Листья на ветру

Первой проблемой Хуана был хозяин, который нынче был совершенно неадекватен. По крайней мере, за все годы жизни с ним, Хуан еще не видел, чтобы он переодевался перед завтраком четыре раза, только потому, что его брат сказал, что Лютиэн не нравится бежевый цвет. Второй проблемой был сам Куруфин, который мысленно уже выдал Лютиэн за брата и строил планы по военным реформам в Нарготронде. Впрочем, военные реформы Хуана теперь интересовали мало. Возможно, потому что у него была третья проблема. И этой проблемой был характер Лютиэн, которую совершенно не устраивала жизнь птички в золотой клетке и которая хотела «понимать, что происходит и на основе полученных знаний делать самостоятельные выводы». Во всяком случае, примерно так она сформулировала свои желания, когда беседовала с Хуаном, причесываясь утром. Хуан еще не подозревал, что очень скоро у него появятся и другие проблемы. Те, предвидеть которые он не мог, несмотря на всю свою мудрость. Итак, все началось после ужина. Хозяин и Лютиэн играли. Надо сказать, что в шахматах дориатская принцесса была не сильна, зато она обнаружила удивительные способности к игре в карты. Как позднее признавалась сама Лютиэн, научил ее Даэрон. Ох уж эти менестрели, порой думалось Хуану. У хозяина тоже был брат-менестрель. Странный тип, он всюду таскался с арфой, а периодически предпринимал попытки поиграть на чем-нибудь другом. Тогда Хуан заслышав, например звуки флейты, начинал подвывать и как можно громче, хозяинов брат обрывал мелодию на середине и с серьезнейшим выражением лица говорил: «Мудрость мудростью, а вот музыкальным слухом Оромэ тебя не облагодетельствовал». Хуана подобные замечания оставляли равнодушным, зато хозяин тут же кидался на защиту своего пса. Заканчивалось все обыкновенно всеобщей перебранкой, а потом появлялся рыжий высокий брат хозяина и всех разнимал. Так вот, слушая рассказы Лютиэн о Даэроне, Хуан с тоской вспоминал Маглора и каким он порой бывал добрым и убеждался, что, несмотря на все недостатки Маглора, синдарские певцы были типами куда хуже. Этот, например, был влюблен в Лютиэн. Прямо как тот тип Берен, или как Хуанов хозяин. Но в отличие от других двоих Даэрон, по мнению Хуана, был паршивым сопляком: мало того, что предал, так он еще и ни разу не осмелился попросить ее руки у Тингола. Ну и пусть она его не любила, по мнению Хуана, он мог бы хотя бы попробовать завоевать ее. Что касается Берена, то Хуану в последнее время приходилось слушать множество рассказов о нем и из за его непомерной храбрости, пес невольно проникся симпатией к этому адану. А хозяин… Ну что сказать о хозяине. Он был умён. Умён и коварен. А еще он никогда не сдавался. Лютиэн и Келегорм играли сидя за столом, на котором была мелкой мозаикой выложена карта Белерианда. И, как и следовало ожидать, когда азарт игры стал сходить на нет, внимание Лютиэн обратилось к карте. - Надо же, - рассеяно заметила она, - а от Менегрота до Химринга почти столько же, сколько до Нарготронда. - Вот только путь от Химринга до Менегрота, куда хуже и опаснее, чем от Менегрота до Нарготронда, – у Келегорма была забавная манера растягивать слова, когда он был спокоен и расслаблен, а такое случалось с ним нечасто. - Расскажи мне о нем, - Лютиэн продолжала рассматривать гряду холмов и окружавшие ее земли, талантливо изображенные неизвестным художником. - О Химринге? О нем нечего рассказывать, Лютиэн. Химринг это просто военная крепость, там нет ничего, что могло бы заинтересовать тебя. Он стоит на высоком холме, голом как эти пустоши, впрочем, даже еще хуже и его окружают другие холмы. Темные и унылые. Там не растет ничего, кроме терновника, вереска и сорняков и на многие мили вокруг нет ни единого дерева. Ветры там воют протяжнее и тоскливее оборотней Тол-ин-Гаурхот, а стены крепости такие высокие и серые, что сливаются со скалами и единственное белое пятно – это звезда на нашем флаге, над дворцом моего брата. А еще снег, который всегда лежит на вершине холма и не тает даже самым жарким летом. Крепость может вместить в себя несколько