Shelter. Blood will out.

Жизнь никого не ждала и не собиралась останавливаться ради кого-то. Стоит пропустить один ее момент, и его уже было не вернуть, как ни старайся. Жизнь продолжала идти своим чередом даже тогда, когда человеку кажется, что она остановилась и для него она прекратила свой ход, и пока он прячется в полной уверенности, что не пропустит ее, потому что она застряла вместе с ним, она и все остальное проносится мимо, только ускоряя свой темп. Потом ему все равно приходится ее догонять, сбивая ноги в кровь и постоянно отсчитывая секунды, минуты и моменты. Так что единственным вариантом было просто не давать ей вырваться вперед и всегда идти с ней нога в ногу, пока у него не появятся собственные лазейки и трюки, которыми он сможет ее обыграть. Жизнь в Довентри останавливалась — так всегда думал Ноэль Дьюртон, когда попадал туда и буквально ощущал на себе, как время замирает и все снаружи вдруг пропадает, ничего не оставляя после себя. Сейчас же он понимал, что жизнь там вовсе не останавливалась: она продолжалась, только вот это была совершенно другая жизнь, которая будто всегда была там для него, но, не дожидаясь Ноэль, шла своим чередом, пока однажды он все-таки не решился зайти в этот дом и встретиться с ней. А когда он вышел из него, оказалось, что жизнь, которую он оставил за пределами этого дома, вырвалась далеко вперед, и, попытавшись ее догнать, Ноэль понял, что это было зря. Он никогда ее уже не догонит и даже пытаться не станет, потому что эта жизнь была вовсе не его, и он бы смог от нее отказаться, если бы это вернуло его к Джилу и тому, что у него было рядом с ним. Ведь Ноэль не соврал тогда, когда сказал Джилу, что продаст любое завтра за возможность быть рядом. Возможно, это было последней степенью отчаяния, но Ноэль хотя бы удалось понять, что не было смысла сбегать и пытаться начать все «заново», если его дверь решительно закрылась перед ним. Не нужно было притворяться и пытаться вернуться к прежней жизни, если однажды уже от нее отказался. Это было бы лицемерием по отношению к себе самому и даже к Джилу, который сам захлопнул перед ним эту дверь. Ноэль все еще не мог в это поверить и очень долго молчал после того разговора с ним, думая об этом разговоре и о жизни вообще. Та его истерика закончилась очень быстро, и он перестал лить слезы, то ли потому что был слишком погружен в свои мысли, то ли потому что от непонимания и отчаяния его просто не хватало на то, чтобы постоянно убиваться слезами и лежать в кровати, добивая себя еще и истерикой. Ноэль все время после их разговора думал о том, как они познакомились, и о том, что ему за все это время говорил Джил, ведь его отдельные фразы так впечатались в сознание Ноэль, что он стал копаться и в них, прокручивая эти фразы у себя в голове и пытаясь найти в них какие-то ответы. Ноэль задумался о том, что все это время думал о нем Джил, ведь его мысли были единственным местом, куда он не хотел пускать Дьюртона. На самом деле, Ноэль сомневался даже, что Джил пускал в свои мысли самого себя, ведь иногда казалось, будто они жили совсем отдельно от него. Ноэль вспоминал каждую мелочь и каждую деталь в его поведении, в изменении его настроения и выражения лица, когда он его видел, его улыбки и то, как он всегда стремился наделить бессмысленные вещи каким-то смыслом. Он вспоминал это не только для того, чтобы найти ответы, но и чтобы понять, что он не особо-то хочет видеть свою жизнь без него и без его безумных глаз. Не то чтобы Ноэль пришел к каким-то разумным выводам и понял, что ему делать дальше, но одно он смог осознать предельно четко: самое паршивое чувство на свете — это осознание, что ты можешь отдать человеку все что угодно, но он не захочет, откажется это принять. Жизнь не ждала, и Ноэль не собирался подстраиваться под ее ритм на этот раз. Да, возможно, сейчас он чувствовал себя застрявшим