Полетели

      На самом деле Какаши был очень схож с Забузой. Явился на экзамен на генина, поставил руководство в неудобную позу, участников — в неприличную, вышел с протектором и был полностью собой доволен. В этот раз он поступил так же.       Просто вышел утром из квартиры Минато, с невозмутимым лицом вне очереди прошёл на экзамен, сначала сдал, а уже потом сказал, как зовут. Поставленные в тупик отсутствием мальчика в списке сдающих чунины побегали кругами, но протектор таки вручили. Хочешь грудью на кунаи и защищать отечество — скатертью дорога! Фотография, список бланков, сдать завтра в отдел регистрации, явиться на присягу, идти куда пошлют.       К немалому облегчению Какаши, никого из знакомых он в процессе не встретил, только удивлённого сенсея, который вёл у них историю. Тот заполнял какие-то общие отчёты и очень удивился сначала явлению Хатаке на экзамен, а после и выходу его с протектором. Но подойти уточнить не рискнул, всё-таки Коноха — та ещё деревня, все обо всём знают, а слухи про бывшего-героя-Сакумо, только утихнувшие после нескольких месяцев пересудов, вспыхнули с новой силой, на этот раз из-за его самоубийства.       Чунин весьма логично предположил, что Хатаке-последний любому вякнувшему на тему около того бандану от протектора свернёт и в глотку засунет, не глядя на уровень допуска и звание. И его, скорее всего, даже не накажут, ибо нанесение самому себе вреда путём идиотических действий не является виной предмета этих идиотических действий.       Потому поваливший к чертям деление на команды и подготовленные документы Какаши просто ушёл на один из полигонов, которые ранее использовал отец. Пока не переделали схему расположения и время занятости полигонов, он мог на нём тренироваться. Потом придётся вставать в общую очередь, он ведь теперь всего лишь генин. Так, может, стоит прямо сейчас встать, не дожидаясь конца аренды Сакумо?       Какаши решил, что сначала он вызовет Паккуна, а уж потом будет что-либо решать. Потому что детское тело не выдерживало уровня стресса и требовало плюшевого нинкена на погладить. Взрослое сознание предпочло бы выпить с Гаем, с ним же подраться, на крайняк — смотаться в бордель или подцепить куноичи на ночь, но всё было с нынешним телом недоступно. Кроме Гая.       Но Гай в детстве? Гай, который и взрослым был сравним по энтузиазму с Наруто и оказался одним из немногих людей, способных джинчурики укатать? Тот самый Гай, но помноженный на детскую непосредственность и детскую же энергичность?       Какаши, конечно, был болен на голову. Но не до такой степени.       Поэтому с болтающейся на шее банданой-протектором Хатаке сразу после экзамена последовал на пока свой полигон. Хитай на лоб он потом повяжет у зеркала, тупо потому, что с его волосами, если сделать это просто так, бандана слетит от первого же рывка. Или наэлектризуется. Или ещё с десяток вариантов — знаменитая швабра на голове у Копии была столь же непредсказуема, как он сам.       В квартиру Минато он тем более не хотел соваться. Джонин предупредил, что раз Какаши живёт у него уже второй день и они друг друга не напрягают, Намиказе выпросит у Хокаге разрешение позаботиться о нём, а как получит — перенесёт его вещи во вторую комнату. Участвовать в переносе Хатаке категорически не хотел. Его бы и не заставили, Минато был неимоверно чутким, но самому смотреть, как таскают его вещи, да ещё и с охотой, и не помочь было бы слишком неправильно. Поэтому Хатаке пошёл на поводу у своей совести, совершив с нею воистину прокурорскую сделку: сдал экзамен и сбежал тренироваться. Обдумывать, что было. Рассчитывать, что будет. Пожамкать подушечки лап Паккуна и расчесать его. Проверить доступные дзюцу. Просто поваляться на травке, давая нагруженному разуму осознать случившееся.       