десятков тысяч воинов, ее ворота не пробить ни одному тарану, а на стенах день и ночь не смыкая глаз, несут дозор воины Первого Дома. Химринг выстоял даже в Браголлах. - Химринг ведь главный город нолдор Первого Дома? - Не город – крепость, - терпеливо поправил Келегорм, - нолдор не строили городов, с тех пор как пришли в Эндорэ. - Но Нарготронд город, - возразила Лютиэн, - и Гондолин, о котором рассказывают легенды, тоже город. - Нарготронд крепость, просто украшенная в соответствии с вычурными вкусами Финрода. А что касается Гондолина… О нем никто ничего не знает. Но Тургон идиот, если он построил город. Нолдор не строят города, только крепости. - А Виньямар? Он тоже был крепостью? - Да, был. Он был первой каменной крепостью нолдор в Эндорэ, возможно, поэтому у него было множество недочетов. А возможно, потому что Тургон паршивый архитектор. Искренне надеюсь, что над Гондолином он работал не один. Иначе его жителям не позавидуешь. То, что Келегорм недолюбливает Тургона, Лютиэн поняла сразу. Не любил он и остальных членов Второго Дома, начиная с покойного Верховного Короля, продолжая его сестрой, и заканчивая Фингоном, впрочем, к последнему он относился без ярко выраженной неприязни, возможно из-за того, что Фингон когда-то спас его брата. Третий Дом Келегорм тоже не любил и не испытывал ни малейшего уважения ни к кому из них. Вражда между домами так и осталась вещью совершенно непонятной для Лютиэн. Краткий рассказ о том, почему она началась, принцесса слышала еще в Менегроте от Ангрода, который к слову всех своих родичей из Первого Дома не любил ничуть не меньше. Собственно с той памятной беседы все и началось. Тингол запретил наречье нолдор и поклялся никогда не иметь ничего общего с феанорингами. Лишь Третьему Дому, связанному с Тинголом родственными узами было позволено посещать Дориат. Келегорм и Куруфин были не такими, какими Лютиэн представляла их себе когда-то. Поначалу, она вообще не понимала, как на этом свете могут жить эльфы, убивавшие других эльфов. Это было не правильно, земля не должна была носить их, море должно было поглотить их всех, не дав даже ступить на берега Средиземья. Тем не менее, они ступили. Потом, когда она встретила Келегорма и Куруфина лично, она подумала что не так уж они и отличаются от ее родичей из Нарготронда. Они казались разумными, благородными, храбрыми, остроумными, галантными и даже заботливыми. И они действительно оказались разумны. Гораздо разумнее, чем Лютиэн хотелось бы. Искушенный в артефактах Куруфин быстро догадался, что за плащ она несет с собой и поспешил забрать и надежно спрятать его. Лютиэн поселили в отдельных покоях, выделив ей двух горничных, верных девушек из Первого Дома, которые по приказу своих лордов ни разу не проронили слова при ней. Сначала она пыталась поговорить с ними, она подумала было, что они не понимают ее язык, ведь не все нолдор признали запрет Тингола, многие из них до сих пор предпочитали родную квэнья. Но девушки прекрасно понимали все ее приказы. Она была в бешенстве, она кричала на них, однажды даже ударила одну из них, но горничные молчали. Из разговоров Куруфина и Келегорма она знала, что у Куруфина есть еще сын, который вроде бы даже живет где-то по соседству. Но и его она никогда не видела и причина была, как вскоре догадалась Лютиэн в том, что ее держали втайне от всех. И правда, прибыли они в Нарготронд поздней ночью, прошли явно не через главные ворота. Стража Нарготронда то ли доверяла феанорингам, то ли предпочитала с ними не связываться, поэтому неизвестная гостья братьев осталась без внимания. Конечно, сразу по прибытии она потребовала аудиенции у короля. Узнав, что Финрод отлучился по делам в Хитлум и его сейчас заменяет младший брат, она захотела встретиться с Ородрэтом, но братья убедили ее не делать этого. О да, они были очень разумны. Они убедили ее, что Ородрэт, недавно потерявший жену в осаде Тол-Сириона и скорбящий по ней, едва ли захочет оказать ей помощь в ее опасном предприятии. Ведь именно в темницы Тол-Сириона, ей предстоит проникнуть, чтобы освободить Берена. Кроме