Полетели

      Понять было сложно. Вот только что он был мужиком, разменявшим третий десяток — очень солидно для шиноби! — а вот он глиста недокормленная без намёка на бороду (будь благословенна маска!) сидит на деревянных ступенях собственного дома.       Ему девять. Он только вернулся с миссии, где впервые убил. И одной частью вспоминал, что это было омерзительно, а вот вторая часть, взрослый джонинский рассудок, едва ли не смеялся над паникой, что вызвало чистенькое в принципе дзюцу. А ещё за спиной в комнате по неправильной орбите ритмично раскачивалось мёртвое тело Сакумо. И вот это было намного более жутко, чем он помнил.       Полицию Какаши уже вызвал и просто сидел, ощущая босыми ступнями тепло досок пола. Вернётся он в этот дом, только когда уйдёт из АНБУ. Постоит и снова пойдёт в служебную квартиру. Он хотел туда уже сейчас.       Через несколько минут раздастся гулкий звук — тело упадёт в позу, в которой его навсегда запомнит Какаши. Смерть-без-крови. Смерть в лунном свете, расчерченная ровными квадратами сёдзи.       Смерть Какаши-ребёнка, окончательная и бесповоротная.       Надо было снова стать ребёнком, чтобы в очередной раз увидеть это. Снова пережить. Но теперь он не будет смотреть на это несколько часов. Не будет в этом виноват.       Какаши дышал редко и мало. Прислушивался, хотя и не хотел. Ловил чутким слухом, сжимал челюсти до боли, стараясь не открывать рот.       Перед осознанием некоторых фактов взрослые гораздо более беспомощны, нежели дети. Какаши сидел и пытался не думать. Вроде всё было давно пережито и принято, прощено и обдумано, но как же иногда бывает адски больно. Больно из-за того, в чём не виноват и к чему отношения не имел, просто так бывает в жизни.       Оставаться одному — страшно.       Умирать — нет.       Таким потерянным, сидящим на ступенях его и увидел Намиказе Минато.       От звука упавшего в доме тела вздрогнули оба. И не увидь Намиказе грустного ребёнка, фонящего болью потери, он всё равно услышал бы этот слишком знакомый после «повешенных Ивой» звук и пришёл бы проверить. Похоже, не зря.       Посеревший в мгновение Минато рванул внутрь дома. Какаши передёрнул плечами. Квадраты на дереве были теми же. Будущий Хокаге перемещался неслышно, он хороший шиноби, но на колени упал всем весом. В белом хвосте отца не было крови, как и на прижатых к груди руках.       Обернуться, чтобы проверить?       Какаши опять потёр левый глаз. Для памяти нет ничего лучше тренировки. Шаринган её в своё время обеспечил достаточно. И — руки Рин на его глазах. Кто знает почему, но помнил, знал и, кажется, умел он всё, что умел в свои тридцать два.       А вот справляться с собственной безнадёгой как не умел, так и не может. Паккуна, что ли, потискать?..       А потом его самого, как мелкого мопса, подхватили за шкирку — и где бы столько кожи для этого нашли? — и вытащили на улицу. Ещё даже не Жёлтая Молния, но уже джонин. Добрый-добрый человек, способный убивать по тысяче шиноби в день, Намиказе Минато, серый, с крепко сжатыми губами и беспокойством в глазах.       — Какаши-кун? Какаши-кун, ты меня слышишь?       Вывернулся уже единственный Хатаке легко. Крутанулся, игнорируя позывы боли, привычно. В голове блаженной тишиной разлилась бессрочная пауза от метронома мыслей.       — С чего мне вас не слышать?       Минато ещё что-то говорил, хлопал по плечу подошедшего Учиху, в котором Какаши с удивлением опознал Фугаку — неужели он же был и в прошлый раз? Похоже, именно он, ведь всё было ровно так же, как помнил Какаши. Намиказе-сан в количестве двух экземпляров, пакетами развешивающий лапшу на уши окружающих, светящиеся квадраты пола, по которым шлёпают сандалии и гэта, мелькающие тёмные и домашние кимоно. Тёмные — это, оказывается, Учиха были. Светлое — это блондин-Минато, приобнявший его за плечи и очень деликатно уводящий.       Хатаке вздохнул и оглянулся. Этот дом он надолго покидает без права посещений. Забыть вряд ли когда-либо получится.       Добро пожаловать, и с возвращением в кошмар.

