One weekend, one bed, one revenge

— Крис. — Принцесса.       Мы киваем друг другу, оказываясь наедине. Вновь в этой чертовой комнате с одной-единственной кроватью. Словно заложники. Иначе и не скажешь.       Я опасливо поглядываю на парня, а он же, включив режим невозмутимости, с невинной улыбкой отправляется в ванную. Что ж, пока все идет так, как надо. Без сложных критических ситуаций вроде той, на смотровой площадке.       И я хотела бы узнать у Эванса, что это было, но не решаюсь поднимать эту тему, надеясь, как на его, так и на собственную забывчивость. Наверное, зря.       Мне нравится то, что я не думаю о Колине. И нравится, как Крис добился этого. Отрицать очевидное глупо. Вот только дальше я переходить границу не намерена. Хватит. Достаточно. Никаких поблажек или послаблений. На все ответ — твердое «нет». Уверена, что ни он, ни я особо не расстроимся после такого. Конечно, эти две ночи никак не перечеркнуть. Да и не хочется это делать. Но лучше остановиться. В конце концов, я зареклась позволять Эвансу так вести себя со мной и намерена отстаивать свои принципы до самого финиша. Не проиграть бы с этим, а то прошлой ночью кое-кого не особо интересовало мое разрешение. Просто пришел и взял желаемое. А я и не противилась. Тоже мне, блин, великая моралистка.       С другой стороны риск поддаться соблазну очень велик. Желание есть, большего и не надо. Последняя ночь, странно было бы провести ее иначе, хоть мы и начали этот уикенд вполне мирно и без разврата. И я понимаю, что могу наплевать на свои установки, ведь уже делала это дважды. При поцелуях голос совести молчит, а дальше о нем просто не вспоминаешь, пока не пройдет опьянение наслаждением, которое можно повторять снова и снова. Не до бесконечности, конечно. Так, два или три гола.       Закатив глаза, я недовольно фыркаю. Ну вот, заговорила, как Эванс. Подобное подражание мне не нравится. Получилось слишком автоматически. Это плохо.       Вернувшись в комнату, Крис опускается рядом со мной на кровать. А я же вжимаюсь в подушку, боясь пошевелиться, дабы никоим образом не намекнуть ему о своих размышлениях и желаниях, сквозящих в них.       Но парень сдержан. Это радует. И включает надежду в качестве ночника для мрачности моих мыслей. — Ничего не хочешь мне сказать?       Нарушив молчание, мой сосед по кровати заставляет меня посмотреть на него. Робко. Даже затравленно. Наверное, его испугает такой мой взгляд. Увы, ничего поделать с собой не могу. Слишком много вопросов, смятения и неловкостей зародилось во время сосуществования вместе. — А ты — мне?       Не лучший вариант ответа. Но выбор у меня небольшой.       Крис запинается, словно обдумывает что-то, принимая важное решение, а после вздыхает. — Сегодня я посплю на диване.       Вот это да! Я едва успеваю взять себя в руки, чтобы не икнуть от удивления, ведь я-то уже приготовилась пасть под напором его властного очарования и особых методов обольщения, нещадно применяемых Эвансом на мне.       Неожиданно. И странно, что ли. Я… разочарована? Может, показалось?       Нет, это совершенно точно разочарование. А причина ему — утраченный шанс. Слишком удобно было строить из себя недотрогу, якобы случайно попадаясь в медовую ловушку Криса. И вот такой подвох.       Наверное, мое недовольное сопение выдает меня с потрохами. Увы, иной реакции на его идею с диваном нет. — Останься. Глупо будет уходить в последнюю ночь.       Во взгляде голубых глаз лишь на миг мелькает игриво-азартный блеск, и после их обладатель стягивает с себя футболку.       А, ну да, он же актер, ловко обставивший меня с фальшивой попыткой поступить по-джентльменски. Ну-ну, Эванс.       Осуждающе думая о нем, ловлю себя на мысли, что, кажется, забыла, как дышать, все еще пялясь на совершенное тело, сводящее с ума одним желанием ощутить крепкие мышцы под своими прикосновениями.       Наверное, на ощупь его кожа должна быть все еще влажной, ведь Крис только недавно вышел из душа. Соблазн проверить слишком велик. Мы оба прекрасно знаем это. А Эванс и вовсе наслаждается моей реакцией, медленно возвращаясь в кровать, зная, что я неотрывно слежу за ним, периодически судорожно сглатывая и чувствуя, как пересохли губы. Нужно оставаться невозмутимой и держать себя в руках.       Стараясь как-то привести чувства в порядок, я, сделав усилие над собой, все-таки отворачиваюсь от него. — В потолок смотреть куда интереснее, чем на меня? — иронично спрашивает он.       Будь ты проклят, Крис Эванс! — Ты даже не представляешь, насколько это увлекательное занятие.       Мой голос дрожит. Шикарно! Еще бы ему не предательски сдавать меня под таким-то натиском. — Правда?       Он усмехается. Он, черт возьми, усмехается! А я же пытаюсь найти у себя силу воли. Ну где-то же она имелась. Должна быть. Вроде, входила в базовую комплектацию моих чувств до момента, пока я не оказалась здесь с Крисом.       Я ложусь набок, теперь оказываясь лицом к лицу со своим противником. В нашем матче определенно наметился опасный момент. — Зачем ты делаешь это? — Что? — Не притворяйся, Крис. Джентльмены себя так не ведут. — Но ведь я лежу смирно.       