где-то посередине — между своей прошлой жизнью и Довентри, но даже это казалось ему лучше, чем притворяться, что его все полностью устраивает. Правда, у Ноэль по-прежнему оставалось то, что он все это время не замечал, но что всегда было у него под носом. И от этого он чувствовал себя не очень-то и круто, ведь, какой бы лишней и не вписывающейся ни была его жизнь, в ней все-таки было то и те, которым «не вписываться» позволил он сам. Когда Ноэль вышел из своей комнаты и подошел к лестнице, чтобы спуститься вниз, он наткнулся на Мэдиссона, который сидел посреди этой лестницы на ступеньках, практически не двигаясь, даже дыша не так заметно, как мог бы. Ноэль замер, многозначительно на брата посмотрев, а тот, кажется, даже не услышал его шагов, прислонившись плечом к перилам и держа на весу телефон, выжидающим взглядом на него глядя. Старший невольно заметил, что Мэдиссону всегда больше нравилось сидеть на этой лестнице, чем у себя в комнате. Раньше это всегда ускользало от внимания Ноэль, но сейчас он просто задумался и с легким ступором осознал, сколько же раз, спускаясь по лестнице, он проходил мимо Мэдиссона, которого легче встретить было здесь, чем в любом другом углу дома. — Ждешь от кого-то звонка? — негромко спросил Ноэль, удивив этим Мэдиссона, который, расширив глаза, поднял на него голову, выключив экран телефона, в который до этого так долго смотрел. — Нет. Просто смотрел на время, — качнув головой, спокойно ответил Мэдисс, подвинувшись к перилам еще ближе, чтобы пропустить Ноэль. Но тот не стал проходить мимо него и, спустившись на ступеньку, на которой сидел его младший брат, медленно сам на нее опустился, сдвинув колени, а потом и вовсе вытянув ноги, посмотрев вперед и выглядя так невозмутимо, что Мэдиссон, покосившийся на него с неким удивлением в глазах, глазел на него вот так целую минуту, пока Ноэль не повернул к нему своей головы и не улыбнулся ему как-то слабо, пожав плечами. — Время, значит? — решив не комментировать удивление в глазах Мэдисса, произнес Ноэль, покосившись на его телефон. — Просто подумал, что родители должны были уже давно вернуться. Наверное, та сложная операция затянулась, или они снова сидят с отчетами и все такое, — ответил Мэдиссон, тоже посмотрев на свой телефон и пожав плечами. — «Та сложная операция»? — не понял Ноэль, подняв руки и собрав свои немного отросшие с сентября волосы в небольшой хвост, сцепив его сзади резинкой, которую всегда для чего-то носил на руке, практически никогда не пользуясь. — Папа говорил маме что-то насчет пересадки сердца кому-то. Я подслушал, — сразу пояснил младший брат, покосившись на Ноэль и оглядев его профиль, открытый от волос. Странно, но он впервые заметил родинку у него прямо на челюсти с правой стороны. У его брата даже родинки были на классных и выгодных местах. Ноэль многозначительно кивнул, опустив руки себе на колени и начав царапать кожу под коленкой через одну из больших дырок на его джинсах.- Ты правда хочешь этим заниматься? Пересаживать сердца… Ноэль перевел глаза на брата, посчитав то, каким голосом, поморщившись, у него это спросил Мэдиссон, даже немного смешным. — Ну да, — ответил он после недолгой паузы, — правда, сейчас я немного запутался в том, чего я хочу и что мне по-настоящему нужно, но это пройдет. Все проходит. — Они загоняют тебя в угол, — усмехнувшись и покачав головой, сказал Мэдиссон, отвернув голову от брата и посмотрев вперед, на гостиную, в которой не горел свет, потому что в доме сейчас были только они вдвоем: Аннабэт снова куда-то смылась, не предупредив родителей, которые будут в гневе, когда вернутся. Их всегда заботило, куда и на сколько она ходит, но их никогда не волновало, куда в это же время ходит Ноэль. Довольно странная система любви была в этой семье. — Я справляюсь, — ответил Ноэль после паузы, которая случилась из-за того, что он немного удивился неожиданным словам Мэдиссона, потому что не думал, что он замечает подобное. Нет, конечно, Мэдисс с самого детства был жутко наблюдательным: он всегда безошибочно мог сказать, сколько конфет было в вазе, из которой нельзя было брать конфеты без разрешения родителей, до того как Ноэль стянул оттуда парочку, а еще он замечал любую царапину на своих игрушках, но чем старше он становился, тем дальше они становились друг от друга, разучившись вести себя, как братья, поэтому Ноэль не особо ожидал этой наблюдательности со стороны Мэдиссона по отношению к нему.