того Ородрэт может решить, что от Дориатской принцессы, скрывающейся в его королевстве будут одни неприятности и поскорее отослать ее назад к Тинголу. Ведь она может быть замечена врагом, она может привлечь нежелательное внимание к Нарготронду, она может заблудиться, наткнуться на разбойников, или на кого-нибудь похуже. Но даже это не так страшно, как то, что Тингол может счесть пребывание единственной дочери в Нарготронде предательством со стороны Ородрэта и тогда у королевства будут большие проблемы. И Лютиэн им поверила, ведь доводы казались разумными, а братья были добры к ней. К тому же у них был общий враг и в каком-то смысле они были союзниками. - Тогда расскажи про Барад-Эйтель, про Хитлум и озеро Митрим, раз про Химринг рассказывать нечего. Или про Таргелион, или про Оссирианд, - потребовала Лютиэн. - С чего это тебя так заинтересовали эти земли? – Келегорм был удивлен, но удивлен приятно. Прежде Лютиэн никогда не проявляла любопытства по отношению к его народу и королевствам, которые они основали. - Я ничего не знаю о нолдор. Я даже не знаю вашего языка. Я едва знаю, как зовут твоих братьев, а о некоторых твоих родичах вообще слышала только раз в жизни, - должно быть тон, которым Лютиэн произнесла это, звучал слишком уж недовольно, потому что Келегорм нахмурился и спросил: - Что с тобой, Лютиэн? - И ты еще спрашиваешь? Мне надоело быть запертой здесь, без понимания ситуации и своего положения, мне надоело, что со мной не говорят даже слуги, я хочу понимать тебя и твоего брата, меня раздражает, когда вы говорите на своем языке, а я совершенно ничего не понимаю, и мне надоело, что моей жизнью постоянно распоряжаются другие! А еще мне надоело ждать неизвестно чего! Почему я должна ждать возвращения Финрода? Почему я ничего не могу предпринять без него? Я схожу с ума от бездействия, и мне начинает казаться, Келегорм, что единственное существо, которое действительно относится ко мне по дружески – это твоя собака! Хуан попытался слиться с ковром. Увы, безуспешно. Келегорм удивленно перевел взгляд с Лютиэн на пса и обратно. Впрочем, замешательство длилось недолго: - Ты же знаешь, - теперь его голос был непривычно тихим и с нотками беспокойства, - что мы стараемся делать все, чтобы обеспечить твою безопасность, Лютиэн, - в ее имя Келегорм вкладывал столько нежности, что порой ей хотелось забыть обо всем и хотя бы на минуту поверить, что между ними возможно что-то большее, чем просто приятельские и союзнические отношения, - конечно все наши слуги верны нам, но твоя безопасность должна быть важнее прихоти. Никому нельзя доверять полностью. Многие из них тесно сдружились с нарготрондцами. И если намеренно они никогда не предоставят твоим возможным недоброжелателям никаких сведений о тебе, никто не может исключить случайных рисков, поэтому им и запрещено говорить с тобой. Не стоит предоставлять Ородрэту лишние сведения о себе, Лютиэн, он ненадежен. Я уже говорил тебе, что мы должны дождаться Финрода, я и Куруфин не господа и не хозяева здесь, мы всего лишь беженцы и можем полагаться лишь на его милость, но действовать самостоятельно мы не в силах. Я уверен, что когда Финрод вернется, он сделает все, что будет в его силах, чтобы помочь тебе и Берену. Но пока, умоляю тебя, не нужно спешить. И я ни в коем случае не желаю распоряжаться твоей жизнью, я всего лишь беспокоюсь о тебе, Лютиэн. Одна ты заблудишься, попадешь в беду и погибнешь или еще хуже, - впрочем, что страшнее гибели может случиться с ней, Келегорм никогда не говорил, и Лютиэн считала это пустыми словами, - Что до нашего языка, то мы с Куруфином и не представляли, что это так расстраивает тебя. Я обещаю, мы больше не будем говорить на квэнья при тебе, и ты будешь все понимать… Лютиэн было немного стыдно за свою вспышку и в то же время в ее душу закрадывались сомнения. Возможно, ли что все слова Келегорма о ее безопасности и о невозможности действовать без ведома Финрода – всего лишь отговорки? Или он действительно заботится о ней? Возможно, ли чтобы феаноринги хотели причинить ей какой-то вред? Но