***

      У Минато, в знакомой комнате, Какаши всё-таки вызвал Паккуна. Призыв у него уже был, это стая пока не собрана, но вечный пёсик составлял ему компанию лет так с пяти. Сразу, как стало хватать чакры, плюшевый Паккун — а он в детстве действительно считал, что нинкен плюшевый — стал его верным спутником. За исключением разве что тех редких моментов, когда Хатаке всё-таки выбирался к окружающим.       В сердце кольнуло — его Паккун остался там, без контрактора. Сморщенный, в самом расцвете сил, прошедший с Какаши две войны. Призванный же, хоть и сидел так же молча и так же уморительно сопел и крутился, был моложе. Ещё не кусался за филей, если Какаши косячил, был маленьким и тёплым.       Знакомая комната была второй каморкой в служебной квартире джонина Намиказе. Хатаке тут какое-то время жил, а потом получил чунина и съехал. Тогда и начались смешные прыжки Паккуна в сторону ягодиц Хатаке, особенно в случае забытого обеда или полного молчания на протяжении нескольких дней.       В дверь заглянул Минато — Какаши спиной и всеми остальными чувствующими органами уловил внимательный взгляд. Тихо ушёл, заметив Паккуна. Видимо, и в прошлый раз стоял, только Какаши тогда не смог увидеть. Сидел он так же, в центре комнаты, в лотосе, болезненно-прямой, удерживая в руках тельце самого родного и близкого на десятки лет вперёд существа.       Молчал.       В отличие от первого раза, в эту ночь Хатаке всё-таки поспал. Чему-чему, но факту, что спать надо регулярно, иначе миссии все как одна невыполнимы, жизнь его научила. А то, что всё снова случилось, значит лишь, что он это переживёт снова.       Дремал Какаши сидя, пока грустный пёсик почти на чистой воле держался рядом с контрактором. О смерти второго контрактора все уже знали. Щеночек остался тут совсем один, зубастый, голенастый, но смертельно молодой, суки не помнящий.       Паккун тихонько вздохнул. Он многого мог не понимать, но то, что, скорее всего, вся ответственность за Какаши ляжет на него, было очевидно. Что ж, он приложит все усилия. Он воспитает хорошего щеночка… или поможет ему вырасти не конченным подонком — в мире шиноби такое случалось сплошь и рядом.

***

      Квартира Намиказе Минато мало чем отличалась от других стандартных джонинских двушек. Более-менее просторная центральная комната с закутком для санузла и кухни, вторая комната в полтора раза меньше и по форме напоминающая вытянутый гроб — типичная узкая спальня. С учётом неудобства расположения и хранения в ней вооружения, эта комната чаще всего использовалась как гостевая-шкаф, а сами джонины предпочитали устраиваться в центральной, где перманентно разводили срач разной степени удобности.       Выделялись такие квартиры начиная от звания токубецу, селить которых в общежитие было уже опасно. Потому что разбуди нин-джонина громкая пьянка, и гореть комнатам до первого суйтонщика. А дальше как в анекдоте — «пожар в борделе во время наводнения».       У самого Какаши была такая же. Кровать под окном, фотографии у изголовья, любимое одеяло в сюрикенчик. И большой шкаф, незаметно расползшийся до размеров комнаты. Его особенно любили куноичи, но гостям в силу этого часто приходилось стелить на кухне. Впрочем, никто не жаловался, хотя Какаши честно признавал, что он мог бы быть меньшим барахольщиком. Сил утащить что-то себе в нору у него хватало, а вот разобрать потом привычный хаос, стащенный в дальнюю комнату, — уже нет.       Минато, в отличие от него, держал вторую комнату в изначальной комплектации. И чистой. У него вообще в квартире царил слишком уж непривычный порядок. Даже на кухне. Высунувшийся утром на запах Хатаке внезапно осознал, что с кухни пахнет едой и что джонин готовит. И ладно бы Минато просто умел, но у него было из чего!       Прекрасно знавший и немало учивший его сына Какаши, посвящённый и в великую значимость трёх минут, и в степени травматичности забега от Сакуры во имя грязного нижнего белья и неповторения пути сенсея, тихо порадовался, что его самого сейчас к себе прибрала не Кушина.       Хабанеро страшная!       И волосы её длинные наверняка совсем везде.       Хатаке чуть потоптался на пороге маленькой комнаты. С кухни доносились позвякивание и аппетитные запахи, комната Минато вся светилась солнечными пылинками, совершенно неземная. Какаши пожалел, что Паккун не смог остаться и это увидеть. Вместо серых квадратов на полу одно огромное облако света.       