Во всем виноват Ло.

Клубы — такое прекрасное заведение, где всем будет плевать на то, что ты делаешь. Пусть ты будешь увеличивать доход бара или трястись желеобразной массой где-то в зале, всем будет откровенно посрать. Ты можешь прийти туда один и ощутить себя в толпе незнакомых людей, будто бы с ними ты провел всю жизнь. А можешь собраться компанией и развлекаться до упора, уверенный в том, что твои вещи кто-нибудь прихватит из друзей и твое бренное тело уложат в безопасном месте отсыпаться. Плюсом в первом случае было то, что ты мог показать себя в ином свете, раскрыться полностью, не опасаясь за свою репутацию. Во втором же могли произойти некие казусы, связанные с восстановлением памяти. Трафальгар поистине понял прелесть клубов только в свои студенческие годы. Будучи совсем юным, охочущим до знаний подростком, Ло не посещал подобные заведения, да и вообще никуда не выбирался дальше своей комнаты в общежитии и магазинов. В студенческом городке тоже были тусовки, но их будущий хирург игнорировал. Он не считал хорошим проведением времени то, что на следующий день тебя колбасит покруче отравления, вода исчезает десятками литров, а сама внешность напоминает воскресшего спустя года два. Трафальгар был замкнутым. Достаточно замкнутым для того, чтобы иметь всего пару настоящих друзей, кучу знакомых, которые отзывались о нем, как о затворнике. На первом месте всегда стояла учеба, а уж потом остальное. Собственно, подобного мировоззрения Ло придерживался все свои годы и продолжает придерживаться до сих пор. Поэтому и Луффи подвергается жестоким стимулам, чтобы не потерять лучшие свои годы впустую. Отношения, в общем-то, тоже стояли на втором месте, из-за чего хирург не мог терпеть показательные выяснения отношений, проявления чувств прилюдно и остальные более-менее подходящие под эту тему вещи. С Луффи было проще. Подросток не был зацикленным на общепринятых стандартах поведения. Ему не требовалась каждая секунда свободного времени. Он не лез не в свое дело, если это не касалось его напрямую. Он не был одной из тех ревнивых подружек, которые хотят контролировать каждый шаг. И не был похож на НЕГО, что обожал оставлять метки собственности и всем своим видом показывать, кому принадлежал хирург. Луффи в целом был идеалом Трафальгара. Минимум затрат — максимум результатов. Даже сейчас, стоя в окружении стальных прутьев, Ло искренне радовался, что сделал правильный выбор партнера, потому как… Пьяного Портгаса сложно остановить. Очень сложно. Проще его направлять, чем ставить какие-либо запреты. И Трафальгар направлял. Хирургу было все равно на музыку. Он был зациклен в своих мыслях, в своей игре, которую ему предложили. Дали возможность почувствовать тепло иного рода. О маленькой проблеме Эйса, как тактильном голоде тела, Ло знал и мог его прекрасно понять. Предчувствовать изменения, менять ход течения желаний, знать, где пролегает граница. Во всем, Портгас сейчас доверял своему неожиданному партнеру. Чувствовать ритм, вот что было важным. Не простая игра, где только хирург мог получить удовольствие, но и выставить все в таком свете, будто бы все спланировано за много дней. Проработано до мельчайших деталей. Вот Эйс льнет спиной к его груди, поднимая руки вверх, зарывается ладонями в короткие черные волосы. В ответ получает мягкое, но настойчивое касание чужих рук к своим бокам, ведущих вдоль тела, делающие остановку в районе выступающих бедренных косточек. Танцор улыбается, закусывая губу, и сжато выдыхает через нос, ощущая такое же дыхание своим затылком, пока то не перемещается на шею. Половина приседания. Плавное движение бедрами, и оба попадают в ритм музыки. Глаза у обоих закрыты, хоть второй и может видеть, но не хочет сбивать настроя, ведь первый сейчас очень чувствителен к перемене атмосферы. Алкоголь и привычная обстановка делают из Портгаса пластилиновую фигурку. Мягкую глину, которую приятно мять, подстраивая под себя. Настойчивый поворот, при котором теряющее ориентацию тело заносит назад, и Трафальгар, будто заученным движением, ловит ногу брюнета ровно под коленом, а тот успевает ухватиться за шею, находя опору. То ли под действием закона инерции, то ли просто из побуждений полного расслабления, Эйс выгибается, откидывая голову назад, выгибается, чувствуя ведущую ладонь на своей пояснице. Пластика тела настолько разработана, что