- Почему ты постоянно сидишь именно тут? — не удержавшись от любопытства, спросил Ноэль, подняв голову и оглядев второй этаж с этого ракурса.- Не в своей комнате и не в гостиной, а именно здесь. Даже музыку здесь слушаешь и читаешь. У Мэдиссона, кажется, сейчас произошло то же самое, что только что произошло с Ноэль, который не ожидал от брата такой наблюдательности. Он уставился на своего старшего брата большими глазами, только изредка моргая и с каким-то странным для себя чувством замечая, что Ноэль задал этот вопрос потому, что ему действительно было интересно. — Смотри, — сказал Мэдиссон, указав рукой вперед и вниз, на первый этаж. Ноэль проследил за его рукой, чуть наклонив голову в бок.- Отсюда видны все комнаты. Гостиная, прихожая, видно входную дверь и кухню, а еще и столовую, если наклонить голову и немного выглянуть за пределы перил. А там видно комнату родителей. И если посмотреть вверх, на второй этаж, отсюда видны все три наших комнаты, если двери в них будут открыты, конечно. Именно отсюда, с этой ступеньки, все видно. Ноэль внимательно следил за рукой Мэдиссона, оглядываясь по сторонам, а затем снова поднимая голову вверх, убеждаясь в том, что, действительно, с этого места было видно весь дом, но даже он этого не осознал бы, если бы ему не показали. — Почему это так важно? — с легкой усмешкой спросил Ноэль, вернувшись глазами к Мэдиссону, который перестал слабо улыбаться, отведя от брата в глаз и повертев телефон в руке. — Потому что отсюда я могу видеть всех: родителей, когда они придут, пьяную Аннабэт, тихо пересекающую кухню в поисках воды, тебя, когда ты решаешь выйти из комнаты и посмотреть телек внизу, делая какую-то домашку фоном, Шэрил, которая ходит из комнаты в комнату, пытаясь найти удобное место, чтобы поспать, — Мэдиссон усмехнулся, переведя взгляд на собаку, которая отозвалась на свое имя и подошла к лестнице, внимательно посмотрев на своего хозяина.- У меня нет друзей, и вижу я кого-то только в школе. Я не страдаю от одиночества, скорее наоборот, мне комфортно, потому что я вообще, кажется, не создан для того, чтобы с кем-то постоянно гулять, тусить или, как Аннабэт, напиваться до упаду. Мне и так нормально, но видеть людей — это моя социальная потребность, и ее никто не отменял. Поэтому мне нравится сидеть здесь. Так я постоянно кого-то вижу. Ноэль не знал, что именно вызвало в нем такие смешанные чувства: то, что Мэдиссон сказал, что не страдает от одиночества, признавая, что он очень одинок, или то, что он на самом деле сидел здесь, чтобы всех видеть, потому что ему необходимо было косвенное присутствие людей. В любом случае Ноэль почувствовал себя ужасно неловко и даже тоскливо от этого, замолчав на какое-то время, и Мэдиссон не стал прерывать это молчание, опустив взгляд на свой телефон и царапая ногтем его металлическую поверхность. Непонятно было, сколько прошло времени, прежде чем Ноэль, выпрямившись, внимательно посмотрел на своего младшего брата, который не выдержал этого настойчивого взгляда и тоже перевел глаза на Ноэль, вопросительно выгибая бровь. — Я узнал кое-что, и теперь это никак не выходит у меня из головы, — сказал Ноэль, согнув ноги в коленях и поставив на них свои локти.