Его жизнь началась с огня

      День начался не плохо, а отвратительно и определённо, ужасно. В голове эхом отдавался чуть приглушённый звон огромного колокола, иначе и нельзя было это описать.       За окном стоял гул. Нет, не так. ГУЛ. Люди ходили, разговаривали, смеялись и кричали. Как же я ненавижу своё соседство с Косой аллеей, словами не передать, включая нецензурные. Безмозглые идиоты, а иначе и не назовёшь, ходят за покупками, развлекаются, а мне остаётся страдать и ставить заглушку. Кстати, почему она не работает? И где моя палочка?       Пошарив вокруг, я смахнул с тумбочки, видимо, будильник - раздался ни с чем не сравнимый звон. Пора прощаться с подарком горячо любимого братца, который, кстати, активно пытается скинуть меня с моей собственной кровати.       Пихнул брата не глядя, похоже попал в живот или грудь, раз позади слышится стон, что бьёт по ушам и голове. Продирая глаза, вижу отблески света на бутылках из-под огневиски, одновременно пытаюсь поднять своё бренное тело и, что странно, у меня это выходит с первого раза. И я сразу же понимаю почему.       Определённо, сегодня меня настигла божественная кара, и сразу же опрометью бросаюсь к туалету. После него меня не покидает ощущение вывернутости на изнанку, к которому мне не привыкать, к моему же прискорбию. Но ничего поделать уже нельзя. Только если не пить, но эта мысль слишком быстро проскальзывает в сознании, и я отбрасываю её как ненужную.       В комнате уже стоит брат, опираясь на спинку кровати, и ищет в извечно чёрной мантии заветную баночку с «любимым» зельем. Встретив его хмурый взгляд, усмехаюсь, и на это мне выдают:       — А тебе, как я понимаю, антипохмелиное уже ни к чему, — и кивает, сволочь, в сторону только что покинутого мною помещения, при этом морщась от вездесущей головной боли.       — Нет, сушняк не дремлет, ты же знаешь. Кидай, — на мою реплику он тихо хмыкает, опрокидывая в себя неприятную даже на цвет жидкость, а мою ставит на тумбочку и идёт по следу своего сюртука, штанов и рубашки.       — И так ты веришь в мои способности, — играю комедию для одного явно не оценившего её зрителя.       — Райм, не ёрничай. И без тебя пока тошно, — и смотря в мои глаза, где даю голову и всё прилагавшееся на отсечение, плещется вредность, неугасшая злость и упрямство, предупреждает в последний раз, я его знаю. — Сделай одолжение, заткнись.       — Сев, ты как не родной, — пытаюсь укорить его, хотя знаю, что эффект это не произведёт. — Как будто не знаешь, как я себя чувствую утром после пьянки, — и заглатываю наипротивнейшее, но приевшееся зелье.       — Знаю, также как и ты меня, так что повторяю, надеясь достучаться до твоего впавшего в спячку органа, или что он у тебя заменяет, заткнись, — и разворачиваясь в одних носках, пошёл на кухню. Видимо, попытки найти вторую туфлю оказались тщетны. Вдогонку кричу:       — Совесть — не орган!       Ответ не радует:       — Я про мозг.       Какая же всё-таки он у меня сволочь.       Через десять минут, уже одетый, с чёрной обувкой в руках, прихожу к брату на кухню, где витает терпкий аромат неизменного горького кофе. Заспанные антрацитовые глаза внимательно глядят на меня с бледного лица своего хозяина, а потом указывают на вторую кружку с крепким варевом на столе.       Молча ставлю свою находку на пол и пробую кофе.       О, как же я люблю этот напиток именно в исполнении Северуса. Его жене, если он когда-нибудь женится, конечно, повезёт, очень повезёт. Готовит этот засранец божественно, также как и варит свою бурду. Я так не могу, поэтому и сижу на одной овсянке, яичнице и макаронах месяцами. Не передался мне родовой дар, не передался… Хотя в окклюменции я могу посоревноваться с братом, чем мы кстати, изредка и занимаемся.       — Хочешь, ещё сварю? — выдёргивает меня из дум хриплый голос.       — Да-а, — тяну, раздумывая, как уломать этого зельевара заполнить мой погреб хотя бы на эту неделю. Передо мной всё также молча ставят ещё одну кружку.       — Сев, а Сев, — зову брюнета из его тихого мирочка.       — Что? — всё-таки характер у ужаса-всея-котлов, отвратительный, но меня это не испугает.       — Надо бы тебе жену найти… — протянул с улыбкой, правда кривоватой, так как меня сейчас мысленно убивали, снимали скальп и потрошили.       