Как минимум поохуевать от виденной вживую Богини-Кролика и старика-мудака Рикудо.       Разобрать хронологию Четвёртой Мировой. Подсчитать погибших. Казалось бы, какое Хатаке дело до тех, кто отдал жизнь под лапами Десятихвостого, но они стояли на одном фронте. И не так уж важно, что не все были ему близкими друзьями. Он будет их помнить так, как хотел, чтобы помнили его. Какаши умеет быть благодарным. Пусть и таким, посмертным способом.       Три часа в лотосе он перебирал всё, что помнил о погибших. Он сопоставлял имена и лица, особенности и всё, что мог связать. Каждое воспоминание бесценно. Плюс его памяти в том, что они все будут жить в ней, пока он сам жив. А пока он помнит их, никто не мёртв. Пока кто-то помнит о Какаши, все те, о ком он помнил, тоже живы. Вот такая простая и чёткая взаимосвязь живых и мёртвых.       Здесь не было обелиска, не было имён, но символы — не главное. По крайней мере, после привычной панихиды-медитации Какаши стало легче. Делать то, что должен, он умел лучше всего.       А потом он попробовал размяться. Чуть не переломал себе все кости, растянул всё, что можно растянуть, и совершил все возможные ошибки. «Потому что нехрен работать в джонинском режиме, только-только сдав на генина», — сделал вывод Какаши и самоубиваться с использованием чакры малодушно решил чуть позже, когда приноровится к новым обстоятельствам.       Он бы мог порадоваться, что в нём наконец-то проснулся инстинкт самосохранения, но предпочёл быть честным с собой. Он скучал по Паккуну, и серьёзные дзюцу не были в приоритете на текущий момент. В отличие от задания «не двинуться крышей». И сколько бы ирьёнины ни говорили, что даже похожие крыши съезжают по-разному, джонины двигались в одном из много раз описанных направлений. Поэтому — Паккун, покупное бенто и греться на солнышке. Как бы он ни любил тень, солнечный свет согревал и его. Ну и Паккун любил травку и кататься по ней спинкой.       Какаши был хорошим контрактором и старался уважать желания своих контракторов. Его Стая его любила. От неё остался один Паккун, который радовался призыву в солнечный тёплый денёк и даже развёл Хатаке на поиграть. Банальное побросать палочку, за которой мопс смешно семенил, подхватывал в лапки, брезгуя цапать зубами, и волок обратно. Это было очень забавно, так что даже взрослого Хатаке пробивало. Паккун тоже очень быстро вырос из игр.       И сейчас Какаши был достаточно стар, чтобы снова сполна насладиться этой нехитрой забавой. Плюшевый мопс тоже был не очень разговорчив, но слова им и не нужны были. После призыва тот сам подхватил палочку и сунул её Хатаке. Тот, не почуяв в ней ничего, откинул в сторону, решив, что она просто мешалась нинкену. А Паккун засеменил за ней. И притащил обратно. И снова. И снова, пока мопс красовался блестящей на солнце шёрсткой и маленькими милыми лапами, которыми любил топтаться по кистям Какаши.

***

      Намиказе Минато обладал лёгким характером, умением ладить с людьми и способностью улыбаться до того солнечно, что тепло ощущалось почти физически. Он умел и любил учиться, за счёт чего имел заслуженную славу гения и в свои девятнадцать уже входил в полусотню сильнейших джонинов Конохи. Имел все шансы войти в десятку — когда полностью доработает созданные техники.       Но среди многочисленных талантов Намиказе не значилось умения воспитывать замкнутых малолетних гениев. Нет, Минато был уверен, что справится — научится, поймёт, поможет Какаши, — иначе не было смысла и браться за всё это. Но никто не говорил, что это будет легко. И пока что Намиказе больше наблюдал. Смотрел, слушал, запоминал реакции.       