Минато-сенсей и был этим светом. Молнией, аурой, ощущением, спёртым дыханием и восторгом.       Паккуна рядом не хватало. Проснулся он компактным клубком на полу, когда пёсик уже ушёл. Увы, Призванные мелкими шиноби такие же мелкие нинкены не держатся долго, и даже по этим меркам Паккун и Какаши — редкие самородки. А утром навалилось всё — от попадания в прошлое, осознания гибели тысяч шиноби на Четвёртой Мировой, снова смерти отца и тела Древобога, заливающего Сакумо светом. Голова шла кругом, и помимо маски хотелось натянуть капюшон, шарф и маск-палатку.       Или хотя бы хитай на глаз. Двуцентрованное зрение без привычного шарингана в не боевой обстановке ступорило. Объём чакры пугал. Потому что почти не изменился с джонинских времён. Нет, стал, конечно, меньше, но не так чтобы слишком.       Сколько же жрал шаринган?       Размышления не помешали Какаши тихой острозубой тенью прокрасться по направлению к кухне, оглядывая и висящий потрёпанный жилет, и чуть неровно стоящую обувь, и кунаи в перевязи, и узкий стеллаж со свитками, абсолютно чистый рабочий стол — Намиказе страшный! — и тумбочку с торчащим оттуда полусвёрнутым футоном. Хатаке привычно перекатывался, буквально проскальзывая встрёпанной, что швабра, кляксой между косыми солнечными лучами. У арки в кухню Какаши чуть потоптался по доскам пола, укладывая в голове картину мира с Минато в фартучке и с половником. Похоже, том самом фартуке, что так любила Кушина, которую он охранял во время беременности.       Какаши оставалось только потрясти головой, укладывая там эту картину вкупе с ароматом омлета и красиво разложенными на столе овощами и рисом.       — Какаши-кун? Уже проснулся? — нервозно обернулся Минато.       Какаши только подавленно кивнул. Намиказе, Йондайме Хокаге был едва старше его учеников. Высокий, улыбчивый, с такими живыми глазами.       Саске. Последний Учиха, матовые чёрные стёкла, алые рисованные глаза, кровь на щеках, кровь на рубашке, отчаянье, загнанность и беспомощное одиночество.       Сакура. Харуно, отличница, старательная, умненькая, слабенькая. Зелёные глаза, пробивающие песчаных старейшин, убийца нукенинов, ирьёнин и ученица Пятой. Ненужность, комплексы и забитое одиночество.       Наруто. Узумаки, солнечное небо, радость. Алый пожар ненависти, девять хвостов, щёлка прицела, обиды, оскорбления, отставание и смешки. Пустота внутри, пустота снаружи, единственная цель-стержень и болезненное одиночество не умеющего общаться человека, скрывающего это так отчаянно, что не понять. Синее бутылочное стекло брошенного одиночества.       То, что скрепляло их команду, — этого совсем не было в Минато. Он был листом, он был жив, он был харизматичен и общителен.       На стуле Какаши окончательно продрог и нахохлился, подтягивая стопы под стул и приподнимая плечи.       На вопрос Намиказе он только кивнул. Левый глаз фантомно жгло, внутри было так мало напряжения, не тянуло привычно, не успокаивало, и Какаши не чувствовал себя на своём месте. Хотелось сбежать в темноту дальней комнаты, на ночные крыши Конохи и скользкую черепицу под ногами, хотелось, чтобы снова бой и техники над головой, и маска АНБУ, и надёжная татуировка смерти, и даже тёмная сторона и Данзо. Хатаке так глубоко и давно шиноби, что уже не стесняется признаваться себе, что начинает местами понимать главу АНБУ НЕ.       А эта солнечная кухня, расписанные цветами персика тарелки, необычайно простые к ним палочки, белоснежный рис, омлет, на котором что-то увлечённо рисует кетчупом Минато — это всего лишь сон. Лишний для такого как он, для того, в чьём глазу горел ненавистью проклятый шаринган, в руке уютно мурчал Кубикирибочо, а тени всего Листа были верным домом много дольше, чем вообще что-либо не скрытое.       Он мог заниматься двумя делами одновременно. Более того, он научился отвечать на пулемёт вопросов Наруто, уходить от допроса имени Сакуры и интерпретировать ершистость Саске одновременно. Но сейчас его постоянно переключало. С Минато, ставящего тарелку с омлетом и действительно пёсьей мордочкой кетчупом на стол, на оставшихся на обломках мира ребят, на мёртвых и живых, на дивизии Четвёртой, с живых на воскресшие трупы.       