Ло может почувствовать, как голый живот Портгаса плотно прилегает к его паху, но подхваченная ранее нога легко компенсирует разницу в росте, и Эйсу ничего не остается, как приподняться на единственной ноге собственной опоры, делая стойку еще более нестабильной. Свободная рука танцора свисает под собственной тяжестью, открывая вид на напряженные косые мыщцы живота и их приятные глазу изгибы. Ходячее пособие. Так думает Трафальгар, следом нагибаясь, чтобы провести кончиком носа по линии изогнутой шеи и коснуться губами адамового яблока. Он знает, как легко сейчас управлять этим сгустком веселья, и как доставить ему удовольствие. Знает, потому что чувствует напряжение чужого тела пахом, и оно исходит не от разума. Вроде бы, что плохого в этом? Снова поворот, снова изгиб, второе касание к ребрам, к предплечьям и рукам. Что плохого в том, чтобы расслабляться в клубе, при этом получая за это деньги? Ло не знает, но видит. Он наблюдательный и не настолько пьян, сколько трезв, чтобы следить за окружением. Клиенты смотрят. Клиенты заворожены. Кто-то подбадривает и делает заявки, желая увидеть что-то, что еще не показано. Кто-то ведет беседу. Кто-то продолжает пить. А кто-то… Как тот блондин у стойки, хмурится. Хирург приметил его еще несколько дней назад, если не месяцев, будем точными. Не в том возрасте, чтобы стоять на ровне в толпе молодежи, но в том, чтобы знать свои интересны. Но ведь Ло наблюдательный? Неизвестный стал постоянным членом клуба, иначе бы Санджи не подливал тому виски молча. Бармен выработал рефлекс, спокойно совмещая его с остальным. Он знает предпочтение своего клиента, а значит и видел его не в первый раз и уж точно не во второй. К черту. Зачем заморачиваться на пустом месте? Кто этот блондин? Почему он так смотрит? И что он думает? — это все не проблемы Трафальгара. И уж точно не Эйса. Никто не смог прознать про личность безликого танцора, потому что тот в свое время неплохо заморочился. — Я тебе сейчас нос откушу, — игриво тянется около уха, и Ло выдергивает из своих мыслей. Эйс сжимает губы в тонкую полоску, продолжая двигаться, но хирург ощущает нетерпение. И нетерпение партнера вознаграждается легким укусом и сдавленным стоном. — Не оставляй на мне следов, — предупредительно просит брюнет, воздвигая гору молчаливых претензий. На спине юноши до сих пор остались еле заметные следы от ногтей младшего брата. Пусть и прошло порядком много времени. — Так и будешь молчать? — снова подает голос Эйс, видно начиная трезветь. Он может мыслить разумно, но рамки сами собой встают на место, что непозволительно рано. Но тут уже преподносят сюрприз с той стороны, откуда ее, в общем, и не ждали. Луффи, невинно посматривая в сторону, сложив губы, будто бы насвистывает мелодию, безучастно протягивает какую-то рюмку, терпко пахнущую чем-то горьким, и на вкус это оказывается смесью. Смесью довольно высокоградусных напитков. Очень вовремя. Ухмыляется Трафальгар, деля малое количество на двоих. Наверное, в этот раз Ло не будет проклинать свой рост, позволяющий так удобно закинуть чужую голову и прижаться к чужим губам. Дальше все идет так, как надо. Время, музыка и полуразумное состояние партнера скрашивают всю смену на ура. Уже к пяти утра музыка становиться до одурения странной, походящей на сборку старья, которое крутили лет двадцать назад. Людей, что умудрялись поддерживать свое тело в вертикальном положении все меньше, а у Трафальгара порядком устали руки. И дело вовсе не в том, что конечности приходилось постоянно передвигать, а в том, что нужно удерживать лишний вес, явно тяжелее привычного Луффи. В какой момент они оба оказываются за пределами клетки, Ло не помнит, но помнит улыбчивого администратора и пару жестов, которыми тот обозначал конец смены и продолжение уже в кругу работников клуба. Само заведение закрывалось, и очень вовремя. Эйсу было тяжело стоять на своих двоих, и он отлично пользовался случаем, повисая на хирурге. Так еще и повязка мешала до дури. Само состояние опьянения вкупе с отсутствием одного из органа чувств влияло на все состояние, отчего появлялась тошнота. Марко уже собирался уходить, отодвигая стакан к середине стойки, как Эйс на ходу стягивает повязку. Танцор часто моргает, щурится и что-то восклицает, а сам хирург закатывает глаза и поудобнее перехватывает парня за талию, направляя его к двери. Эту смесь