Он возмущен. Притворно, конечно.       А мой сердитый скептичный взгляд вызывает у парня лишь улыбку.       Вот и славно. Продолжай улыбаться, но сохраняй дистанцию, и тогда никто не пострадает. Увы, Эванс не умеет читать мысли, поэтому тянется к моим губам.       Я не успеваю отстраниться. Да и не хочу. Если уж проигрывать, то только так.       Крис целует меня мягко. Аккуратно. Словно снимает с губ мое согласие на продолжение, совершенно не спрашивая разрешения на это. А зря. Впрочем, наверное, именно таким поведением он и вынудил мыслями зацепиться за прошлые две ночи. Его самоуверенный напор не оставил ни единого шанса страданиям по Колину. Не в момент, я чувствую сладчайшие прикосновения языка другого парня, сводящего ими с ума. — Не нужно, — шепчу я, высказывая ну очень слабый протест. — Я просто целую тебя. Разве я делаю это плохо? Или неправильно? Или неприятно?       Раз за разом терзая меня этими вопросами, он прикусывает мне нижнюю губу, прочесывая по ней зубами, а после зализывая эти ощущения кончиком языка. От такого обезуметь легко. И, естественно, я без иммунитета на этот случай. Поэтому сдаюсь достаточно быстро, пальцами цепляясь за плечи Эванса, царапая ногтями его кожу, заставляя парня шумно втягивать ртом воздух, очевидно, взывая к своей выдержке в этот момент.       О, ее Крису не занимать.       Он вновь и вновь целует меня, не позволяя себе большего. И теперь это больше похоже на пытку, чем на прелюдию.       Эванс кончиками пальцев притрагивается к моим припухшим губам, будто впитывая то пламя, что он оставил на них своим прошлым прикосновением. В этот раз мой сосед по кровати совершенно не торопится. Абсолютно. Ведь я по-прежнему в одежде, но уже изнываю под ним от такого необходимого в данный момент ощущения наполненности. — Скажи, чего ты хочешь, — шепчет он, наконец-то спускаясь ниже, теперь скользя языком по моей шее, ощущение его дыхания на коже которой опьяняют сильнее любого алкоголя. Еще и покалывания чертовой щетины заставляют дурман вожделения распространяться по моему телу с молниеносной скоростью. — А без этого никак? — на выдохе произношу я, и мои слова больше похожи на стон, чем на связный вопрос. — Скажи, принцесса, — настойчиво повторяет Крис.       По его голосу слышно — Эванс так же на пределе. Но почему-то мне кажется, что этот парень принципиально не отступится, ожидая от меня то самое признание, ради которого он готов терпеть сколько угодно, заставляя страдать обоих.       Увы, я таким терпением похвастаться не могу, но понимаю, почему мой сосед по кровати требует от меня чистосердечное. Я противилась, отрицала, и это моя чувственная кара. Слишком жестокая, учитывая, что ее несет и он. — Скажи. Ну же.       Наплевав на условности и правила затеянной им игры, Крис расстегивает мне джинсы. И я готова вздохнуть с облегчением, приподнявшись, помогая ему избавиться от них. Но все оказывается не так уж просто.       Парень ладонью проводит по моим трусикам, и я сдавленно охаю, раскрываясь, раздвигая ноги, ожидая его следующие прикосновения. Вот только Эванс вновь не торопится. Лишь игриво цокает языком, да поддевает пальцем кружевную кромку белья, после прекращая всякие действия и возвращаясь к моим губам. — Самому не надоело это? — О чем ты? Это разминка перед матчем. — Ах да, трансляция. Могу сказать, что ты очень жестокий тренер.       Теперь уже я дразню Криса, посасывая его губу. Но он неумолим. Черт. — Не будь здесь лишних ушей, мы бы разогревались более шумно.       Я удивленно смотрю на него. Вот это заявление. — Я и так сдерживаюсь, как могу. А ты вообще изверг бесчувственный.       Мне кажется, вместо мгновения проходит вечность, пока Эванс мысленно взвешивает, стоит ли столкнуть кое-кого с кровати после такого обвинения. — Бесчувственный, говоришь?       Крис, стянув свои штаны, подминает меня под себя, наконец подарив мне возможность сполна насладиться упоительной тяжестью его тела. Только церемониться он уже передумал.       Сдвинув трусики в сторону, предугадав мой крик, парень закрывает мне рот ладонью, прежде чем войти в меня по самое основание. Сладостная боль словно взрывает все мои эмоции, заставляя укусить его, настолько это до одури ошеломительное долгожданное ощущение.       Распластавшись под ним, я не могу прийти в себя от мощных крепких толчков, бешенный неистовый ритм которых безумным вихрем пленяет вновь и вновь, приближая к разрядке. — Вот настолько я бесчувственный, — шепчет Эванс, лишь ускоряясь, все неистовее вбиваясь в мою плоть, будто с каждым движением во мне желая уничтожить мысли об его колоссальной выдержке, сдавшей позиции под напором возмущения и желания.       Утекающие с приближающимся экстазом крупицы сознания позволяют мне сдерживать стоны лишь до момента, когда дрожь удовольствия заставляет мышцы, обхватывающие его член, сжаться сильнее, своей пульсацией поднимая меня на самую вершину наслаждения.