Какаши был очень умным и очень замкнутым ребёнком. Минато в некотором смысле дружил с Сакумо — хотя, наверное, это было больше похоже на отношения опытного ветерана и талантливого кохая — и немного знал его сына. Какаши уже тогда не радовал общительностью — слишком умному ребёнку было скучно со сверстниками, а подростки редко снисходили до «мелюзги». Намиказе был готов к тому, что сейчас Хатаке вообще замолчит намертво. После такого хорошо, если на прямые вопросы отвечать будет…       Но обошлось. Какаши был потрясён и выбит из колеи, но не зациклился на травмирующем моменте. И — слава ками — не пытался винить в смерти Сакумо себя. Он даже строил планы на будущее — на удивление толково и трезво, словно имел уже опыт таких ситуаций. И тем ярче на таком контрасте выходили моменты, когда Какаши позволял себе быть ребёнком.       Прямая, словно застывшая спина — и плюшевый нинкен на коленях. Бесшумные, текучие движения опытного бойца — и нахохлившийся на стуле ребёнок, глядящий на тарелку словно бы с недоверием, что такое вообще существует. Умение есть, не снимая маски, — и тихое признание, что будет рад помощи с документами.       Получать тело Сакумо Минато его бы и не пустил — но то, что Какаши готов принять помощь, признаёт возможность её существования для себя, радовало.       Наверное, было бы легче, расти Намиказе в семье, а не в приюте. Но Минато и не хотел занимать для Какаши место отца. Это было бы… неправильно.       Это было бы неуважением как к Сакумо, так и к самому Какаши.       Но Минато мог позаботиться об этом ребёнке — слишком, смертельно даже серьёзном, как будто привыкшем полагаться только на себя. Мог помочь ему, дать почувствовать, что даже сейчас за спиной не пустота, а поддержка. Что он нужен не только собственному призыву и не только как боевая единица.       По-хорошему, парня не стоило бы выпускать за пределы Конохи хотя бы пару недель — мало ли, как отзовётся пережитая им потеря, — но оставить сейчас Какаши без дела — гораздо более вероятный путь к срыву. В конце концов, миссии проверяются, и генинов не пошлют на то, что им не по силам… по крайней мере, насколько это в силах штаба. Да и то, что Хатаке в принципе хочет действовать, а не сидит целыми днями, таращась в стену, очень хороший признак. Пускай. Пускай тренируется, ходит на миссии и заглушает боль потери ломотой в мышцах и новой информацией, а не ночными бдениями.       Намиказе прислонился к стене. После разрешения Хокаге-сама позаботиться о сыне Белого Клыка оформление нужных документов должно было ускориться — но в некоторых моментах никакое обаяние и слава гения не могли повлиять на процесс. Приходилось задействовать теневиков, которые позволяли проходить сразу несколько этапов бюрократической полосы препятствий. Не то чтобы Минато не приходилось взаимодействовать с этим изобретением гражданских, но Намиказе, уверено идущего к званию быстрейшего шиноби Конохи, постоянные проволочки привычно раздражали. Но навык имелся, равно как и возможность разобраться со всеми бумагами за один день.       Информация об эпичной сдаче генинского экзамена мелким Хатаке до Минато дошла быстро. Да что там, Намиказе это даже видел глазами специально отряженного для присмотра за Какаши клона. Минато вовсе не хотелось что-нибудь упустить. Какими бы талантами ни обладал Какаши, он всё ещё оставался ребёнком. Травмированным ребёнком. Первая смерть всегда сильно бьёт по психике, особенно в таком раннем возрасте. Да, практические занятия по патрулированию в окрестностях Конохи старались ставить так, чтобы прикрыть слабые места, образовавшиеся из-за нехватки людей — но всё же учеников старались ставить на более безопасные направления. Но инциденты, подобные вчерашнему, время от времени случались.       