никакого зла, кроме скуки и обид от непонимания происходящего и от вынужденного бездействия, она от них пока не видела. Тем не менее, бездействие уже было достаточным поводом, для недовольства, ведь Берен сейчас где-то далеко, томится в темнице врага. С ним может случиться все что угодно. Его могут ранить, он может погибнуть. А она в это время сидит в Нарготронде, играет в карты, пьет лучшие вина из погребов Фелагунда и не двигается с места. Но перспектива отправиться в путь в одиночку действительно пугала Лютиэн. О месте, где заключен Берен, она слышала достаточно и пока не понимала, как она сможет вызволить его оттуда без помощи воинов нолдор. Поэтому ей в очередной раз пришлось подавить свое недовольство. Впрочем, у нее были и другие претензии к братьям, и их она тут же высказала: - Я согласна дождаться Финрода, но сколько еще я должна сидеть без дела? Я ничего не знаю о месте, в котором я оказалась и мне совершенно нечем занять себя. Я не желаю, чтобы ты и Куруфин перестали говорить на своем языке в моем присутствии. Я - не мой отец, и я хочу понимать ваш язык. Научи меня сам или найди мне учителя, это поможет мне отвлечься от тяжелых мыслей и скоротать время. А еще я смогу получить больше информации, подумала Лютиэн. Иногда стражи и слуги все же тихонько переговаривались между собой, но все разговоры велись на квэнья. Она знала, что из таких вот шепотков по углам дворцов порой можно получить очень полезные сведения. По крайней мере, она будет лучше понимать, что происходит вокруг и меньше зависеть от братьев. Из кресла у камина послышалось деликатное покашливание. - Если вы позволите вмешаться в вашу крайне занимательную беседу, - по всей видимости, Куруфину надоело делать вид, что он очень увлечен чтением свитка, - есть много способов сделать пребывание Лютиэн здесь и полезным и приятным для нее, о которых ты, любимый брат, в силу неусидчивости присущей твоей натуре, не подумал. - И что же за способы ты имеешь в виду, Курво? - Конечно же, обучать тебя квэнья, дорогая принцесса, никто не возьмется, уж не обессудь. Рано или поздно ты все равно вновь увидишься со своим отцом, и знание запрещенного наречья может огорчить, а то и разгневать его. Думаю, тебе бы этого не хотелось. Все же однажды ты уже испытала на себе последствия его… огорчения. Воспоминания о заключении в домике на буке заставили сердце Лютиэн сжаться. Она до сих пор не могла простить отца за это. Как он мог посягать на ее свободу и волю? Как мог запереть ее, словно преступницу, а не собственную дочь? - Однако, помня эту историю, я не могу не отметить, что она открыла в тебе определенные таланты. Тот плащ, который ты принесла с собой, обладает удивительными свойствами. Должно быть, девы Мелиан достигли высочайшего мастерства. Женщины нолдор обыкновенно искусны в ремеслах и многие посвящают свою жизнь им. Наша собственная бабушка, Мириэль, прославилась своим необыкновенным мастерством в вышивании, и ее гобелены по праву считаются самым ценным сокровищем Тириона. Твои изделия, Лютиэн, не обладали бы внешней красотой, но могли бы принести огромную пользу. Такие плащи способны укрыть от врагов и помочь в разведке. Здесь, в Серых Землях, они, увы, имели бы куда большую ценность, чем изделия Мириэль. - То есть, ты предлагаешь мне заняться изготовлением плащей? - Почему бы и нет? Это скрасило бы твою скуку. Предложение было неожиданным, и Лютиэн была сбита с толку. Она вовсе не хотела надолго оставаться в Нарготронде. И никакой особенной любви к занятию ремеслами не испытывала. С другой стороны, если бы она смогла сделать еще один плащ для Берена и запасной для себя, это могло бы очень пригодиться им в будущем. - Пожалуй, - задумчиво произнесла она, - ты прав. Это действительно заняло бы меня. Вот только, для плащей нужен особый материал. - Об этом подробнее, - потребовал Куруфин, - я не слишком разбираюсь во всем, что связано с прядением, шитьем и ткачеством, но уж материалы добыть сложностей не составит. - Видишь ли, - теперь Лютиэн тщательно подбирала слова, ведь раскрывать кому-либо секрет