- Я узнал это от Хантера. Он сказал мне, что у тебя очень низкая самооценка, а еще ты… считаешь меня практически идеалом и страдаешь из-за того, что пытаешься быть похожим, но у тебя не выходит, — ему было сложно произнести все это, потому что он представлял, насколько Мэдиссу, должно быть, было неудобно все это слышать, раз он до сих пор не рассказал Ноэль это сам. Получается, он сейчас принуждал его говорить на эту тему, которая была очень неудобной даже для Ноэль, потому что ему сложно было поверить в то, что сказал ему Хантер, особенно в ту часть, где он назвал его «идеалом Мэдисса». Но он не мог, зная об этом, просто молчать и делать вид, что он пропустил это мимо ушей. Потому что об этом знал Хантер, но не он, и это было странно и даже печально в какой-то степени. — Он все-таки сказал тебе…- тихо проговорил Мэдиссон, несколько долгих секунд просто переваривая то, что только что услышал. — Он, скорее, ткнул мне этим в лицо, — поправил Ноэль, ухмыльнувшись.- Наверное, желая подчеркнуть, что он об этом знает, а я нет. — Я до сих пор не знаю, почему рассказал ему. — Это же Хантер. У него на лице будто написано: «Доверьте мне свои самые страшные тайны». Ему моментально хочется доверять, я сам на это велся кучу раз, — махнув рукой, легко произнес Ноэль.- Но не думай, он сказал это не потому, что хотел сдать тебя, а потому что хотел на меня этим надавить. — Да, я понимаю, — быстро произнес Мэдисс, не особо веря в то, что Хантер так легко решил рассказать о том, что он попросил его никому не рассказывать, особенно его брату, с которым он ни разу об этом не говорил. Это было не про Хантера. Мэдиссон не так хорошо его знал, но почему-то был в этом уверен.- Просто… я не знаю, что сказать. — Я думал об этом, Мэдисс, — негромко сказал ему Ноэль, перестав ухмыляться и серьезно посмотрев на младшего брата.- Меня очень… удивили его слова, потому что я никогда не замечал, что у тебя низкая самооценка. Обычно это заметно, но ты будто всегда старался это скрыть. — Я не хотел с кем-то говорить об этом. Не хотел, чтобы спрашивали, поэтому да, я… пытался казаться обычным, как и всегда, — неохотно ответил Мэдиссон, заправив прядь волос за ухо и отвернувшись от Ноэль, посмотрев куда-то на входную бровь. Он всегда поправлял свои волосы, когда не хотел что-то обсуждать, Ноэль об этом знал. Тем не менее, он не встал и не ушел, закрыв тему, а отозвался, пускай и нехотя. — И у тебя хорошо получалось, потому что, глядя на тебя, даже подумать нельзя, что тебя может что-то в себе не устраивать, — сказал Ноэль, много времени до этого думая, что сказать Мэдиссу, но так и не решив, какие слова в этом случае будут правильными, потому что он так редко с ним говорил по душам и был таким дилетантом в психологии, что просто решил действовать, как старший брат, и говорить то, что считает нужным.- Я знаю, почему ты мне не говорил об этом. Будь я на твоем месте, я бы себе тоже ничего не рассказал. Но я рад, что мне сказал Хантер, иначе, боюсь, я бы так и не узнал об этом, и никто не сказал бы тебе, насколько глупо не любить себя, Мэдисс. — Любить нужно за что-то, — отозвался Мэдиссон через некоторое время, подняв руку и взявшись ею за прутья под перилами, прислонившись к холодному металлу лбом.- И иногда, когда я думал об этом, я пытался придумать себе эти причины, по которым стоит любить себя. А иногда я подолгу стоял напротив зеркала и делал себе эти фальшивые комплименты, как на каком-нибудь тупом психологическом тренинге… Ноэль многозначительно посмотрел в затылок Мэдиссону, сдвинув брови к переносице и немного приоткрыв рот, подумав, что никто действительно не догадывается о его чувствах и мыслях по поводу себя. Не догадывался даже он, хотя Мэдиссон все это время смотрел именно на него. — Это проблема, Мэдисс, — признал Ноэль, качнув головой.