Лидеры

— Ты не доверяешь мне. Лиам в лоб предъявляет это Скотту, оставшись с ним наедине. Это факт, и Данбар говорит прямо — он устал распускать нюни, ему нужно что-то делать. Да, его коробит это недоверие, пусть и оно обоснованное после кучи косяков, но разве не бета старается все их покрыть в двойном размере? — Я не доверяю ему, — теряется Скотт и тут же спешит перевести стрелки. — А ты? — Нет! — Лиам даже удивляется от того, что альфа может допустить такую мысль. — Но я думаю, мы можем его использовать. Лиам старается быть максимально спокойным и самое главное — честным. Искренность — то, что всегда ценит Скотт, то, что всегда оказывается полезно перед ним, то, что всегда способно помочь убедить старшего в своей правоте. — Помни, кто он, — с расстановкой начинает МакКолл, жестикулируя и для своей убедительности. — Он заморочил тебе голову, и ты попытался убить меня. И когда это не сработало, он все равно убил меня. И Трейси, и Джоша, и свою сестру. Скотт на взводе, но Лиам не собирается ругаться. Его уверенность шатается и едва балансирует, но черт возьми — это же Скотт перед ним, а не кто-то другой. МакКолл умен, но вспоминает только одно; Данбар вспоминает, как альфа понял чувства своего беты и не стал угнетаться. Не сказал: «Хорошо, дождись случая спасти мою жизнь, а потом извинишься». Скотт дал ему шанс все исправить преждевременно, до того, как Лиам мог бы что-то доказать, и это бета помнит отчетливее библиотеки, залитой чужой кровью. — Но это может быть единственным шансом вернуть Стайлза обратно. — Может стоит попробовать найти кого-то, кому мы хотя бы сможем доверять? Для Лиама это — прямой удар под дых, но в голосе альфы столько отчаяния, что он не может злиться — только растеряться и попытаться сказать что-то верное. — Это может оказаться ошибкой, — тяжело, но все же соглашается бета. — Но мы еще этого не знаем. Разве ты не совершал ошибок, когда учился быть альфой? — Данбар идет на крайние меры, и он это знает, но сейчас всё — крайние меры. — Я делал много... но сейчас нет времени на ошибки, — глаза альфы мечутся, но он все же смотрит прямо на Лиама и теряет уравновешенность, решая, что нет смысла как-либо затмевать себя перед своим бетой. — Я не могу потерять Стайлза. Выходит слишком... просто слишком. Слишком эмоционально, слишком глубоко, слишком так, что Лиаму это только придает уверенности. Он должен попытаться вернуть Стайлза — ради Скотта. Ради того, чтобы вот это отчаяние больше никогда не появлялось в голосе одного из самых сильных оборотней. Ради того, чтобы безнадежность и желание опустить руки и бросить все прямо здесь и сейчас исчезло из теплых глаз Истинного Альфы. — Тогда мы должны попробовать что угодно, чтобы спасти его, — для убедительности Лиам делает еще шаг вперед, снизу вверх заглядывая в чужие глаза. — Верно? — Скотт смотрит все также, но Лиаму кажется, что в его взгляде проскальзывает успокоение, понимание и доверие. — Даже Тео. И МакКолл успокаивается. Он на пару секунд закрывает глаза, а открывает их снова спокойными, по его взгляду ясно — он готов что-то делать, хоть и не совсем уверен. — Убеди меня. Данбар вздыхает и разводит руками. Чтобы убедить Скотта нужны аргументы — которых нет. Вот он, весь его аргумент, которого он сам вызволил из Ада — Тео, который помнит Стайлза, и Данбар сам до конца не понимает, как он может помочь, но чувствует, что тот может. Рейкен знает больше, чем они все — такая перспектива не льстит от слова совсем, но этот сукин сын просто должен оказаться полезным. Лиам решается снова на крайние меры. Он делает еще шаг и медленно поднимает руку, тянется и едва ощутимо касается пальцами чужой щеки. Скотт снова на какие-то секунды закрывает глаза, берет ладонь беты в свою и прижимается губами. Кожа под ними — жестковатая и по закону жанра солоноватая, измученная драками и тренировками, плетением сетей для клюшек, занятиями на поле и в зале. Но, возможно, капелька жесткости — то, что нужно им обоим в какой-то момент. МакКолл прижимает ладонь к смуглой щеке и не открывает глаз. Лиам смелеет, подходит вплотную и кладет вторую руку на чужую шею, наклоняя альфу ближе к себе. Скотт поддается, упирается лбом в лоб беты и глубоко вздыхает. Ему нет смысла таить свои слабости перед Данбаром. — Не доверяй Тео, — тихо, но по возможности убедительно говорит Лиам, смотря на чужие закрытые веки. — Доверься мне. Скотт стоит неподвижно, а потом медленно кивает. Соглашается. Примиряется. Его рука немного сдвигается, и он цепляется своими пальцами за чужие. Ничьи руки не бархатные и не мягкие — шершавые, грубоватые, надежные и сильные. И обе руки — альфа и бета — держатся друг за друга. Чтобы не сдаться, не растеряться, не опустить руки; чтобы убрать отчаяние и чувство беспомощности из невыносимо прозрачных, проницательных голубых и глубоких, отчасти мудрых карих глаз. — Ты не потеряешь Стайлза, — в меру уверенно говорит Лиам, слабо сжимая чужие пальцы. «И меня тоже не заберут», — хочет добавить он, но молчит. Скотт открывает глаза и слабо улыбается, показывая, что все нормально. — Я тебе верю, — наконец заключает он и неожиданно оставляет невесомый поцелуй на искусанных и оттого слишком вызывающих губах беты. «Я и сам тебя не отдам.»