпайся… Ну давай же, просыпайся, - еле слышно прошептал мальчик, и тут же не смог сдержать внезапный вздох. В какой уже раз…       В стеклянных чёрных глазах дрогнули розово-рыжие отблески небес, и маленькие ножки задёргались. У него получилось! Получилось!       Но Бертрам был уже научен горьким, тяжёлым опытом, и, бережно накрыв маленькое тельце двумя ладошками, принялся вливать в него свою энергию. Чтобы птичка смогла встать, взмахнуть крылышками и снова взлететь…       Он тёплыми руками чувствовал, как тихо и неуверенно бьётся маленькое сердце внутри ещё холодного тела. И ощущал восторг, несравнимый ни с чем из пока изведанного.       Мерлин знает, как бы он хотел, чтобы на этот раз всё получилось! Сколько раз он отдавал всю свою силу безрезультатно, сколько часов он провёл в изучении принципов некромантии, строения тел животных. Нельзя просто влить силу и ждать чуда, нельзя. Необходимо знать, как функционирует тело человека или животного, в которое хочешь вдохнуть жизнь, хоть и не такую долговечную, ведь за всё надо платить. И за минуты жизни, не отведённые нам природой, тоже.       Первый принцип магии смерти заключался в одной фразе – любое действие имеет свою цену, впрочем, это относилось не только к некромантии, а к любому виду магии. И не заплатив, взамен ты ничего не получишь, а плата может быть любой: и энергией, и чувствами, и жизненной силой, и здоровьем, даже годами своей собственной жизни. Так сказать, выбирай – не хочу.       Сейчас цена была маленькой, даже мизерной, по крайней мере, для среднестатистического некроманта. Но Бертрам Перевелл не был им от рождения, если дар и был, то он довольно давно впал в спячку и с упорством осла не собирался из неё выходить. И занятия не помогали. От слова никак.       Вот и сейчас. Пернатое тельце только согрелось, как тут же обмякло в руках и упало вновь на землю. Следом мгновенно сгорев в красно-белом пламени. Берти был готов плюнуть и разрыдаться. У него никогда не получится! Никогда! Дедушка только зря тратит на него своё время! На бездарное ничтожество. Магия смерти никогда не подчиниться ему, никогда не станет для него родной… Он неудачник и ничтожество…       И маленькие кулачки яростно опустились на тёплую почву рядом с горсткой пепла, который внезапно разлетелся в стороны от огня, что зажегся на сухой земле и почти сразу погас.       Юный волшебник поперхнулся рыданиями и соплями и уставился в пространство перед собой с благоговейным ужасом, смотря как свежая трава истлевает в рыжих огоньках. «Откуда огонь?», - этот вопрос не давал покоя мальчику уже месяца три, если не больше. С тех самых пор, как его подопытные после секундного оживления сгорали в бело-рыжем пламени.       Книги не давали ответ на этот вопрос, дедушка лишь разводил руки и с каким-то маниакальным интересом глядел на внука.       Получается…получается огонь из него? Из его эмоций и силы? Так что-ли?       Берти вздохнул, пытаясь привести разрозненные чувства в порядок и, прикрыв глаза, лёг на землю.       Пожар ему снился не часто, но до сих пор пугал до дрожи в коленках. Теперь у него был единственный страх – сгореть заживо. Хотя нет…был ещё один – потерять магию и вернуться обратно в маггловский мир. Всё остальное его не волновало.       Но что странно – открытого огня он не пугался, спокойно греясь у камина и жаря на костре на обтёсанных веточках кусочки колбасы, сосиски или его заветную мечту – зефир. Но вот проснуться в пылающей постели стало для него первобытным ужасом.       Чуть позже, вечером, хорошенько попытав дедушку, он получил ответы, которые его озадачили и привели в ступор.       - Если я верно думаю, то ты, мой дорогой внук, стихийный маг, - медленно, обдумывая каждое слово, высказал своё предположение мужчина и улыбнулся. Да так, что у Берта волосы поспешили встать дыбом от выводов и ужасающих перспектив в тренировках. Ему хватало некромантии! Но затем, зацепившись за формулировку «стихийный маг», он поспешил сделать самую нелогичную вещь для всех, но не для Бертрама.       - Я не поджигал дом!       - Да знаю я, бестолочь! – гаркнул лорд, что мальчишка подавился защитной тирадой, что уже успел заготовить. – Ты не смог бы и в магазине этого сделать без сильного желания. Я вообще не могу понять, как пожар не произошёл раньше, ведь ты довольно вспыльчив…в обоих смыслах. — прокомментировал дед моё восклицание и, не удержавшись, усмехнулся. Даже Берти были видны смешинки в синих глазах деда, сдерживающего прорывающееся наружу веселье. Мальчик даже немного улыбнулся, пытаясь представить то, что увидел в своём воображении Сайрус. Но его веселье было не долгим.       - Но я же боюсь его… - тихо прошелестел голос перед камином.       От его страхов быстро отмахнулись, пытаясь объяснить:        - Ты боишься не огня, а сгореть в нём. Это не одно и то же, поверь, - увидев безэмоциональное лицо внука с приподнятой левой бровью, чертыхнулся про себя. Уроки давали свои плоды, и постепенно из зажатого малыша вырастал уже более уверенный в себе мальчик, но что-то слишком ярко прорывались в нём некоторые стороны лорда Сайруса. И сейчас последний понимал, что обучение окклюменции они начали рано, слишком рано.       - Но дедушка, если я правильно помню, то моя предрасположенность должна была проявиться в детстве, - всё также тихо продолжал мальчик. – В книге чёрным по белому было написано так, - Берт пытался привести аргументы, но был прерван хриплым смехом с картины.       - Мальчик мой, если бы всё, что написано в книгах было бы правдой, наш мир можно было бы считать обречённым и жутко скучным. Маги всегда придерживались своих традиций и издревле предпочитали хранить информацию о своём роде и его силах в тайне, ну или под защитой кровной магии в тайной библиотеке.       - А как же? Ты же расска…       - Нет, ты неправильно понял, ну или я неправильно объяснил, - со вздохом проговорил брюнет, предчувствуя море вопросов и очередную лекцию о магии. - Да и нереально это даже для волшебника – скрыть информацию о родовой предрасположенности к определённым областям.       На миловидном детском личике появилась лёгкая улыбка, а дед продолжил свой рассказ:       - Пора рассказать тебе и про особенность любого чистокровного мага. У всех родов есть предрасположенность к стихиям, в той или иной степени, конечно, но она точно есть. Из огневиков, - беря небольшую паузу, мужчина замолчал, хмуря брови, - я припоминаю только Ноттов и Бриннов. Ни об одном из них я в последнее время не слышал… Хотя, вроде как Райбан, это предыдущий жилец, что-то рассказывал о Авалоне Нотте, но это было где-то полтора века назад. Вроде бы ещё такие байки о Блеках ходили, но как-то в них верить не удавалось… Эти всегда были себе на уме, родовой темперамент наравне с безумием всегда найдёт выход.       - А Перевеллы?       - Ну, мы всегда были особенными, - усмехнувшись, не смог сдержать свою гордость за род. – У нас и огневики были, и водники, даже, по-моему, один воздушник оказался, ему от матери дар передался, видимо так кровь Малфоев себя проявила.       - А ты?       - А я? А что я? ... Я водником был, правда довольно слабеньким, если по чести, - почесав затылок, признался мужчина, ничуть не смущаясь. – Берти, тебе не за что волноваться. Сила стихии заложена в тебе от рождения, она, так сказать, течёт по твоим венам вместе с кровью, - мальчик улыбнулся, беззастенчиво смотря на своего дедушку, что брюнет вспомнил тот скепсис и предчувствие испоганенных нервов, что возник при виде тощего мальчишки, с некоторым стыдом.       Лорд Сайрус был довольно улыбчивым человеком, только об этом кроме родни никто не знал, и мальчик понимал почему. Вбитые в голову за пол года истины о подозрительности, доверии и правиле чистокровных под названием «умение вовремя заткнуться», давали хоть и не полное, но верное понимание ситуации. Вот и сейчас на лице мужчины можно было увидеть ухмылку, больше похожую на естественную улыбку из-за тёплого выражения глаз, а не то, что было в начале знакомства: хмурился, ругался и ёрничал, не давая ребёнку полностью раскрыться, иногда доводя комментариями почти до слёз. Но вопреки ожиданиям старшего волшебника, у мальчика проявился характер бойца или просто достойного мага, он терпел, не обижался и постепенно привыкал, попутно растапливая сердце старого параноика. И Перевеллу пришлось смириться с теми чувствами, что вызывал этот малец, плюя на свою гордость и то, что он давно мертв и является портретом. Правда нервы оказались испорчены и так, но не от нытья, криков и слез, которых ожидал маг.       - Тебе надо избавляться от страхов, при этом сохраняя разумную осторожность, - поучал мальца Сайрус, уже внутренне предвкушая восторг и опасения, которые он никогда не выскажет, чтобы не подавить интерес Берти к стихии в зародыше. – Огонь – это вообще довольно непредсказуемая стихия, она может как покориться, так и ввергнуть мага в свою пучину, сжигая изнутри. Только если ты сильный маг и душой и телом – она покорится, слабых она сметёт и сожжет заживо. Ты в этом плане довольно силён на мой взгляд, - похвалил внука, на что он смутившись принялся демонстрировать свою «нормальность и обычность».       - Нет, ты ошибаешься, дедушка. Я же Берти, просто Берти, а не Гарри Поттер.       Последними словами он вводил деда в состояние гнева и обречённости, характеризующееся словами - «за что!». - Так, мы уже говорили об этом, - обманчиво тихим голосом сказал лорд, ввергая Берти в крайнюю степень готовности к бегству. Он не понаслышке знал, что случается, когда до его слуха доносились такие звуки: тихие, будто ласкающие, готовые расплескаться от гнева, что скрывается за ними…будто улыбка психопата. – И не раз говорили, молодой человек, - деду не хватало терпения, чтобы до конца закончить разговор таким голосом, от которого оставалось ощущение, что тебя препарировали, нежно, но препарировали. Вот и сейчас, он гаркнул, последней фразой выбивая из мальчика всё желание объясняться и оправдываться. Но Берти был довольно упертым…на свою голову.       - Но…       - Бертрам Перевелл! Ты просто Бертрам Перевелл. Это имя тебе дали при рождении, также как и имя Гарольд. Ты же, называя себя Гарри, не ощущаешь неправильности? – медовый голос снова застилал слух мальчика.       - Нет, - дед ухмыльнулся как-то нехорошо и гаркнул:       - Так что замолчи и дай сказать! – Берти закрыл рот, поджав губы, а в это время брюнет уставился на него, заставляя смотреть в синие глаза. – Ты не просто мальчик. Ты часть одного большого древнего рода, ты молодой волшебник с необыкновенными дарами, которыми надо гордиться, а не стыдливо прятать глазёнки при одном упоминании о необычности, как ты обычно делаешь, - малец попытался отвести глаза смутившись, но увидев взгляд деда, отбросил свои попытки, гордо вскинув голову, пытаясь не показать слабость или слёзы, что готовы были брызнуть из глаз от стыда за его поведение. – Привыкай, что ты необычен, привыкай. Потому, что магу, сильному магу из рода Смерти, который будет его главой, нельзя быть обычным. Он должен быть сильным, в нём должна быть искра, которая будет заставлять его действовать, совершать поступки на грани своих возможностей. Все в нашей семье жили или очень долго, ходя по грани, даже заглядывая за неё, или совсем недолго, но они жили ярко, а не просто существовали в этом мире. И при этом у них была семья, были любимые супруги, были и дети, которых оберегали как сокровища, даже более тщательно. Мой брат был готов порвать глотку за свою дочь, я был готов вытащить гланды через задницу, связать из кишков гирлянду всем, кто покуситься на мою семью, и поверь, - тишину, что стояла в комнате, можно было ножом резать, - я это делал.       Берти стоял тихо, очень тихо, потому что сотни мурашек бегали по его телу от загробного голоса такого всегда ворчливого, но доброго дедушки, а волосы на затылке встали дыбом… Бертрам внезапно осознал, именно осознал, потому что понять недостаточно, отчего род Перевеллов так боялись и уважали. Эта власть, эта угроза, хотя, как таковой, её не было, эта холодная могильная сырость была не просто в голосе, она передавалась через воздух, атмосферу и ауру смерти, что витала вокруг, и это, позвольте заметить от портрета… Страшно? Да, пробормотал бы Берти, если бы его спросили, и он ни капельки бы не слукавил.       Лорд Перевелл или не заметил состояние внука, или решил его проигнорировать, но он спросил с энтузиазмом, уже прогнав эту смертоносную ауру из голоса:       - Вот скажи, чем плох парселтанг? – малец поперхнулся, а брюнет пояснил. – Не надо делать невинное лицо, я видел, как ты кривился, после прочтения той книжечки, - в голове всплыл недавно прочитанный сборник биографий известных магов прошлого. Впрочем, ответа дожидаться маг не стал. – Молчишь? Что ж, делай так и дальше, но только с высоко поднятой головой! – рявкнул, чем привёл мальчишку в чувство.       - Но она же считается способностью самого Слизерина!       - И? – протянул, глядя на смущенного в который раз за этот разговор Берти, но смотрящего ему в глаза. – Слизерин, к твоему сведению, великий и сильный волшебник, основавший единственную школу в Британии. Он сделал столько открытий, что тебе и не снилось, так что не тебе и не мне его судить. Хреновый характер и параноидальность, а также нелюбовь к магглам не показатель. Я их тоже не обожаю.       Малыш внимательно смотрел на брюнета с лёгкой проседью на картине, который смотрел на него, читая все его эмоции на лице, что Берти вполне осознавал, и утверждающе кивнул, соглашаясь с дедом, по крайней мере, с последним пунктом.       