- Неужели у тебя нет ни одной причины любить себя? Хоть за что-то? За то, что у тебя получается писать классные стихи. За то, что у тебя длинные и тонкие пальцы, ни у кого в нашей семье больше таких нет. За то, что ты единственный можешь петь и никогда не позорился на караоке- вечерах, которые устраивали наши бабушка с дедушкой. — У меня есть причины, правда. Но их недостаточно. Они… все не те, — шепотом проговорил Мэдиссон, и слабая улыбка Ноэль, в которой растянулись его губы, когда он говорил об этом, пропала, и он внимательно посмотрел на Мэдиссона, немного наклонившись вперед и пытаясь заглянуть ему в лицо. Его шепот показался ему каким-то… не таким. — Мэдисс… Мэдиссон вдруг повернулся, выпрямившись и оторвавшись от перил. И Ноэль тоже выпрямился, округлив глаза и глядя на лицо Мэдиссона, в котором, казалось, не было ничего необычного, кроме его глаз, которые были затянуты тонкой пленкой слез, которая немного подрагивала и так и норовила скатиться вниз по его щекам. Ноэль растерялся, потому что до этого никогда не видел, как Мэдиссон плачет, но в то же время он понял, что в том, что Мэдисс позволил себе раскиснуть при нем, что-то было. — Я устал постоянно искать в себе какие-то изъяны, — произнес Мэдисс надломленным голосом, судорожно вздохнув и заглянув Ноэль в глаза, — даже когда мне кажется, что все хорошо, я все равно нахожу то, что заставляет меня себя ненавидеть. Искренность Мэдисса задела Ноэль и одновременно с этим заставила его почувствовать себя очень странно. Ведь сейчас он понимал, что, как бы Мэдиссу не хотелось об этом говорить, когда Ноэль начал, он, недолго думая, открылся ему, будто всегда хотел это сделать. Поэтому было так паршиво смотреть на его слезы. — Это потому, что ты всегда сравниваешь. Да, Мэдисс? — произнес Ноэль, разворачиваясь к нему корпусом своего тела и подвигаясь немного ближе.- Ты всегда сравниваешь себя со мной, и после этого находишь в себе какие-то недостатки, которые так не любишь, — он выжидающе посмотрел на Мэдисса, который быстро утер слезы тыльной стороной ладони и вдруг зажмурился, коротко кивнув.- Проблема только в этом. В твоем постоянном сравнении, хотя ты даже не обязан нас сравнивать. — Мозгу это не объяснишь, — усмехнулся Мэдиссон, открывая глаза, но не смотря на Ноэль, который, поняв, что ему было неловко об этом говорить, перестал пялиться на него, тоже отведя глаза. — Возможно. Но можно и попробовать, верно? — он растянул один уголок в слабой улыбке.- Это удивило меня больше всего, на самом деле. То, что ты считаешь меня… своим идеалом. Глупое слово, если честно, мне совершенно неловко говорить это по отношению к себе, но если ты так действительно думаешь, — Мэдиссон ничего не ответил, закусив нижнюю губу и мрачно уставившись на свои ноги, и Ноэль, заметив это, только вздохнул, на мгновение прикрыв глаза.- У нас все это время были странные отношения. В основном из-за родителей, потому что из-за непонимания с ними я не был близок с тобой и Аннабэт. С ней так тем более, потому что с тобой у меня все-таки больше общего. Но иногда мне казалось, что ты не перевариваешь меня. — Как и ты меня. — Были моменты. — Да, бывает иногда. — И все равно…- Ноэль откинулся назад, прислонившись спиной к холодной стене и окинув снова севшего в какую-то миниатюрную и зажатую позу Мэдиссона взглядом.- Я никогда в жизни не мог подумать, что ты видишь во мне что-то настолько красивое, что тебе хочется равняться на меня. Я никогда… не думал так о себе и тем более не думал, что ты так будешь к этому относиться. В какой-то степени мне даже неловко из-за того, что я изначально был источником понижения твоей самооценки, сам того не желая. — Неправда, — покачав головой, тихо проговорил Мэдиссон, — понижал себе самооценку только я. Ну, и до того, как Хантер вмешался, придурки из школы, потому что, когда тебе каждый день говорят, какой ты урод, ты понемногу начинаешь в это верить. Но на тебя я всегда смотрел, как на пример. Ты вдохновляешь меня, потому что… мне кажется, ты все делаешь идеально. Все, к