Лишь пара шагов

      Ты моя карма.       Я тысячу раз высчитывала нумерологические коды, раскладывала руны… Но ни раз мне не выпадало то, что пришло с тобой. Ты моя карма. Человек, предназначенный судьбой. Сколько бы раз я не вытягивала символы из мешка. Сколько бы раз не выводила цифры. Ничего не меняется. Ты моя карма. Мы обязаны были встретиться. Ты обязан был перевернуть мою жизнь. Ты моя карма. И теперь весь мир будет вращаться вокруг тебя.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Шаг. Шаг. Шаг.       Скрип двери. Слепящий свет солнца. Шум. Кровь на руках. Боль.       Смерть.       Я встретил ее на одном из спиритических вечеров, что были так популярны. Все слова моего друга пронеслись мимо ушей, ибо все внимание обратилось к этим удивительным алым губам, белоснежной коже, черному шелку волос и платья… синем сапфире, окруженном золотой вязью колье. Это и было началом моего конца.       Ее холодные руки на моем обнаженном теле. Эта ледяная страсть и ужасающий огонь в глазах, в которых я пропадал, исчезал, которым покорялся. Ее молодое гибкое тело, которому невозможно было не подчиняться. Моя госпожа… Моя графиня…       Дни, недели, месяцы, год. Ее муж даже и не подозревал, что ночью я растворяюсь в ее теле, что ее запах впечатывается в каждую клеточку моего тела, что я падал перед ней на колени, моля позволить исполнить любую ее просьбу. А эти удивительные темные глаза с бесовскими искрами в глубине довольно прищуривались, а эти алые губы, оставляющие на моем теле отметины, дьявольски повелительным тоном произносили «Приведи мне ее».       И я приводил. Искал на темных улицах тех, чья кожа была нежна и упруга, чьи волосы густой волной ниспадали до талии, чье тело было полно молодости и жизни. Два-три слова, и этот ангел следует за мной к темному поместью, где уже ждет моя графиня в роскошном черном шелке платья и колье с синим сапфиром.       И ангел исчезал. А я этого даже не замечал. Ибо все внимание было приковано к этому удивительному телу, с которого падал шелк на ледяную плитку темной гостиной, к этим удивительным рукам, которые сдирали с меня рубашку, водили по моей груди острыми когтями, к этому звонкому смеху, отражающемуся от высоких стен мелкими льдинками.       Я не задавал вопросов. Она не давала ответов. Я отдавал ей душу. Она забирала сердце, выворачивала наизнанку, запутывала в свои ледяные цепи, поглощала и заставляла. Я был счастлив лежать у ее ног. Она была счастлива владеть мной.       Алые осенние листья укрыли дорожку, ведущие в ее дом. Такой же холодный и величественный, как и она. Тишина совсем не давила. Это ее храм. И ни один звук, кроме ее смеха, не смеет нарушать покой этого места. Быть может я просто оглох для всего, кроме ее смеха? Ослеп, не замечая, когда алые листья на улице превратились в алые отпечатки ног на плитке в доме? Лишился обоняния, не осознавая, что в запах осеннего ветра вплелись тяжелые кровавые нотки? Я был лишь марионеткой, которую тянули за невидимые ниточки в ванную комнату, где она лежала в роскошной ванной. Полной крови. Алое на белом теле. С черного шелка волос стекают капли на пол. А на этих манящих губах довольная улыбка. А на этой удивительной шее — колье с синим сапфиром.       И я не сказал ни слова. Лишь припал к ее тонкой руке губами, не думая о том, что эти ледяные пальцы недавно держали кинжал, вскрывающий нежную шейку ангела.       Дни, недели, месяц. На белом снегу тысяча отпечатков. В моих глазах ужас. На белоснежных мраморных ступенях лежит белоснежное тело в черных шелках. А рядом в клубке удивительных волос — голова моей графини. И лужа крови, покинувшей любимое тело. Алое на белом мраморе.       И мир перестал существовать. И колени не чувствуют боли, когда я падаю перед ней. И нет мыслей о том, что меня ждет та же участь, лишь хочется в последний раз прикоснуться к этим губам. Услышать приказ и ее дьявольский смех, отражающиеся от стен поместья.       