веснушек и яркие глаза блондин не забудет никогда. Теперь все вставало на свои места. Юноша прятал свои отличительные черты, подавляя любопытство остальных, а теперь и сам не может отвечать за свои действия. Трафальгар замечает это, порываясь одним движением притянуть качнувшегося парня обратно к себе и ладонью накрывает глаза Портгаса, вновь опуская завесу тайны над личностью. Руку хирурга пытаются отодрать, причитая что-то про желудок и в будущем испоганенную рубашку, но… Далее Марко уже не слышит, отвлекаясь на администратора, который просит его покинуть заведение. Блондин пытался завести разговор с миловидным, но серьезно настроенным мужчиной, расхаживающим в основном в кимоно, но тот очередной раз попросил Марко официальным тоном покинуть клуб. Мужчине ничего не оставалось, как подняться с места и заметить, что виски однако неплохо на него подействовал. Минут через десять последний клиент покинул зал, оставляя тот на попечение персонала. Не прошло и пяти минут, как несколько еще более-менее трезвых работников взялись за швабры, веники, пакеты для мусора, начиная приборку. Пусть клуб будет закрыт первого на второе число, но если Изо отпустит всех по домам, то убираться придется именно ему и все подряд, а отдохнуть также хотелось. Вздохнув, администратор проходит по кругу помещения, отмечая, что ничего из интерьера не пострадало. Пара стаканов разбиты, что-то наклонено, три стула попрощались с сидушками и одно у барной стойки потеряло болты. В это же время Эйс стойко пытался не опорожнить свой желудок, пока ловкие руки Луффи его раздевали. — Мне плохо, — страдальческим тоном тянет юноша, переворачиваясь на спину. Он закидывает руки за голову, закрывает глаза и тут же их раскрывает. К горлу подходит ком, а сглотнуть никак не выходит. — Плохо было, если бы ты надел свои обычные шорты, — весело замечает подросток, наконец закончив с ботинками. Про старую рабочую «униформу» Луффи не шутил. Он помнил, как пытался ее стянуть со своего брата на день Святого Валентина в прошлом году. Кто именно тогда напоил Портгаса, младший не знал, но тугие почти на каждом сантиметре шорты отказывались сниматься с танцора. В итоге Эйс оказался на полу, Луффи на нем, спиной к лицу. В такой позе их застал тогда Ло, и очень долго подкалывал старшего на тему обета безбрачия, что вылился в соблазнение брата. — Меня мутит, — следующий стон страдания и боли. Эйсу не было бы так хреново, если бы потолок комнаты не кружился, когда тот закрывал глаза. Он ужасно хотел спать, но желудок требовал вестибулярного спокойствия. Алкоголь же был против. — Я больше никогда не буду пить… — Это мы уже проходили, — весело заметил хирург. Трафальгар успел только сгрузить тушку друга на диван, пока сам пытался вылезти из неудобной по ощущениям одежды. И кто придумал дать ему рубашку на пару размеров меньше, да и штаны на низкой посадке? — Я не буду пить так много, — парирует в ответ Эйс, заваливаясь на бок. Одну ногу уже освободили от оков ткани, вторую продолжали дергать. — Заметил, как на тебя смотрел тот мужик у стойки? — решил начать издалека Ло, разбираясь с обрезанными перчатками. — Какой из?.. Ах, нет!.. — Юноша резко замер, а затем помахал ладонью напротив своих глаз. — Я же был в повязке, — хмуро закончил брюнет, заваливаясь обратно на спину. Спустя несколько попыток Луффи стянуть со старшего одежду, подключился уже Трафальгар, опустив тему разговора. Портгас сейчас явно не настроен думать, у него в голове обливается кровавыми слезами вестибулярный аппарат, а в глазах летают вертолеты. Его тошнит. И данный факт был озвучен ровно после того, как шорты смогли-таки стащить с полумертвой тушки танцора. Ло не растерялся, даже успел прикрыть рот голого Эйса, пока тот не опорожнил содержимое своего желудка на пол. Затем происходила игра в «донесите меня семеро, желательно быстро» до уборной. А после двадцати минут страданий над унитазом Портгас смог самостоятельно выпрямиться и даже не упасть. Это радовало. радовало настолько, что спустя почти час, где-то в половину шестого утра, старший из братьев смог запихнуть в себя какой-то салат, ощущая жгучее желание поесть. Однако дальше легкого греческого салата дело не зашло, потому что нечего было так напиваться до выступления. Все и без него съели, оставив хоть что-то по просьбе того же Луффи, который изрядно приложился к большому столу.