чему ты прикасаешься, все, что ты собираешься сделать, выходит идеально. Просто то, как ты выглядишь, делая что-то. Ты ведь никогда сам за собой этого не замечал, верно? Я знаю, как ты выглядишь, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит. И меня всегда удивляло то, как тебе удается быть таким, даже когда ты полностью уверен, что тебя никто не видит. В тебе нет изъянов. Конечно, ты наверняка думаешь по-другому, но это мое мнение. Твое лицо, твои волосы, то, как на тебе сидит одежда, твой острый нос, очерченные губы, то, как тебе идут скобки, которые зачастую очень портят людей — мне все это нравится, — кажется, на мгновение Мэдиссон забылся и не заметил того, что Ноэль все еще сидит рядом и все еще в каком-то странном оцепенении его слушает. Мэдисса спасало только то, что он не смотрел ему в глаза, иначе он бы давно уже сгорел от стыда.- У тебя красивые улыбки, но, когда ты просто заинтересованно на что-то смотришь, твое лицо становится таким сосредоточенным и утонченным, что его можно фотографировать. Ты об этом не знаешь, потому что никогда не смотрел так на себя со стороны, но это правда. Я всегда хотел быть на тебя похожим. Мэдисс сказал последнюю фразу так тихо, что Ноэль ее еле расслышал и то, потому что практически не дышал, слушая это все и чувствуя что-то безумно странное где-то внутри. Он ведь даже не представлял, что младший брат так думает о нем, и, когда Мэдиссон заговорил об этом, описывая его внешность и кидая совершенно странные, но такие искренние фразы, Ноэль стало обидно за то, что способный так смотреть на людей Мэдисс видел себя совсем по-другому и совершенно не ценил свою внешность. А еще он, кажется, впервые ощутил, что нужен кому-то в этой семье, каждый член которой жил какой-то своей отдельной жизнью. — Вау, — пораженно выдал Ноэль, не отрываясь от Мэдиссона, который вдруг «очнулся» и округлил глаза, переведя их на брата. — Я знаю, — быстро сказал он, будто чтобы оправдаться.- Я знаю, что это как-то нездорово, поэтому я не особо хотел говорить об этом. Я представляю, как странно все это звучит, ведь… мы же братья, а то, что я говорю, немного ненормально само по себе. — Смотря что считать нормальным, — пожав плечами, легко ответил Ноэль. Мэдиссон, перестав оправдываться, многозначительно посмотрел на брата, немного приподняв свои брови.- Один человек сказал мне это. Нормальность относительна. Это самое разумное, что я когда-либо слышал. А ты? Согласен? Мэдиссон медленно кивнул, вдруг усмехнувшись. — И правда. Разумно. Ноэль немного улыбнулся, громко вздохнув и запустив руку в волосы, стягивая с себя слабую резинку и снова пытаясь убрать волосы назад, на этот раз делая пучок. — На самом деле, не так страшно, что твоим примером стал именно я, потому что мы с тобой очень похожи. Так что все могло быть даже хуже, если бы тебе каким-то образом доставила внешность ЭнБи, — Ноэль улыбнулся вместе с Мэдиссоном от этого упоминания сестры в их разговоре и снова серьезно посмотрел ему в глаза, скрестив руки на груди.- Но если ты в какой-то степени восхищаешься мной, как ты сказал, значит, ты уважаешь мое мнение, да? Мэдиссон снова нехотя кивнул, облизнув губы и тоже повернувшись к брату корпусом тела, столкнувшись своими коленями с его. — Тогда знай, что я бы не хотел и даже бы расстроился, если бы ты стал похож на меня во всем, — сказал Ноэль, и Мэдиссон от удивления даже рот приоткрыл, уставившись перед собой и ничего не понимая.