изготовления плащей нельзя, тем не менее, без правильных материалов и работать они будут гораздо хуже, - я должна впрясть в плащ волосы того, кто будет носить его, иначе он будет работать куда хуже. И лучше бы всего за основу для плаща взять тончайшую шерсть, и я должна буду прясти ее сама. На это Куруфин хмыкнул. - Только и всего? Только и всего, подумала Лютиэн. По крайней мере, ты должен думать так, если ты действительно не разбираешься ни в шитье, ни в ткачестве, ни в прядении, ни в магии, которую можно вложить в них. Да и с чего бы Куруфин разбирался в них? Насколько знала Лютиэн, Мириэль отправилась в чертоги Мандоса после рождения своего сына, значит рассказать о своем мастерстве, которое, Лютиэн была уверенна, в чем-то было схоже с ее собственным, ни Феанору, ни его детям она не могла. А значит, скорее всего, Куруфин не понимает, что является главным в работе. Вовсе необязательно использовать волосы того, кто будет носить плащ. Конечно, если использовать их, то плащ будет работать лучше. Но если кто-то другой оденет его, плащ, сделанный наполовину из волос и наполовину из шерсти, утратит свои свойства лишь частично. Плащ самой Лютиэн отличался только тем, что был сделан полностью из ее волос, без примеси каких-либо других материалов, кроме того Лютиэн потратила много времени специально заклиная его и теперь он работал только на ней. Так что в случае нужды, она вполне сможет использовать плащ, сделанный для кого то другого. - За материалом дело не станет, - Куруфин поднялся из кресла, - обещаю, что утром его будет более чем достаточно. А сейчас я, пожалуй, откланяюсь. Брат, принцесса, - Куруфин важно кивнул им обоим и вышел. *** Обычно Хуан не сразу шел спать. Он тоскливой тенью слонялся по коридорам, заглядывал на кухню, навещал конюшни, совал нос в кузницы и тут же убегал от тамошнего жара, возвращался в гостиную, а потом снова слонялся по коридорам. Раньше, когда они жили в Химладе, перед сном Хуан спокойно мог выбежать на воздух, поноситься по крепости, забежать в сад, а то и вовсе выбежать в поля, заглянуть в рощицу, растущую неподалеку и вернуться еще до того, как врата крепости закроют на ночь. Но в Нарготронде выйти на улицу было затруднительно, ведь Нарготронд был под землей. Целый лабиринт коридоров, галерей и настоящих подземных улиц отделял Хуана от ворот крепости. Конечно, здесь были балконы, были световые и вентиляционные шахты, в некоторых комнатах были окна и кое-где в гигантских выточенных из камня кадках выращивали деревья. Были и открытые галереи, и искусственный сад. Но все эти места к разочарованию Хуана не предназначались для бегания, прыгания ну и, задирания ноги на дерево. Нет, он, конечно, попробовал пару раз. Но получил крайне строгий выговор от Куруфина, вследствие чего состоялась занятная перебранка между Куруфином и хозяином. С тех пор, чтобы хоть как-то выпустить немереное количество энергии, Хуан был вынужден слоняться. Надо сказать, слоняться тоже получалось как-то не очень. Из мастерских его быстро прогоняли, и Хуану не удавалось посмотреть, чем это таким интересным там занимаются эльфы. Слоняться по тронному залу было откровенно скучно. Слоняться по коридорам, опрокидывая позолоченные канделябры и перламутровые вазы с цветами, было весело только первые раза три, а потом надоело. Слоняясь по внутреннему саду, Хуан столкнулся с местным садовником, которого почему то очень рассердил вид вытоптанных псом клумб и поломанных кустарников. В общем, с тех самых пор как они прибыли в Нарготронд, Хуан скучал по вечерам. Любви к сокрытому королевству у него от этого не прибавлялось, а вот желание повыть на луну и громогласно облаять всех местных кошек росло с каждым днем. Этот вечер ни чем не отличался от предыдущих. Хуан почти завершил вечерний моцион и медленно слонялся в сторону комнат Лютиэн, как вдруг его внимание привлек голос хозяина. Он доносился из кабинета Куруфина. Похоже, братья что-то обсуждали. Заинтересованный Хуан подошел к двери. Она была сделана из плотного дуба и вид имела такой, словно в случае чего и таран