Листья на ветру

По какой-то причине всех созывали в главный зал. Галадриэль семенившая за Келеборном и изо-всех сил пытавшаяся быть леди в толкающейся толпе, приподнялась на цыпочки и увидела Маблунга. Начальник стражи стоял рядом с Тинголом, вид у которого был донельзя мрачный. Она не говорила с Маблунгом с тех пор, как они отправили письмо. Предчувствие чего-то нехорошего заставило ее съежиться и попытаться спрятаться за Келеборном. А если письмо перехватили? Вряд ли Тингол обрадуется, узнав, что она тайком ведет переписку с родичами. Келеборну она так ничего и не сказала. Зал постепенно заполнялся народом. Все взволнованно переговаривались и высказывали предположения, о чем же хочет сообщить король. Некоторые опасались, что он решил принять предложение Келегорма, другие наоборот предполагали, что он собирается объявить войну феанорингам. Кто-то легонько тронул Галадриэль за локоть. -Не оборачивайтесь, - над ухом раздался знакомый шепот Белега, - я вернулся вчера. Все сделано, теперь только ждать. Она кивнула и тут же почувствовала, что за спиной больше никто не стоит: Белег исчез так же незаметно, как и появился. Галадриэль вздохнула и на секунду прикрыла глаза. Впервые с тех пор, как она ступила на льды Хелькараксэ, она обратилась к Эру. - Спасибо. - За что? – раздался удивленный голос. Галадриэль открыла глаза и вернулась в реальность. Келеборн смотрел на нее с интересом и легкой толикой беспокойства, вокруг толкались эльфы, было шумно и душновато. - Не обращай внимания, смотри, кажется, Тингол собрался говорить. Итак, не успел Менегрот оправиться от потрясения вызванного побегом Лютиэн, как произошло новое несчастье: пропал Даэрон. Стыдно признаться, но услышав это, Галадриэль вздохнула с облегчением. Пропажа дипломата и по совместительству лучшего менестреля это конечно печально, но возможная война с феанорингами, обсуждаемая уже не раз, была бы гораздо более трагичной новостью. Даэрон повредился рассудком. В последние месяцы он редко покидал свои покои, и казалось, что разум его пребывает где-то очень далеко. Возможно, и вовсе за гранью этого мира. Он абсолютно не обращал внимания на то, что происходило вокруг него, только наигрывал печальные мелодии то на лютне, то на флейте и периодически начинал говорить о Лютиэн. Причем, отсутствие слушателей и собеседников Даэрона нисколько не смущало, он мог часами рассказывать о том, как они с Лютиэн лазали по деревьям, цветочной вазе. Если кто-нибудь и пытался поговорить с Даэроном, то он или отвечал невпопад или совершенно не обращал внимания на говорившего. Поскольку он почти не появлялся, то и отсутствие его обнаружили только прошедшим вечером, когда Тингол решил поговорить с ним о выступлении, которое планировалось устроить на следующей неделе в честь годовщины королевской четы. Покои Даэрона были пустыми и холодными, а остаткам ужина, обнаруженным на столе, было никак не меньше месяца. Таким образом, Даэрона во дворце не было уже давно. Все эти подробности Галадриэль узнала от Трандуила, который числился у менестреля в приятелях, но перестал навещать его, после того, как однажды, месяца полтора назад Даэрон принял его за подставку для нот, а потом начал вести глубокомысленную беседу о смысле всего сущего с диванной подушкой. Как утверждал Трандуил, менестрель даже не был пьян. В общем, в Менегроте царил хаос, а Галадриэль пыталась прикинуть может ли внезапное исчезновение Даэрона как то нарушить ее планы. * Тем временем виновник переполоха брел через лес. Завесу Мелиан он пересек уже давно. Как именно Даэрон не помнил, но лес, вокруг него совершенно точно был не Дориатом. В Дориате не водятся такие огромные пауки, нет такой грязищи и таких отвратительных тварей. Впрочем, Даэрону было глубоко все равно, что происходит вокруг. Все что имело значение это Лютиэн. Лютиэн, которой не было рядом с ним. Он сложил уже немало песен о своей любви к ней, о своем предательстве и об ее исчезновении, но ни