То, что Какаши справился со своим противником самостоятельно, радовало — значит, действительно готов к получению хитая, и дело тут не только в навыках. Готовность убить противника, способность потом с этим справиться — не менее важны. Жаль только, что Какаши так рано пришлось осваивать умение убивать. Как ни крути, Хатаке всё равно ещё был ребёнком — замкнутым, не привыкшим говорить о своих проблемах, но ребёнком. Впрочем, кто из шиноби привык изливать душу? Чем сильнее ниндзя, тем плотнее въедается в кости привычка не болтать. А Какаши не зря называли гением. Очень талантлив, почти не умеет взаимодействовать со сверстниками и явно испытывает сложности в малоинформативном общении — то есть в любой болтовне не о делах. Но Минато в первую очередь тревожило отчётливо заметное желание Какаши слиться с пространством — как будто попытки стереть себя, оставив лишь бездушный механизм-винтик. Маска на лицо, тихий голос ровно того тембра, чтобы восприниматься безличным, бесшумные движения, проскальзывание между вещами — будь в доме у Минато пыль, он бы и на ней мог умудриться не оставить следов. Примерно такие симптомы можно было наблюдать у матёрых АНБУ — профдеформация, как она есть, — но у девятилетнего ребёнка, хитай только получившего? Как бы винтики и шестерёнки в голове последнего Хатаке напрочь не переклинило. Впрочем, у Минато был надёжный помощник по удерживанию психического состояния Какаши в пределах нормы. Паккун, молодой, но редкостно умный нинкен, одним своим присутствием заставлял Какаши расслабляться. И тоже присматривал за контрактором. Так что стоит позаботиться, чтобы еда подходила не только Какаши, но и его напарнику.       Развеялся один из клонов, принося информацию. Для большей части документов требовалось фото, но Минато ещё не разучился делать Хенге и был достаточно наблюдательным, чтобы оно не отличалось от оригинала хотя бы на фото. С медицинским обследованием и вовсе повезло — Какаши, как участвовавшего в боевом столкновении, погнали в госпиталь сразу по возвращении с патрулирования, так что оставалось только скопировать нужные справки.       Больше всего времени, как и ожидалось, заняли постановка Какаши на довольствие и оформление бумаг, связанных с похоронами Сакумо. Белый Клык Конохи был сильным и, что не менее важно, известным шиноби. И что бы о нём ни говорили, наверняка найдутся те, кто захочет прийти на похороны. Но вот стоит ли тащить на них Какаши?       Решить, какой вариант будет лучшим, Минато не успел. Чунин, занимающийся постановкой на учёт новых шиноби, внезапно вскинул голову:       — Девять лет? Вы с ума сошли?       — Хатаке Какаши успешно сдал экзамены на генина, так что должен быть включён в состав корпуса шиноби Конохи.       — Это не отменяет того, что он ребёнок, — нахмурился чунин. — Дела Конохи не настолько плохи, чтобы бросать на фронт девятилеток.       — Лист не настолько плох, чтобы запирать сына Белого Клыка в своих стенах.       Чунин нахмурился сильнее: новости о смерти Сакумо уже успели разойтись.       — Выпускать его сейчас в поле — убийство!       — Убийством будет запереть его в Академии, — отрезал Минато. — Оформляйте документы, пожалуйста.       Чунин одарил его колючим взглядом, но дальше пререкаться всё же не стал.       — Его смерть будет на вашей совести, Минато-сан.       — Его жизнь — тоже, — коротко кивнул Намиказе, забирая документы.       На полпути к рынку развеялся клон, отряженный присматривать за Какаши. Тренировки у Хатаке оказались совершенно не детскими. За отдельные пассажи ему так и вовсе хотелось уши надрать. Но, что радовало, Какаши всё же понимал, какие элементы ему не по силам, и убиться в попытках выполнить джонинские нормативы не хотел. А когда он призвал нинкена и начал с ним играть, клон и вовсе признал ситуацию стабильной, после чего развеялся.       