Листья на ветру

Той ночью Лютиэн долго не спала. Она в очередной раз гадала, стоит ли доверять братьям, и правильным ли было ее решение остаться с ними. Уже за полночь она услышала, как дверь в ее комнату открыли. Лютиэн притворилась спящей. Ей было любопытно и немного страшно: до этого никто не входил в ее комнаты ночью. Сначала Лютиэн подумала, что это одна из служанок, но она хорошо помнила их шаги. Тот, кто вошел в ее комнату, ступал гораздо осторожнее. Он поправил ее одеяло и присел на край кровати. Внезапно Лютиэн поняла, что это Келегорм. - Я знаю, что ты не спишь, - тихо почти шепотом сказал он, - но можешь притворяться дальше, если хочешь. Лютиэн решила никак не реагировать, может тогда он уйдет поскорее. Ей нравился Келегорм, действительно нравился, и порой ее пугало это. - Знаешь, я ненавижу твоего отца. Вот это тема, подумалось ей. Иногда она и сама почти ненавидела Тингола. Однако одно дело, когда ты недовольна своим отцом и совсем другое, когда его терпеть не может кто-то посторонний. Лютиэн почти разозлилась и собиралась уже поинтересоваться, чем сам Келегорм лучше Тингола, но Келегорм продолжил говорить: - Это вовсе не из-за того, что он запретил наш язык или возомнил себя владыкой всего Белерианда. Глупый, самонадеянный синда, истинные нолдор никогда не забудут квэнья, а до того что думают и на каком языке говорят остальные, нам нет дела. Что же касается его мнимой власти в Белерианде… - Келегорм только презрительно хмыкнул, - Я ненавижу Тингола за дргое. За его удивительную любовь к выгодным союзам, за его странную избирательность и потрясающее лицемерие. Он презрел Первый Дом за братоубийство в Альквалондэ. Зато он заключил множество выгодных союзов с авари. Ведь эта сделка с Эолом из Нан-Эльмота, была не единственной, не так ли? Я слышал, что Эол был его родичем. Кажется, отец этой темной твари приходился Тинголу родней? А вот его матушка была из авари. И по мне так он принадлежал к ним, а не к синдар. Многие авари живут в Дориате. Но они никогда не станут такими же, как синдар, думаю, Тингол и сам понимает это. Тем не менее, это никак не мешает ему получать определенные выгоды. Что он взял с Эола и его народа в обмен на их право жить в Нан-Эльмоте? Впрочем, можешь не отвечать, я сам угадаю. Когда Куруфин встретил эту презренную тварь, тот был в доспехах удивительной работы и при великолепном оружии. В голосе Келегорма теперь звучала такая ненависть, что Лютиэн стало не по себе. - Так что же получил Тингол? Оружие? Артефакты? Волшебный меч, подумала Лютиэн. Волшебный меч, достойный владыки Дориата и много других полезных вещей. - То же самое он мог бы получить и от нолдор, если бы не побрезговал союзом с нами. Он не отверг Третий Дом, но всем известно, что они менее искусны, чем мы. Вместо этого он выбрал авари, вот только за его выбор, пришлось платить другим. Лютиэн подумала, что Тингол скорее съел бы собственную мантию, чем заключил союз с братоубийцами, тем более с теми, кто напал на народ его брата. Келегорм некоторое время молчал, а потом тихо и уже совсем не зло продолжил: - У меня была кузина. Дочь Финголфина. Ее звали Ириссэ, в Эндорэ ее называли Аредэль. Будь у меня родная сестра, я не мог бы любить ее больше, чем любил Ириссэ, - его голос внезапно стал пугающе пустым, - В Валиноре мы жили неподалеку, охотились вместе и редко разлучались. Но в Эндорэ, она поселилась со своим братом Тургоном. Когда Тургон увел свой народ в Гондолин, она ушла с ними. Но ни к чему на свете она не стремилась так, как к свободе. Прожив много лет взаперти, она захотела покинуть город, чтобы навестить меня и Куруфина. Тургон не желал ее отпускать, но потом все же согласился. Он выделил ей эскорт, но путь был трудным и опасным. Они не могли пройти через Дориат, из-за запрета твоего отца, и им пришлось идти через Нан-Днгортеб. Там Ириссэ потеряла своих спутников. В конце концов, она добралась до Химлада, но мы с Курво были в отъезде. Я никогда не перестану винить себя в этом… Если