одна из них не задерживалась в его голове надолго. Без Лютиэн все вокруг стало пустым и серым, и даже поэзия больше не имела значения. Даэрон произносил очередную строфу и тут же забывал ее. Да и как вообще можно было помнить о чем то, когда его возлюбленной больше не было рядом с ним? Он искал ее, но тщетно. Даэрон не знал, куда он идет и не знал, что ему делать дальше. Он просто шел, периодически возвращаясь к стихам и иногда молясь Элберет, чтобы она направила его к Лютиэн, чтобы позволила найти ее, увидеть ее еще хоть раз. О том, что будет потом, Даэрон не думал. Давно, еще в один из тех редких моментов, когда его разум прояснялся, и он вновь становился почти прежним менестрелем Даэроном из Дориата, он решил, что должен найти ее во что бы то ни стало. Если она не простит ему предательства, он все равно пойдет за ней, и так тому и быть раз этот смертный ей так дорог, Даэрон найдет его, достанет хоть из под земли и вернет ей. Только бы она была счастлива. И, Эру, только бы найти ее. Так, пребывая в тумане безумия, Даэрон двигался вперед. Его ноги вывели его к берегу широкого ручья и внезапно Даэрон увидел. На берегу ручья, на корточках сидело и умывалось хрупкое создание. Если бы Даэрон был чуть менее поглощен мыслями о своей потерянной любви, он, возможно, заметил бы оружие и камзол, лежавшие неподалеку. Но Даэрон видел только тонкую талию, изящные белые ладони с длинными хрупкими пальцами и длинные черные волосы, которые водопадом струились по спине и плечам. Даэрон позвал ее тем именем, которое ей дал презренный смертный. - Тинувиэль! Потом он бросился к ней, но создание отпрыгнуло на середину ручья, произнесло что-то непонятное и, уставившись на него своими огромными и прекрасными серыми глазами, воскликнуло: - Ты кто такой?! * - Нет, я конечно все могу понять… Но ведь я даже не пел! Даже рта не открыл! Даэрон сидел у костра. Его укутали в теплый плащ и дали ему в руки чашку с горячим бульоном, ибо, по словам странной эльфийки Вирэссе, которая в тот день стояла в дозоре, выглядел он бедняжка очень голодным. Но Даэрона не волновали ни Вирэссе, ни бульон, ни что-либо другое. Он смотрел на существо, которое встретил у ручья. Оно было прекрасно. У него были серые глаза, бледная-бледная кожа, черные шелковистые волосы и пухлые губы. Почти как у Лютиэн. Лицо его казалось странно знакомым, словно Даэрон уже видел его прежде, но никак не мог вспомнить где. - Меня, конечно, по-разному называли… - продолжало существо, - я ко всякому привык, знаешь ли… Высокий эльф, стоявший рядом с прекрасным созданием, сочувственно кивал. Впрочем, по его лицу было видно, что он изо всех сил пытается не смеяться. - Но соловьем? Ты хоть знаешь, что Тинувиэль дословно значит «дочь сумерек»? И это поэтическое название для соловья?! О, Эру, это же просто… просто… пошлость… - Что ты будешь с ним делать? – наконец спросил высокий эльф, - вид у него крайне жалкий, к тому же, он, похоже, не в себе. - Он совершенно не в себе, - сказало прекрасное существо, - я сначала даже не узнал его, но теперь я вспомнил этого типа. Это Даэрон из Дориата. Я видел его на празднике воссоединения. - Это тот самых их великий менестрель? – Высокий теперь смотрел на Даэрона с чуть большим интересом. - Да. И еще он посол Тингола. И не делай такое лицо, я тебя умоляю, его музыка действительно хороша. Лицо высокого эльфа приобрело скептическое выражение. Прекрасное существо тем временем обратило свой взор на Даэрона. - Даэрон, ты меня узнаешь? - Я, должно быть, видел тебя во сне, - прошептал Даэрон. - Всемогущий Эру, милорд, он меня пугает, - обеспокоенно сказала Вирэссе, - может у него горячка? - Нету у него никакой горячки, - отрезало существо, - он, должно быть, нажрался грибов или еще чего похуже в этом проклятом лесу. Что ты тут делаешь, Даэрон? - Я ищу Лютиэн. - Вот так неожиданность! Какое интересное совпадение, - усмехнулось прекрасное создание, - видишь ли, так уж вышло, что мы тоже ее ищем…