Видимо, моего предложения брат не оценил, лишь хмуро поинтересовался:       — Ты у меня в карманах никаких зелий не пробовал? — один вопрос и уже страшно. Я как-то видел его походную коллекцию, Сев мог бы и жить месяц на одних укрепляющих или убить половину аврората.       — Нет, — отвечаю и судорожно сглатываю, силясь вспомнить вчерашнюю пьянку. — Точно нет.       — Странно, — отрезает он и устремляет ко мне свои чёрнюшнии глазёнки. — Райм, не подскажешь, почему сегодня у нас такое похмелье было?       Не замечая подвоха, отвечаю:       — Подскажу. Вчера кто-то припёрся ко мне пьяный с двумя бутылками Огденского, причём где ты его взял, я не знаю и не особо жажду получить эти знания, — в голове пока ещё стучат лёгкие молоточки, но это уже не страшно, я вспоминаю вчерашний вечер: работу до ночи, старого Баркера, припёршегося продавать мне определённо украденный артефакт, и громкие стуки в дверь, за которой стоял, опираясь на перила, Сев, — и пили мы с тобой за упоко… — я осёкся.       Лили — его болевая точка, даже после смерти оной. Его любовь, оставившая после себя лишь горечь, которая так и не ответила взаимностью, а выскочила сразу после седьмого курса за придурка Поттера, извечного врага Сева. И вчера была годовщина смерти её сына. Спасителя Британии — Мальчика-который-Выжил-и-помер — Гарри Поттера.       — Вот именно, восьмое августа, — прошептал Северус, сгорбившись и опуская голову так, что его лицо оказалось за пропитанными насквозь зельем волосами, повисшими безжизненными сосульками.       — Прости, Сев, — пробормотал я, а что ещё оставалось то…       И снова тишина.       Я знал, знал всё. Абсолютно. И то, как он вымаливал её жизнь у своих господинов, и как выл в кабинете Величайшего Чародея, при этом желая разгромить там всё, включая старого победителя Гриндевальда, который не сдержал обещания, и как дал клятву оберегать сына рыжеволосой ведьмы и его ненавистного соперника. Я знаю всё.       Помню, как выводил его из запоя в 81-м, 82-м, 83-м, 86-м и 88-м. Помню его злые рыдания, крики, полные боли и отчаяния, редкие слёзы на щеках, которые он мог позволить себе только в пьяном угаре, когда всё летело к чертям: его щиты, мысли и чувства, когда я мог удержать его и успокоить, и он знал об этом. Сколько раз он спал у меня на кровати пьяный в стельку, сосчитать не могу…       Но я люблю его, он мой брат, и я хочу ему нормальной жизни, а не вечного скитания вместе с призраками прошлого и смерти из-за гниющей печени или от любимого заклятья Тёмного Лорда, причём в его же исполнении. Ведь каждый Пожиратель знает — война ещё не кончилась, метка никогда не даёт забыть о себе, как бы ты не хотел. И я с содроганием жду активных действий, ведь шпионов, мягко говоря, не любят.       — Что Дамблдор? — пытаюсь хоть как-то отвлечь Сева от мыслей о зеленоглазой ведьмы. И это у меня, к счастью, получается.       — А что этот старый мразматик может делать? — с огромной любовью к своему работодателю, отвечает зельевар. — Жрёт лимонные дольки в непомерных количествах и ведёт ни к чему не приводящие разговоры с Железной Августой, — ухмыляется, похлёбывая кофе.       — Нового Избранного готовит? — вот так и вызнаются тайны сильных мира сего, за чашкой кофе после бессонной и пьяной ночи. Ну, мне это ни к чему, я и так в курсе событий.       Сев морщится, как от лимона.       — А ты как думаешь? — ворчит брат, подтверждая мои выводы, отставляет чашку. — А знаешь, как мне тошно? Старый пердун и интриган, — Сев хоть и молчун по природе, но на эту темя может говорить часами, как и о своих любимых и прекрасных зельях, поэтому я спешу прервать его:       — Кто на должности ЗОТИ в этом году?       В следующее мгновение я чувствую, что мне стоило всё-таки помолчать или, по крайней мере, не играть в самоубийцу и задать другой вопрос. Нутро прошивает взгляд чёрных глаз, и брюнет ухмыляется — знает, что и зачем я делаю.       — Не я, — коротко, но не информативно, что, впрочем, не обязательно. Далее или моё молчание восприняли по-своему или запас терпения и выдержки у Северуса истощился, но он высказал своё мнение:       — Могу поспорить, опять кого-нибудь из аврората притащит или очередного старого приятеля, такого же старого пердуна как он сам.       Фыркаю.       — Ну, а что ты хотел, мастерами зельеварения разбрасываются не принято.       — Знаю. Я уволиться хотел в этом году, всё равно мальчишка умер… А моё заявление не просто не подписали, так ещё разорвали, подожгли, а после стали мозги чаем со сладостями полоскать о важной миссии. О прячущемся Лорде и по сценарию. Зла не хватает, — всё-таки кофе расплескалось, к моему удивлению, Северус был реально раздражён.       Больше я вопросов не задавал, Сев завёлся и так.       — Я давал клятву не ему, а Лили, так что моя совесть чиста и спокойна, больше рисковать своим задом, рассудком и жизнью я не намерен. Пусть ищет себе другого шпиона в стане его темнейшества, — так, видно, антипохмелиное не подействовало, в крови брата ещё остался алкоголь. Иначе я просто не понимаю, откуда откровения, тем более такие. — Хотел свою аптеку открыть, а это хрыч все планы испоганил. «Нет, мальчик мой, я не могу тебя отпустить. Зельеварение — очень важная дисциплина, а непонятно кого я на неё ставить не намерен» — процитировал Дамблдора. — Как будто защита не важна, но почему-то старика отсутствие компетентного преподавателя не смущает. Ещё и моих змеёнышей приплёл, гнида старая, — хотя нет, я понял, на столе около раковины стояла открытая бутылка хорошего, моего любимого кубинского рома. — Чтобы в школе ни произошло: взрыв в туалете, драка или проклятье на ученике — во всём виноваты слизеринцы, последователи Лорда. Макгонагалл, кошка лысая, уверяет, что грифы лапочки и ангелочки.       На это я не сдержался и прыснул, а брат продолжал, не прерываясь:       — И то, что перед ней стою я, её абсолютно не смущает, также как и Дамблдора. Ведь шавка, Поттер, оборотень с крысой просто невинные маленькие детки, которые любят пошутить, а то, что у меня в больничном крыле своя койка была никого не колышет, — тут я понял, что пора прерывать его тираду, достойную гриффиндорца. Удар о стол был такой силы, что чашки звякнули, и надо было вытирать столешницу. Видимо, это понял и мой непутёвый братец, и наступила тишина, долгая, напряжённая, но ни капельки не тоскливая.       — Всё?       И вот, он снова прожигает дырки, слава Мерлину, что хотя бы не во мне, а в деревяшке. Слова не нужны, всё идёт по давно заученному и отточенному сценарию.       Я продолжаю пить превосходный кофе, боясь заикаться о еде, как никак брат — пожиратель смерти, и они с маглами не чай с плюшками распивали, а таким злым я его давно не видел, да и не забудет он о своём нерадивом родственнике. Могу поспорить, что сегодня-завтра ко мне пребудет или уменьшенная посылка, или хогвартский эльф, или сам Северус Снейп. А пока я на вчерашнем жаркое продержусь, не привередливый.       Сев же, накладывая на кружку очищающее, уходит обратно в комнату, чтобы через минуту вернуться уже захлопнутым на все пуговицы в сюртук и зельеварческую мантию, в которой пришёл ко мне прямо из лаборатории.       Только переступает порог, как я отвечаю на ещё незаданный вопрос:       — Магазин и так открыт, как только кто-то ступит на первую ступеньку, я узнаю.       Его лицо как обычно спокойно и безжизненно, но всё-таки уголок губ поднимается, и я считаю это своей личной победой.       — И всё то ты знаешь, — цедит сквозь зубы, но меня этим не проймёшь. Я знаю, когда надо аппатировать от тебя, братец, на безопасное расстояние, а когда можно и поддеть старшего, пусть и не совсем родного, брата.       — А ещё, если ты не знал, в мой магазин просто так не попасть, аврорат же скучает, только по наводке и не абы кого, а старого Джо и ему подобных, — в моих глазах и голосе гордость и усмешка. — Чай не баранками торгую.       — А по залу похоже, что торгуешь. Слабенькие амулеты защиты от проклятий, свитки диагностики, гребешки и вязаные браслетики…       — А ты как думал? Ежегодно отчёты в министерство идут, надо же что-то писать в их бумажечки, а то в лавку аврорат зачастит. И буду я вместо того, чтобы с тобой вот так по утрам болтать, сидеть с ними и ждать пока они ничего не найдут и свалят к мордродовой бабушке.       Брат позволил себе усмехнуться, кивнул и прошёл неслышно к камину. Уже взял в руки летучий порох, как не разворачиваясь, сказал:       — Люциус у меня спрашивал хорошего артефактора для вещички уровня так пятого, я его к тебе направил.       Только кивнул Севу и улыбнулся, прощаясь. Ждать мне этого скользкого гада целый день, видимо.       — А может и нет, — и с хмурой усмешкой, не вставая, открываю форточку коричневому филину. — Ставлю на то, что ты - Малфоевский, мою сегодняшнюю выручку.