остановит. Но у Хуана был отменный слух, и дверь никак не могла помешать ему, узнать обо всем, что говорилось в кабинете в тот вечер. А разговор был о судьбе Лютиэн. - Он снова отказал. Это уже второй посланник, не думаю, что третий принесет хорошие вести. Тингол думает о войне. С нами. Куруфин рассмеялся: - Он думает о войне, но не с тем врагом. Насколько недальновидным нужно быть, чтобы не осознавать, что пока все эльфы не объединятся под одним знаменем, Моргота не победить. - Из того, что я слышал от Лютиэн о синдар, похоже, что они верят, что пояс Мелиан способен хранить их от всех опасностей вечно. А на случай, если враги подберутся к ним слишком близко, их армия вполне сильна, они считают, что им ничто не грозит и они смогут отстоять Дориат и прогнать орков, как уже сделали однажды, - ответил Келегорм после недолгого молчания. - Глупцы, - коротко и зло сказал Куруфин, - у Ангрода и Аэгнора были сильные отряды. А сколько войск стояло на Ард-Галене. И где все они теперь? А конница Маглора? Я уже не говорю про народ Карантира и нас самих… Братья помолчали, видимо вспоминая страшные потери, понесенные в Дагор Браголлах. - Лютиэн начинает беспокоиться, - наконец сказал Келегорм. - Я это уже понял. - Она может начать подозревать нас. - Нужно усыпить ее бдительность. Займи ее мысли чем-нибудь, ты же умеешь. Пусть перестанет все время тосковать о Берене. Нужно подождать. Едва ли Инголдо и этот бродяга продержатся в подземельях Гортхаура долго. Братья снова замолчали. - Нельо продержался в Ангамандо тридцать лет, - заметил Келегорм. - Это другое. Моргот знал кто он. Если бы Гортхаур узнал кто такой Инголдо, под вратами Нарготронда уже стояли бы его посланники с предложениями о выкупе и требованиями. - Может быть, Инголдо удалось ускользнуть. Может быть, только смертный попался. - Даже если и так, наш кузен не таков, чтобы бросить его там. За помощью в Нарготронд он не вернется, а значит рано или поздно тоже попадет на Тол-ин-Гаурхот. В любом случае ждать осталось недолго, - раздраженно ответил Куруфин. Беспокойство и неусидчивость брата всегда нервировали его, но Келегорм никогда не обращал на это внимания. - Нужно выслать разведчиков и поискать их следы. Мы не можем рисковать. Только не сейчас, когда мы в нескольких шагах от цели. - Ты прав, - кивнул Куруфин, - а что касается Лютиэн… Переключи ее внимание, постарайся вести себя, так словно ты до безумия влюблен Повисло странное молчание. - Но я действительно влюблен. - Пока это очевидно только мне и твоему псу, - раздраженно ответил Куруфин, - где видано, чтобы дочь эльфийского короля, пусть даже Элу Тингола, выходила замуж за смертного бродягу? Нужно заставить Лютиэн думать. И сомневаться в своем выборе. Пусть узнает больше о нас, пусть полюбит то, как живут нолдор, пусть поймет все недостатки нынешнего положения Дориата и сделает правильные выводы. Если она станет твоей женой и нашей союзницей по доброй воле, это будет гораздо выгоднее для нас. Обойдемся малой кровью. Лютиэн умнее, чем ее соотечественники. Если объяснить ей ситуацию, складывающуюся в Белерианде… Возможно, она сама захочет поддержать нас. И тогда, мы объединим армию Нарготронда с нашей и заручимся поддержкой всех синдар и прочих подданных Тингола. Мы вернем нашему дому величие и власть, которые должны принадлежать нам. - И не только это. У нас наконец будет достаточно сил… Но все же синдар слишком верят в свою защищенность. Боюсь, она может быть не готова понять, насколько хрупок ее мир. - Если она окажется не готова, - тихо произнес Куруфин, - придется применить более жесткие методы убеждения. Но этого, вышедший из кабинета Келегорм, уже не слышал. Ничего нового Хуан не узнал, подобные разговоры братья вели уже не раз. А тем временем напряжение в Нарготронде росло. В своей комнате принцесса Финдуилас, уже четверть часа пытавшаяся распутать клубок ниток, сквозь зубы прошептала слово, случайно услышанное как-то раз от покойного дяди Ангрода, испуганно оглянулась и, убедившись, что ее никто не видит, выбросила безнадежный клубок в корзину для бумаг.