Минато коротко улыбнулся, выбирая помидоры. Они всегда напоминали ему о Кушине, несмотря на то, что сама она это прозвище терпеть не могла. Впрочем, острое Намиказе тоже любил и даже как-то подарил Узумаки букет из симпатичных алых перчиков. Кушина его даже не использовала для готовки, засушила и поставила в вазочку. Ему ещё предстоит поговорить с ней насчёт Какаши, но в поддержке Узумаки Минато был уверен. А пока стоит позаботиться о том, чтобы подрастающему поколению было чем питаться — время, на которое Какаши сможет призвать своего нинкена, Намиказе примерно вычислил, так что ребёнок уже должен был вернуться с полигона.       Дома Минато не сразу понял, куда делся Какаши. Хатаке обнаружился в ванной, с хитаем перед зеркалом. Он настойчиво пытался приладить повязку так, чтобы она не слетала со своевольных волос. Торчащая дыбом фирменная хатакиевская пакля презрительно доминировала над тканью с железкой. Какаши пыхтел, шипел что-то неразборчивое сквозь зубы и упорно заправлял своевольную прядку под протектор.       — А ты пробовал полностью волосы убрать под бандану? — прислонившись к косяку, поинтересовался Минато. Мелочь была очаровательна в своей серьёзной увлечённости.       Какаши смерил джонина недовольным взглядом и показал. Минато пришлось приложить всю свою немереную силу воли, чтобы не разразиться громогласным смехом. Вместо того, чтобы прижать волосы, ткань встала дыбом, разом напомнив горный хребет и бывалого пользователя Райтона.       — Понял, бесперспективно. Гель для волос предлагать рано?       — Не издевайтесь, — фыркнул Какаши и снова вернулся к зеркалу. Пару раз приладить хитай у него уже получилось, но это было совсем не идеально. Педантичная душа требовала симметрии, волосы — свободы, а душа — кровавой вакханалии. Или дайфуку из зелёного чая.       — Зайди, как справишься с протектором, — всё-таки фыркнул Минато, оставляя Какаши наедине с зеркалом.       Какаши только мрачно покосился на освободившийся косяк. Потому что Минато не мог просто сказать, зачем ему потом надо будет подойти и поговорить с ним. Хорошие ли новости, плохие, или вообще речь о самом Намиказе. Заинтриговал и оставил. Теперь дёргайся, рассчитывай, куда, в случае чего, бежать, в какие гонги бить и норы прятаться.       Оставалось только послушаться и пойти навстречу. Привычно проведя пальцами по выбитым изнутри протектора цифрам — 009720, тот же, что и ранее, но новенький, незатёртый, совсем рельефный, — Хатаке одним движением повязал хитай. Встрёпанная прядь легла под угол, привычный хохолок встопорщился, и в зеркале отразился юный панк. Который оглядел внимательно своё отражение, пожал плечами и порысил к Минато.       Тот ждал на кухне, поставив на огонь чайник и выбирая сорт чая. Целый шкафчик разных заварок, Какаши всегда удивлялся, зачем столько? Сам он предпочитал два-три сорта, которые пил под настроение, закупая большими банками. Чай не портился и очень редко заканчивался в связи с редким нахождением Хатаке и шкафчика в одной стране.       Но от чая руки Намиказе Какаши никогда не отказывался.       Забравшийся на стул Хатаке выжидательно уставился на Минато, со всей ответственностью заваривающего чай. Средней паршивости чай, на самом деле, но Намиказе этот процесс доставлял видимое удовольствие, так что подождать было не сложно.       Когда напиток был разлит по кружкам и сам джонин устроился на стуле, измаявшемуся в нетерпении Хатаке совесть наконец-то позволила его поторопить:       — И о чём вы хотели со мной поговорить?       — Даже не поговорить, скорее, сделать подарок, — улыбнулся Минато и жестом фокусника достал тонкую папочку. — Это твои документы. Все документы, включая постановку на учёт и листок характеристики.       Какаши быстро пролистал содержимое папки. И правда, внутри оказались все необходимые документы, в том числе отметка о включении в общие боевые силы и разнарядка на получение миссии. Пока — без команды и сенсея, в обще-генинском качестве, судя по маркировке печати на бланке.       — Ого… — только и смог выдохнуть теперь уже полноправный генин. День на то, чтобы всё это получить, — это воистину достойная Жёлтой Молнии скорость!       Уже гораздо более медленно перебирая бумажки во второй раз, Какаши задумался. В прошлый раз он тоже получил папку с бумажками от Минато, но оценил ли?       Впервые с бюрократией Какаши столкнулся уже после смерти Йондайме, когда ему вручили команду АНБУ и истинный кошмар — новенького. Об истории штурма двумя гениями логичной и последовательной машины бюрократии на Тёмной Стороне до Четвёртой Мировой ходили анекдоты. Быстрый разум и хорошие мозги умудрились собрать все шишки, все неровности и проблемы, просто и Итачи, и Хатаке великолепно держали лицо.       Потом у Хатаке была его собственная команда семь. Он надеялся выдать задание Сакуре, ведь что лучше совместных смертельных испытаний сближает? Недооценил. К тому моменту, когда он нашёл Харуно, та успела полностью покончить с документами, не запыхавшись и не показав свою тёмную сторону. В тот момент он почти испугался своей ученицы, или, точнее, того, что с документами пацанов бегать ему самому.       Наруто и Саске в этом плане были бесперспективны. Ещё более бесперспективны, чем он сам, а это уже за рамками добра и зла. И после эпопеи с двумя умными, но категорически невоспитанными и местами привыкшими выбивать дверь к Хокаге с ноги мальчишками Какаши только сейчас смог оценить весь уровень проявленного Минато героизма. И это — без присутствия самого Хатаке рядом с тем, кто получал бумажки. Какаши не знал, что это вообще возможно, Узумаки с Учихой ему пришлось стратегически подпинывать, потому что «генин — это уже взрослый шиноби, ишь, сенсеев посылают!».       — Спасибо большое! — просто просиял Какаши, вцепляясь в папку сразу двумя руками. Это шанс уже завтра собрать снаряжение и рвануть на миссию. Всегда, когда тело и разум заняты делом, на рефлексии времени нет. Да и время военное — каждый кунай на счету.       Какаши в благодарность очень низко поклонился и испарился в неизвестном направлении, Минато успел только поставить чашку на стол, качать укоризненно головой ему пришлось уже в пустой кухне. Шуншин — академическая техника, но Хатаке, кажется, обошёлся без неё. Чистого энтузиазма хватило.       И куда тот так рвётся?       Какаши же рвался в основную приёмную. Там по жизни бардак, разброд и бордель, летающие самолётиками бланки и протоптанная тропинка на потолке, но, как показал опыт, найти в этом безобразии что-то важное могут только те, кто его создают, то есть самые обычные местные работники, стократно проверенные и чётко свои. А вот шпионы палятся примерно с той же частотой, что одеваются Гаем…       Но вообще ему нужно было выловить тот момент, когда пришло бы время его миссий. Он генин, да, пусть пока без команды, но так даже лучше, он сможет сам получать миссии и выполнять их без опасения за кого-то или торможения из-за тех же кого-то. И нет, Хатаке не высокомерный, он объективный.       До основного административного здания и его намного более скромного крыла для приёма основной массы шиноби Какаши добрался за полных десять минут бега верхними крышами. Дорога была непривычной, как и Деревня — половины крыш ещё не было, провода висели не так, как он помнил, но были толще и устойчивей, нежели по знакомой Конохе, после трёх разрушений уже профессионально-быстро восстанавливающейся в простых и доступных материалах. Такая Коноха была полна уверенной устойчивости Первого, функциональной продуманности Второго, уверенности в Третьем, она ещё не пережила и не убила самого молодого Каге, не была разрушена своими же детьми, в её стенах не творился кровавый кошмар, он всё ещё был там, за воротами. Такая Коноха дремала в глубинах памяти Какаши, наверное, именно таким он и видел свой тихий угол во снах.       