Впрочем, жрать рядом с трупами любой степени разложения и разъёбанности Какаши лет с десяти умел, даже не задумываясь. Это умение выдавалось юным шиноби вместе с первым протектором, и чем дальше, тем было проще. Поэтому, как умный и благодарный мальчик, Хатаке сложил ладони, пробормотал что-то похожее на «итадакимас» и приступил к еде.       Когда глаза Минато начали недвусмысленно намекать на его родство с Хьюга, Какаши мысленно выдал сам себе паккунофилееукус.       Надо было догадаться снять маску для еды, а не полагаться на привычки. Круглые глаза Намиказе недвусмысленно намекали, что фокус с поеданием обеда без паления собственной физиономии в возрасте Какаши более впечатляющ, нежели в родные «немного за тридцать».       Приподнятая в вопросе бровь вызвала ещё более уморительную рожицу Минато. Потому что помимо маски Какаши привык ещё и к хитаю, и как смотрелось его коронное недоумение с двумя бровями, одна из которых не тренирована, он представить не мог. Судя по судорожным попыткам Минато снова научиться дышать — более чем уморительно.       Хотя наличие привычных рефлексов в своей детской тушке всё же удивляло.       Какаши только обречённо вздохнул, встал и пошёл собирать посуду в раковину. Да, он ел быстро. С его учениками, коллегами и любопытными чужими нинкенами иначе никак. На моменте, когда для удобства пришлось заползти на табуретку, потому что раковина оказалась высоковата, за спиной раздалось отчётливое хрипение.       Какаши вздохнул опять и слез постучать Минато по спине. Возможно, тот посчитал, что Какаши слишком маленький, чтобы самому догадаться помыть посуду, но за долгую жизнь мир приучил Хатаке быть благодарным, и за еду, приготовленную для него, хотя бы мыть посуду.       Даже если приходится пользоваться табуреткой. Абсолютно волшебное чувство, когда тебя кормят. Особенно если не задают глупых вопросов и не пытаются разговорить. Но от греха и будущего Каге подальше Какаши всё-таки решил сбежать. Хотя бы до вечера, всё равно тело Сакумо на экспертизе, а во все прочие дела соваться не стоит.       Разве что получить генина. Как джонин, дважды отбрыкавшийся от должности Каге, ещё раз вздыхать Какаши не стал. Не получить генина в его положении сродни чуду небес и вражескому шпиону, успешно прикинувшемуся Майто Гаем.       Осталось только придумать, как избежать откровенных разговоров с Минато. Намиказе Хокаге-сама был как Узумаки — бил прямо в мозг и без возможности ускользнуть. Наследственность проступала на лицо и все остальные части тела.       Использовать Шуншин не удалось, так что пришлось делать вид, что он всё ещё моет посуду. Долго, ответственно и тщательно. Минато успел доесть, подкинуть посуду в общую кучку и устроиться за тем же обеденным квадратным столом, умудряясь не напрягать направленным вниманием. Такому таланту оставалось только позавидовать, ибо самому Хатаке лучше всего удавались Ки, шантаж и угрозы.       — Какаши-кун, давай всё-таки поговорим?       Хатаке покосился на джонина, но не соизволил ответить, расчищая мойку. Тщательно вытер от капель, дважды. Оглядел педантично расставленную посуду, вздохнул и всё-таки устроился на всё той же злосчастной табуретке напротив Минато. Стул проигнорировал сознательно.       На почти детском лице будущего Каге была плохо скрытая печать мучительных раздумий. Будь Какаши на его месте… впрочем, на его месте он был. И как относиться к тому, что в АНБУ по-прежнему набирают детей, он до конца не решил. Но право не самому доставлять новости детям, что их родители-гражданские мертвы, и взрослым приносить огрызки, оставшиеся от детей…       Вымыть руки, и себя, и свои следы из этой солнечной квартиры Какаши не хотелось, хотя это чувство и было ему прекрасно знакомо. Скорее, резало, как Минато, шиноби Конохи, отличался от самого Хатаке. Напрягало контрастом и почти диссонансом.       Когда он был юн и в шоке от поступка отца, Минато так же заботливо смотрел на ступорящегося Какаши, так же подбирал слова. Но сейчас, может, его самого стоило утешить? Хатаке бы не рискнул. Почему-то все его утешения сводились к тому, что всё дерьмо, и дерьмово, что и они сами выжили. Пару раз его за это пытались побить, а потом он приучился шутить так только с определённым контингентом ебанутых в ту же сторону. Сочувственно похлопать Минато по плечу тоже не удалось бы без табуретки.       — О чём? — наконец сформулировал «Какаши-кун», гася желание закрыть левый глаз. Привычки вылезали, да и почти родной объём чакры не напоминал о подставе Ооцуцуки.       — О том, что случилось, и… — Минато набрал в грудь воздуха, чтобы уверенно-доброжелательно продолжить, не оставляя времени на возражения: — О том, что будет дальше. Твой отец…       — Сакумо мёртв. Убил себя, как я вчера убил генина из Ивы, — решительно перебил Какаши. Тогда он молчал, не в силах осознать концепцию смерти, уцепившись за правила. Сейчас он просто давал максимум информации. И там, и там поступал как мудак.       Намиказе Минато был светом. И в воспоминаниях Какаши, и сейчас, сидящий напротив него. Но он был так безумно молод, так юн и, наверное, ещё местами наивен. Подросток, ещё не мужчина, внушительный, но не беспрекословный лидер Скрытой Деревни Шиноби. И некоторые вещи его ставили в тупик чисто из-за отсутствующего опыта.       Это как неизвестная еда — ты вроде в курсе, что такое существует и его едят, но как? Жарят, варят, сырым? Очищают или, наоборот, едят только верхние слои, вершки или корешки? Какаши задумчиво почесал в затылке.       Попробовал. Пальцы намертво увязли в стоящей дыбом гриве, потому пришлось аккуратно выпутываться под скомканные слова Минато о том, что отца ему сейчас не понять, но он любит, то есть любил Какаши.       — Я не буду вас напрягать, Намиказе-сан, — на этот раз Хатаке подавил вздох. В конце концов, война разгоралась прямо сейчас, и напрягать одного из самых перспективных джонинов деревни не стоило. — Досрочно сдам экзамен на генина. Квалификация позволяет. Приношу свои извинения за то, что доставил столько неприятностей.       На последних словах горло перехватило. Не только потому, что у Хатаке был лишь призывной Паккун и набор снаряжения. Хорошего снаряжения. Ну, и Академия. И похороны Сакумо.       И Минато с резко ожесточившимся лицом и колким взглядом серийного убийцы.       — Ты меня не напрягаешь. И ты серьёзно думаешь, что, будучи человеком, я тебя оставлю одного? Ничего страшного, поживёшь пока у меня. Мне нужно набираться опыта общения с младшими шиноби, так что можешь считать, что взбрыками и любым поведением позволишь обкатать на тебе общение с мелкими. Этим и отработаешь своё проживание и питание. Так тебя устроит?       Ух, как пробрало-то! Всё-таки Намиказе Минато заслуженно стал самым молодым Каге — уже сейчас он был более чем внушительным и пробирающим. Не чакрой даже, а самим ощущением человека напротив, резко посерьёзневшего, решившего, что Какаши ему зачем-то нужен в этой самой квартире. Обосновавшим это специально для него, предусмотрев все возможные возражения и совершенно ненавязчиво позаботившись о психологическом комфорте стороннего мальчишки. Он и правда не мог пройти мимо, это была его натура, но то, как естественно он пошёл на контакт и компромисс, поражало. Сам Какаши так не умел.       — Устроит. Но есть что-то же, что я должен сделать? — серьёзно уточнил Какаши.       — Есть. Ты должен жить. Если твоя помощь мне понадобится, я тебе скажу. А ты?       — Что я?       — Ты скажешь, если тебе понадобится моя помощь? — участливо и уже совсем не напоминая себя недавнего, заглянул ему в глаз… в глаза Минато.       Какаши только дёрнул плечом. Тридцатилетнему мужику подваливать к не разменявшему второй десяток мальчишке с «реши мои проблемы»? Да у него от такого волосы ровно лягут, и книги читать он будет только сидя и в хорошо освещённом спокойном месте!       А с другой стороны, он и правда был бы рад снова довериться и выдать часть своих проблем. Он не хотел возиться с бумагами на выдачу тела и похоронами, хотя и имел более чем привычный опыт. Не хотел разгребать горы бумаг на имущество, не хотел возиться с тем, кто он теперь.       Прийти на экзамен на генина, получить протектор и бегать по миссиям — это же намного лучше. Хотя бы временно, пока он не соберётся и не переживёт. Но Какаши — взрослый человек.       Поэтому, в отличие от своего прошлого, где он долго вообще не хотел разговаривать с окружающими, отделываясь согласием или отрицанием, Хатаке всё-таки озвучил свои планы. Что хочет сдать на генина, в Академии ему давно нечего делать, что будет рад помощи с документами и что он благодарен Минато за заботу.       Тот был счастлив. Какаши так и не понял почему.