бы я был там, ничего бы не случилось. Никогда прежде Келегорм не был так откровенен и не рассказывал столько о своей семье. Лютиэн гадала, к чему он ведет. Она слышала об Аредэль от Галадриэль, однако Галадриэль, не видевшаяся с семьей несколько столетий, многого не знала. - Что случилось? – тихо спросила она. Она почти не видела Келегорма, только его темный силуэт в тусклом свете последних гаснущих в камине поленьев. - Она часто отправлялась на долгие верховые прогулки одна. Она это очень любила. И однажды она забрела в Нан-Эльмот и там встретила этого Эола. Не знаю, что он с ней сделал. Околдовал ли, или она действительно его полюбила. Она осталась с ним, даже не приехала, чтобы увидеться с нами, когда мы вернулись, вышла за него и родила сына. Он был жестокой, властолюбивой скотиной и жизнь с ним для Аредэль была в сто крат хуже любого заточения. Ее сын, видимо, тоже был не слишком то счастлив. В конце концов, они сбежали от Эола и вернулись в Гондолин. Но этот ублюдок погнался за ними. Он считал жену и сына своей собственностью, не иначе. О том, что случилось дальше, я не знаю, но догадываюсь. Мы с Ириссэ всегда прекрасно чувствовали друг друга. Но однажды я перестал чувствовать нашу связь и понял, что ее больше нет. Эола я с тех пор не видел и знаю, что в Нан-Эльмот он не вернулся. В противном случае я убил бы его сам. Лютиэн встречала Эола несколько раз. Он был странным и мрачным, и от него веяло угрозой. Его мать действительно была из авари, а отец действительно был дальним родичем Тингола. И хоть большую часть оружия и доспехов для своей армии Тингол заказывал у гномов, от Эола ему достались удивительные вещи. Тингол и сам недолюбливал Эола. Об авари ходили разные неприятные слухи, настолько неприятные, что Лютиэн не очень удивилась, услышав рассказ Келегорма. Но ей стало жаль его. Она не представляла насколько больно должно быть потерять кого-то близкого. То, что она потеряла лучшего друга, не шло ни в какое сравнение с болью Келегорма. Ведь она знала, что Даэрон жив. Он в безопасности, в Дориате. Конечно, после того, как он предал ее, они никогда больше не будут друзьями, но все же он не умер и может когда-нибудь они смогут простить друг друга. Лютиэн выбралась из-под одеяла, села рядом с Келегормом и сжала его руку. Впервые она была так близко, и он не смотрел на нее. Его лицо будто окаменело, плечи были напряжены, а руки сжаты. Казалось, он пытается запереть свою боль внутри, сохранить ее в себе навсегда. - Ты не представляешь, чего ты пытаешься добиться. Не представляешь насколько силен Моргот. Мой брат был в Ангбанде. Он вернулся оттуда, но никогда уже не станет прежним. Я видел его, когда наш кузен принес его. Он был сломлен. Я не хочу, чтобы подобное случилось с тобой. И если понадобится, мне придется сделать то, чего Тургон не смог сделать для Аредэль, а Тингол для тебя. Мне придется остановить тебя, Лютиэн, потому что я хочу защитить тебя. А потом Келегорм поцеловал ее и ушел. А Лютиэн так и осталась сидеть на месте. Она не знала, что думать и не представляла, что делать дальше. *** Куруфин, засидевшийся за проектом реформы, уже собирался идти спать, когда в окно его кабинета постучал ворон. Искусник открыл окно, впустил птицу и отвязал от ее лапки чехольчик с посланием. Вид у птицы был усталый. Будь здесь Келегорм, он бы первым делом осмотрел ворона, накормил его, напоил и устроил бы спать на самом удобном насесте, но Искусник испытывал гораздо меньше симпатии к зверям и птицам, а потому, не обращая никакого внимания на ворона, открыл послание. В нем была всего одна строчка: Узнал о ваших «подвигах» в Нарготронде. Хватит думать тем же местом, что и гоблины. Ни подписи, ни печати не было, но Куруфин узнал этот почерк. Он открыл рот, затем закрыл его, несколько раз глубоко вдохнул, но это не помогло, его брови сдвинулись к переносице, а руки сжались в кулаки. Куруфин бросил письмо в камин и вышел, громко хлопнув дверью. Оставшийся голодным ворон недовольно каркнул.