Поэтому сейчас, когда Какаши чувствовал, как снова кипит сознание, экстренно перестраивающееся под изменившиеся условия, она давила. Ему нужно было уйти отсюда и подумать. В приёмную Хатаке влетел целенаправленной белогривой кометой, тут же затерявшись в толкучке зелёных жилетов и абсолютного превосходства в росте. Было даже немного обидно, но Какаши умел теряться на дороге жизни, а не среди потенциального противника. Большинство шиноби не отказались бы стянуть с мальчишки маску — просто так, — поэтому останавливаться не следовало ни в коем случае. В идеале вообще прикрыться Буллом, но вот досада, у Какаши ещё не было этого контракта!       Стоять в очереди было тоже плохой идеей, чреватой всё теми же покушениями. Какаши, конечно, гений, отобьётся, но толпа охваченных азартом джонинов — определённо именно то, от чего придётся удирать без оглядки и не показываться ещё дня три минимум. Потому без зазрения давно проданной за стакан сухариков совести Хатаке проскользнул под чьим-то локтем, прокрутился вокруг себя и кого-то из Акимичи, чудом не задел незнакомого токубецу и встал над столом распределения. Возвышался чуть-чуть, но возвышался. До этого «возвышался» шиноби за столом опускал глаза в течение всех пяти секунд, рисуясь.       — Ты кого-то ищешь, мальчик? — дружелюбно спросил мужчина. Какаши ткнул пальцем в протектор на лбу, намекая, что он давно уже не мальчик. Дружелюбия в улыбке не стало меньше, только вежливое ожидание в глазах. Мысленно отвесив себе оплеуху и напомнив, что телепаты тут только Яманака и только после выдачи молока за вредность, Хатаке собрался для разговора.       — Да. Вас. Мне на миссию пора.       В глазах напротив явственно читалось, куда пора Хатаке. Там были кроватка, ужин и заботливая наседка. В глазах Хатаке же «кровь-кишки-распидорасило». Осталось перенести это в слова, и пусть помогут ему Ками и не придётся притаскивать тех, с кем придётся воплощать читающееся в глазах.       — Тебе?       — Мне.       — Генин? — мгновенно скучнеет и явно собирается шиноби. Генин — уже взрослый. Может сражаться, может умирать, имеет начальные права и гору обязанностей. Ну и примелькались такие, ранние-зелёные, запомнят всё равно потом только выживших. Ничего личного, только здоровая психика основного состава. Сам Хатаке был только «за». — Сначала документы. Оформление основного номера, выбитого на протекторе, в канцелярию. Копию — в учётное бюро. Две фотографии туда и туда. Справка общего осмотра в госпитале по форме 3НФ, копию к личному делу в больницу, в канцелярию, в бюро патаанатомии, там же подпишите заявление о конфиденциальности, туда три фото, в лицо, профиль, полный рост. Склады типа 1Г-Н, продучёт, канцелярия, третий этаж — логистика и второй этаж — расчёты, везде по общей форме с одной фотографией и выпиской из академии. Желательно оформить всё побыстрее, после чего явиться для постановки на учёт и получения наиболее подходящей миссии. Всё запомнили или мне повторить?       И тут случился его звёздный час. Тоненькая папочка легко спланировала на заваленный стол, но в ней были ВСЕ обратные указанные документы. С каждым тоненьким дешёвеньким листочком лицо взрослого шиноби менялось в удивлении, а Какаши чувствовал редкое чувство удовлетворения от полного доминирования. Экзамен был лишь день назад, и первые генины, самые расторопные и с самыми ответственными сенсеями, соберут всё лишь послезавтра, и это будет считаться успехом.       А у него, Какаши, стараниями молниеносного шляпокагеносного Минато Намиказе всё есть уже сейчас. Главное не лопнуть от самодовольства, но немного ведь можно?       — Верно. Хорошо, благодарю вас за работу, — на полном серьёзе отвесил поклон из сидячего положения взрослый шиноби, тут же зарываясь в бумаги. Прилетевшего в голову журавлика он на автомате перекинул коллеге, где тут же всё закипело. Очередь генино-чунинская косилась на мелкого, но раз тот стоит и общается с сотрудником, чего возмущаться или дёргаться, по делу, значит, пришёл. Закончат, уйдёт, и пойдут следующие.       — Та-ак, генин, — откинулся наконец на стуле шиноби, потирая двумя пальцами переносицу и морщась озабоченно. «Пятый час в помещении, духота, нехватка воздуха, лёгкое обезвоживание и, как следствие, головная боль», — привычно отметил Хатаке, — с миссиями всё глухо. То, что ты потянешь, уже распределено, одиночный смертник из тебя не нужен, свободных команд нет, и при этом — полный завал заявок.       Уточнять, что он хоть и мелкий, но талантливый, Хатаке не стал. Цифры говорили всё за него, в том числе и о состоянии разума и психики, и именно на них будут основываться при выдаче направления. Стонать, нести фигню, тянуть резину и прочие извращения, но добавок или ответных реплик тут не требовалось.       — Ладно. Сейчас пойдёшь домой, отсыпаться и отжираться, пока я тебя ставлю вот сюда, — в Какаши полетел стандартный бланк, который тот поймал и, на лету свернув в трубочку, спрятал в рукав, во избежание. Рассмотрит он его позже. — Пока одного, но туда пойдёт кто-то ещё из свободных, кто освободится, итоговое направление получите за полчаса до выхода, послезавтра. Детали копай сам, информация по запросу номера с бланка, который подчёркнут. С будущими напарниками познакомишься там же. Всё, иди.       Хатаке и пошёл. Быстро и на выход, где забрался на козырёк над проводами, который, по идее, должен был защищать те от проливных дождей, но намного чаще служил насестом или опорой для шиноби. На нём, удобно свесив ноги, Какаши и ознакомился с миссией. Делать это одному было неинтересно, потому он призвал Паккуна. Ранка на большом пальце не зажила до конца, привычно прокусив и хлопнув ладонью по импровизированному сиденью, Хатаке радостно сгрёб мопсика, по которому успел соскучиться, и читали они вместе. Да, Паккун умел читать. Он был на редкость умным нинкеном, не только талантливой нянькой.       В бланке значилась стандартная миссия класса, внезапно, сразу «С». Горячее время оказалось много горячее, чем он раньше думал, в назначении значилось «патрулирование и безопасность», заказчик — Деревня, расстояние — полтора-два часа бега. Переводя на человеческий: «сброд — выгнать, подозрительных — в допросную, агрессивных — либо феодалу, либо под кунай».       — Совсем взрослая миссия, — удивлённо фыркнул в подбородок Какаши сидящий у него на коленях Паккун.       — Да, я сильный, — согласился Хатаке, хотя, по правде, его самого такая резвость немного удивила. Это большим и страшным Копией с шаринганом и тысячами техник он такие миссии мог на спор с Гаем для развлечения на скорость брать, а в военное время генином, даже в подспорье группе, очень страшно, на самом деле.       Страшно, каковы же дела на самом деле. От хорошей жизни так не делают.       И как же хорошо, что тут именно Какаши, шаринган и ветеран Мировой, дважды. Чтобы прикопать его, понадобится что-то посильнее, нежели максимум генин-дезертир из Ивы, кого страшнее тупо не пропустили бы. А если и пропустили, то, как он и пообещал Паккуну, Какаши будет бегать быстро-быстро, обгоняя ветер, Шуншин и исчезающий в желудке голодного шиноби наваристый домашний суп.       Свернув задание и подхватив мопса подмышку, Хатаке порысил домой. Кажется, где-то там святой Минато Намиказе в холодильник прятал кастрюлю домашнего супчика собственного приготовления.       А с первых заработков он съедет в общагу, каким бы вкусным этот суп ни оказался.