Между нами - лед

Он любит танцевать перед зеркалом, когда знает, что никто другой не видит. Плавные движения, взмахи руками, полустоны — как будто заниматься любовью. И эйфория, порожденная целой армией эндорфинов, разливается по телу. Возбуждение почти на грани со смертью. Вот только руки все равно холодные, потому на кончиках пальцев застыл лед — собственное величие, на которое уже плевать. И хочется рвать все на свете, танцевать рывками, задыхаясь от страсти, но получаются только плавные, нежные движения, а они не в состоянии растопить лед на кончиках пальцев. Опускает челку на лицо — прикрывает собственную ничтожность платиновыми волосами, и снова включает Рахманинова. Опять повторяет движения одно за другим, пытаясь хотя бы в этот раз сделать их чуточку резкими, сжигающими. И все равно в арсенале осталась только чувственность. Виктор должен признаться сам себе, что постарел. Стерся. Завял. Отцвел. Себе — должен, другим — никогда. И даже если придется (чего он, конечно, никогда не допустит) реветь в подушку от злости, никто и никогда этого не узнает. Аккорд, аккорд, аккорд — ударом по израненному сердцу. Танцуй, пока на это есть силы. Танцуй, пока не умрешь от истощения. Танцуй, пока есть хотя бы чувственность. Рахманинов за плечами. Рахманинов внутри. Рахманинов везде, даже в еде. Везде один только Рахманинов. Танцуй быстрей и попытайся не задохнуться, надеясь, что руки когда-то перестанут быть холодными. Пот льется по точенному телу Виктора, капает с лица, холодит спину, но на это плевать, потому что есть зеркало, есть музыка и есть желание. — А-а-а! — кричит злобно, когда очередное движение выходит слишком плавным и слишком идеальным. Где-то в прошлом остались те дни, когда получалось немного неловко, но от этого и по-настоящему прекрасно. Ему нужен Юри. Нужен потому, что мальчик жив, и что все еще может ошибаться, падать на лед, чтобы снова подняться. Виктору нужна какая-то цель, другой сосуд, который можно наполнить величием — свой собственный уже опротивел. Виктору нужна красота, и не такая идеальная, а настоящая, и Юри может ее дать. — Виктор! — зовет Юри, взявшийся из ниоткуда. — Это было прекрасно. Виктор разворачивается и улыбается в ответ, хотя и хочется горько усмехнуться — нет, не прекрасно. Все очень обычно, стандартно и заурядно. — Юри, не хочешь потренироваться? — спрашивает, подходя к ноутбуку и выключая Рахманинова. Мальчик застенчиво поправляет очки и кивает. Стягивает шапку, шарф и куртку под пристальным взглядом Виктора, который на самом деле оценивает, прикидывает шансы, подсчитывает вероятности. Нет, у Юри определенно есть возможность! — Виктор, почему ты стал моим тренером? — снова задает приевшийся вопрос Юри. Он спрашивает это часто — наверное, действительно хочет знать ответ. Вот только дело в том, что Виктор и сам не знает, он просто привык делать то, что нравится, вот и все. А ему конкретно сейчас нравится тренировать этого мальчика, смотреть, как тот вырастает, раскрывает страстную сущность. Конечно, не без тени смущения, но что тут уже поделаешь — у всех свои недостатки. Например, Виктор лишен такого качества. — Зачем задаешь вопросы, ответы на которые не хочешь знать? — конечно, отнекивается. Юри верит в то, что у Виктора есть какой-то тайный план, и эта вера раскрывает его еще сильнее. Но правда в том, что плана никакого нет, есть только страсть, желание и сегодня — вот и все. Но говорить мальчику подобные вещи, конечно, нельзя — испугается своих желаний и еще сильнее закроется в себе. Юри кивает и становится рядом с зеркалом — мол, можешь начинать. Виктор смеется и включает музыку — нет, не классическую, а такую, что порвет все преграды. И мальчик танцует, отдавая всего себя, красуется перед своим кумиром, пытается невольно соблазнить. Виктору нравится такой расклад, он и сам сильнее подталкивает Юри к пропасти, рассматривая его разгоряченное тело с хитрим прищуром. Все ровно так, как должно быть. Пускай сейчас он и не хочет быть фигуристом — вырос, подумаешь, — но вот тренером Юри может стать отличным. Идеальность Виктора плюс страсть Юри равняется чему-то восхитительному. — Нормально? — спрашивает Юри, едва заканчивается музыка. Виктор качает головой — можно и лучше. Подходит к подопечному совсем близко и буквально чувствует, как сердце того начинает биться вдвое быстрее. — Больше страсти, — говорит. — Еще раз, и пойдем на лед. Последние слова произносит почти в ухо, и как только включает музыку уже знает — в этот раз все получится ровно так, как и должно. И не ошибается. Он вообще не в состоянии ошибаться — такая вот маленькая проблемка. Юри почти задыхается, умирает тут, на паркете, лишая чувств самого Виктора. Танцует так, будто в последний раз, рвет все шаблоны и взрывается. Остается только гадать, что он сделает на льду. И главное — переживет ли это Виктор? Если да, то станет ли наконец рукам теплее? Но если умрет, то это будет самая прекрасная смерть в мире.