***

      На другом конце Лондона, а точнее в дальнем пригороде. У маленького мальчика утро начиналось прямо противоположно.       Только услышав голос старого домовика, зовущего его, Берти чуть не подпрыгнул на кровати и запутался в одеяле, сразу попытавшись встать. К неудовольствию юного волшебника сам он не смог справиться сразу, и пришлось ему воспользоваться помощью Райли.       Уже через пять минут он сидел на кухне полностью одетый и готовый к выходу. Оставалось только позавтракать и его ждёт величайшее за всю его жизнь приключение…       — Помни, три чайные ложки, не больше, — в третий раз наказывал дед внуку. — Ты у нас будешь семикурсником Хогвартса. Диплома у тебя нет, но зелья ты готовишь хорошо и качественно. Они должны посмотреть на них, оценить и купить, если за столько лет ничего не поменялось… Только не лезь в дорогие аптеки, там тебя пошлют до того момента, как попытаешься достать хоть один флакон.       — Не волнуйся, дедушка, — сказал Берти, вливая в себя зелье, а затем проводя рукой по чёрной ткани, делая её при этом на несколько размеров больше.       — Не волноваться, — с сарказмом выплюнул Лорд Сайрус. — Поздно уже, ты выпил всю мою жизненную энергию и нервные клетки, которые существовали, — упрекал он уже молодого юношу с копной тяжёлых чёрных волос, причём вьющихся в разные стороны. Черты лица практически не изменились, всё тот же миндалевидный разрез глаз, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, но вот детская припухлость исчезла без следа, лицо чуть удлинилось, что ещё больше подчёркивали высокие скулы, а губы вытянулись в узкую полоску, которая временами слишком походила на усмешку. В общем, перед камином стоял вполне симпатичный, худой, но жилистый маг.       — Ну как? — и образ молодого мужчины рухнул в небытие от нетерпения в голосе, задорных огоньков в глазах и чуть ли не танцующий походки.       — Хех, — не удержался старый волшебник, слишком уж разительна была эта перемена. — Вот сейчас, именно в этот момент, я могу дать тебе максимум лет тринадцать, большое детяте. Напоминаю для особо забывчивых юнцов, наследники родов, да и все приличные, здравомыслящие и образованные юноши стараются не показывать свои эмоции и не болтать лишнего.       Берти потупился и принялся шаркать ножкой по доскам пола. Лорд прыснул. Великовозрастный внук смотрелся очень забавно, всё-таки расти ему ещё и расти.       Возмущенный мальчишка вскинул голову к портрету.       — Я окклюменцию применять буду!       — Ну попробуй, я предлагаю обычную концентрацию, использование твоих знаний, а также неплохую дозу успокоительного. Оно, конечно, немного затормозит твою реакцию, но это не страшно, тем более Райли всегда тебя успеет забрать. Щиты не так надёжны, тем более на твоём уровне.       Губы юноши практически исчезли с лица. Он определённо злился, но в то же время был немного смущён, что вылилось в короткую реплику, которую он пробормотал под нос:       — Так я и иду не только зелья продавать, но и ещё за защитным амулетом.       — Мы уже говорили об этом. Тебе за этим добром надо в Лютный, там можно найти практически всё, — усталость и монотонность в его голосе выдавала количество раз произношения этой фразы, и оно, определённо, было больше десятка. — В Призрачный не смей соваться, там тебе твой «Секо» с иллюзией ничем не поможет, только обратно в за… Кхем, кхем… В общем, не суйся.       И тут же лорда поспешил обрадовать Бертрам ещё одним вопросом:       — А палочка?       — Что палочка? — дедушка начал потихоньку звереть, всё-таки внук его уже порядком разозлил на этой неделе вопросами и восторгами от предвкушения своего маленького-большого приключения, но как истинный аристократ он держался. — Решили же развивать беспалочковую магию, пока тебе это легче. Вырастешь, ядро полностью сформируется, и у тебя с трудом будет получаться простая Левиоса.       — Я знаю, — нотки раздражения пролезали в этих двух словах, но мальчишка собрался, глубоко вдохнул и выдохнул. — Просто с ней можно творить и больше, и лучше.       Перевелл махнул рукой на упёртого несмышлёныша.       — Зелёный ты ещё. Сходи в Лютный, поймёшь меня.       — Если не будут брать в Косом, пойду. Райли! — решительно позвал Бертрам, решив уходить от читающего нотации родственника.       Уже готового к выходу младшего Перевелла остановил усталый хриплый голос с портрета:       — Замаскируй свой шрам и собери волосы лентой. Ты не должен запомниться ни как парень со шрамом, ни как дикарь, не следящий за собственной внешностью. Ты, в идеале, вообще не должен особо запомниться.       Юноша, уже войдя в роль молодого наследника или лорда, сухо кивнул, провёл рукой по лбу и волосам, отдавая безмолвно приказы своей магии, и аппатировал вместе с домовиком.