Человек в черном плаще касается губ своей графини в последнем поцелуе, встает с колен, делает шаг. Он замирает, поднимает из-под сапога синий сапфир, с которого спадает разрубленное топором золото. Камень исчезает в складках черного плаща. Человек исчезает в метели далекой зимы.       Черный мех такой мягкий и теплый. Я укутываюсь в него сильнее. Это так глупо, прийти на перекресток, чтобы позвать его, ведь так делают в сериалах. Это так глупо — крикнуть «Появись!» и ждать, не обращая внимания на то, что какой-то ночной водитель проносится мимо, сигналя. Выпитая бутылка коньяка уже не дарит тепла изнутри, не чистит мысли, не делает все яснее и проще. — Ну же! Где ты?! Проводник!!! — крик ударяется о высокие стены дворца?       Я недоуменно осматриваю помещение, где оказалась. Белый мрамор на полу, свечи в золотой люстре под потолком, тяжелый синий бархат на окнах, единственная мебель — огромная кровать под балдахином. Звенящая тишина.       Не вздрагивая от чужих ледяных, даже сквозь мех, рук, срывающих шубку с плеч и кидающих ее куда-то далеко. Проводник резко поворачивает меня к себе лицом. — Так легче? — гневно и немного с издевкой. — Нет, — я резко трезвею от этого голоса.       Хотя, незачем обманывать! Наоборот, я пьянею еще сильнее, если резко и бесстрашно обхватываю его лицо ладонями и целую жесткие губы: грубо, властно, настойчиво. И он рычит. Подхватывает меня на руки. Секунда, и я сижу на ледяном подоконнике, продолжая зарываться в эти волосы пальцами, впиваясь в эти губы своими.       Знаешь ли ты, что я все решила? Что у нас больше не будет времени? Что моя зима подходит к концу?       Знаешь ли ты, что совсем не похожа на ту? Что я не хочу терять и тебя? Что впервые ощутил что-то вновь?       Судорожно снимаю с твоих плеч плащ, который слишком громко падает на пол. Ледяные руки проходятся по спине от поясницы вверх, к застежке платья. И тело само выгибается навстречу его холоду.       Кому мне молиться, чтобы это не прекращалось?!       Время, почему ты не остановишься?!       Пальцы на жемчужных пуговицах, на плечах, на застежке брюк. Руки на коленях, на бедрах. Дыхание у уха. Поцелуй в шею, в ключицы. Укус на мочке уха, на груди. Глаза, полные желания. Судорожные вдохи.       Его пальцы касаются там, где раньше не касался никто, заставляя вздрогнуть от холода. Руки сами тянутся к нему, желая доставить ответное удовольствие. Так неумело с моей стороны, грубо и жестко, но вырывая его рычание. Так нежно и чувственно с его стороны, заставляя меня задыхаться.       Его лед покрывает мою кожу. Под лопатками холодный шелк. Над головой синий бархат балдахина. Его губы там, внизу, заставляют сжать бедра, двинуться навстречу, зарыться пальцами в черные волосы. Его движения точные и уверенные. Он знает, как надо, что надо. Он знает, что я хочу, что мы хотим.       Резко толкаю его в плечо, заставляя отстраниться, сесть напротив. Ловлю обезумевший взгляд. Такой человеческий… Тянусь ладонями к его лицу, дышу с ним в такт, сажусь ближе, на колени, медленно и осторожно, будто боясь спугнуть. Его ледяные руки скользят по моей спине, он утыкается носом куда-то мне в ключицы. Движение вниз, к нему, впуская, ощущая, слыша. Мой всхлип, его вздох. Подняться и опуститься, ощущая, как он вдавливает меня в свой лед. Еще. Еще. Еще. Слезы? Больно? Нет. Холодно. Холодно до огня, до пламени в венах, в мыслях. Вновь шелк под лопатками, чужое тело сверху, резкие движения, выбивающие остатки мыслей, вбивающие нарастающее блаженство. Тело к телу. Душа к душе. Если они у нас остались.Вдохи, без выдохов. Страстно, властно, в первый и последний раз.       В глазах темнеет. Его рык. Укус куда-то в шею. Чувствую, как содрогнулось его тело. И последнее, что впечатывается в воспоминания… Эти руки теплые?