В наступившей тишине, которая, впрочем, стала не такой изматывающей и могильной, мальчик сел на кресло у камина, обдумывая все сказанные только что слова. Старший волшебник его не прерывал и старался никак не отвлекать, к этим выводам мальчишка должен прийти сам.       Лёгкое покашливание прервало задумчивое состояние мужчины и он обратил внимание на непривычно серьёзного внука:       - Я тебя понял, дедушка, - твёрдым голосом обратился в старшему магу, Берти. Но потом, всё-таки опустив взгляд на сжатые в замок руки, объяснил. – Мне… Я ещё не привык. Прости, что я так говорю, просто намного проще быть простым и самым обычным, я это давно понял, только не получалось. Но раз ты против этого, то я не буду сопротивляться сам себе,- сказал, и хихикнул, когда понял, как это звучало. Сайрус лишь только усмехнулся, стараясь не смущать малыша ещё больше. – Я буду учиться и постараюсь быть сильным для себя, тебя и огня! Обещаю!       Торжественно пропищал мальчишка, сияя, как начищенный до блеска золотой галеон. А потом, закусив нижнюю губу, поинтересовался:       - Значит, у меня в роду были потомки Салазара Слизерина, или род Слизеринов не единственные имеющие способности к парселтангу?       - Берти, позволь спросить, почему я должен это знать? – невозмутимо подняв брови в вопросе.       - Ну ты же мой дедушка, - также невозмутимо выдал Берт, излучая волны радости.       На секунду мальчик подумал, что его сейчас убьют, но дед уже закрыл лицо двумя руками, оседая на кресло.       - Шикарная логика, - тихо промямлил брюнет, пытаясь прийти в себя. – Я не знаю, это надо смотреть на родовом гобелене или узнавать в банке, у гоблинов, - видя в болотных глазах неиссякающий энтузиазм, поспешил «обрадовать» мальчишку. – Это на Косой аллее, но Берти, это стоит, или по крайней мере, стоило больших денег. Очень больших денег, это не простая проце…       И его прервали, торопливо спрашивая:       - А они могут выяснить кто мои родители? Могут? Могут, могут? – ребёнок чуть не подпрыгивал.       - Могут, - со вздохом проронил лорд, и опасаясь слёз, продолжил опасный разговор. – Нет, пока ты не научишься защищать себя на достойном уровне, никуда не отпущу, - но мальчик, к его удивлению, ни капельки не расстроился, лишь засияв ещё больше.       - Деда, я всё выучу! – выкрикнул мальчик и подпрыгнул на месте, а затем пробежал по комнате, изображая птичку, чем ввёл своего родственника в состояние небольшого ступора, заставляя вспомнить, что перед ним ребёнок, лишённый родительской ласки и заботы довольно долгое время, да даже до сих пор…       Но Сайрус прекрасно понимал, что лучше сразу отрубать собаке хвост, а не по маленьким кусочкам, хоть и не очень хочется. Да, так будет больнее ему, а не Берти, но это того стоит… У мальчика и так было мало радостей.       - Берти, - тихо позвал старый лорд, проклиная себя за то, что сейчас испортит внуку прекрасное настроение.       - Ась?       - Ты не сможешь пойти к гоблинам, - твёрдо сказал мужчина, предвкушая вопросы, и отнюдь не приятные. Вместо этого он услышал лишь одно слово, пропитанное холодом.       - Почему?       Вот что с ним делать, а? Маг смерти не знал, но предполагал, а поэтому как можно спокойнее попытался объяснить ситуацию.       - Как я уже говорил, эта процедура стоит больших денег, Берти. И у тебя их нет. Их нет ни в доме, ни в лаборатории, их у нас уже почти нет. Райли хватит денег на твой прокорм ещё на года три-четыре, но это всё. Я не хотел тебе говорить пока, но ситуация довольно плачевна в плане бюджета, - мальчик дернулся в его сторону и уже открыл рот, как лорд продолжил. – Если тебя признают Перевеллом, то ты сможешь пользоваться родовым сейфом, но только с достижения тобой четырнадцатилетнего возраста,- и замолчал, ожидая вердикта или слёз, что довольно невероятно, но с Берти можно ожидать чего угодно, эту простую истину маг уже давно осознал.       Вот и сейчас, вместо слов мальчик подошёл к портрету и дотронулся до маслянистого холста, вкладывая в него магию и…любовь? В груди разлилось тепло, и что странно, но от камина Сайрус тоже почувствовал тепло, которого не ощущал уже долгое время. На картине он горел, только нарисованная плоть никак не реагировала на те же нарисованные языки пламени, мерно колыхавшиеся в камине. А сейчас он готов был поклясться, что обожжётся, если притронется.       - Не расстраивайся, дедушка, - мягко произнёс мальчик, улыбаясь, а потом надулся, словно от гордости и выпалил, глядя задорными глазами на старика. – Я зелья продам! И травки тоже!