- Потому что, на самом деле, я считаю, что ты красивее, чем был я в твоем возрасте. И это, на самом деле, очевидно. Все так считают. Аннабэт, мама, которая вообще-то из нас троих души не чает именно в тебе. Даже отец, пускай он и стремится обрезать тебе волосы. У мамы на работе твоя фотография стоит в самой красивой рамке, а еще она стоит перед моей на случай, если сотрудники решат взглянуть на ее детей, чтобы они увидели сразу самого красивого из них. Все так думают, Мэдисс. Я не люблю сравнивать, но, если бы мне пришлось, я бы, не сомневаясь, указал бы на тебя, — Ноэль поднял руку, указав пальцем на Мэдиссона, который тут же в каком-то шоке опустил взгляд на его палец, уставившись теперь на него. — Мне странно слышать это от тебя, — медленно произнес он, снова подняв взгляд на светлые глаза Ноэль. Тот кивнул, понимая, почему это было так странно.- Почему я не могу увидеть то, что видишь ты? — Ты и не увидишь какое-то время. И это нормально. Потому что, постоянно сравнивая, ты привык находить только изъяны, но не то, в чем мы на самом деле похожи. Но если обратить внимание именно на это, Мэдисс? У нас похожа фигура, и скоро родители станут упрекать тебя в том, что ты мало ешь и становишься таким же худощавым, как и я. Только вот твои очертания будут лучше, я уже это вижу. У нас одинаковые волосы, только вот у тебя они не вьются от влажности. У нас один и тот же оттенок глаз, только вот твои темнее и выглядят более живыми, — все эти «только» Ноэль говорил очень тихо, будто добавляя это по секрету. И пусть Мэдиссону потребуется время, чтобы переварить и принять это, он уже видел, как на его щеках появились очертания ямочек от потаенной улыбки.- Виной всему еще и переходный возраст. Обычно все в таком возрасте задумываются о своей внешности, и у многих падает самооценка. — Да, я читал об этом. — Я тоже через это проходил. Просто в твоем случае ты сам помог своей самооценке упасть ниже. Но в твоих силах ее снова поднять. На это уйдет время, и пока ты этого не видишь. Но это важно — знать, что тебя считают красивым. И я считаю, — честно сказал Ноэль, придвинувшись ближе к брату и положив руки ему на предплечья, немного их сжав. У Мэдиссона внутри что-то дрогнуло, когда он это услышал. И для него это было действительно важно. В последний раз ему было так приятно, когда-то же самое ему сказал Хантер.- Послушай, Мэдисс, совсем не плохо иметь идеалы, примеры и источники вдохновения. В конце концов, ты всегда можешь от них отказаться в случае чего. Но это всегда должно работать на тебя, а не против тебя. Запомни это, ладно? Да, жизнь невозможно было догнать, если она однажды вырвалась вперед, но такими моментами ее можно замедлить, ведь в этом случае ей придется оглядываться назад. Разговор Ноэль с Мэдиссом не закончился на этом, потому что они моментально перешли с темы самооценки на школу и людей и рассказали друг другу то, что, возможно, давно стоило рассказать, но никто не собирался начинать разговор. Неизвестно, сколько времени они вот так сидели на лестнице, но когда они оба поднялись, чтобы спуститься вниз и сделать кофе, то тут же заныли, потому что спины и ноги затекли от такого сидения в таком неудобном положении долгое время. Если бы не этот разговор, Ноэль, возможно, никогда не узнал бы, что Мэдиссон готовит кофе намного лучше него, и у него он выходит таким вкусным, что его хочется пить еще и еще, а у него самого, наоборот, кофе всегда горчил, как и когда его делает их мать. Их разговор продолжился уже в комнате Ноэль, где Мэдиссон незаметно поднял жалюзи с того самого окна и спросил, верит ли его старший брат в призраков, которые живут в Довентри, и на этот раз Дьюртон ответил, что, конечно, верит, ведь в их существовании не было никаких сомнений. Это был сарказм, но Мэдисс на мгновение даже поверил, согласившись, над чем Ноэль снова посмеялся. А потом Мэдисс уснул, стоило Ноэль зайти в компьютер проверить почту и затихнуть на некоторое время, даже несмотря на то что он выпил две чашки кофе и буквально только что рассказывал ему, что существование призраков скоро вообще докажет наука. И пускал он вот так вот нелепо заснул, оборвав их безумно долгий разговор одним махом, Ноэль еще долго об этом думал, особенно над какими-то отдельными фразами, потому что это был самый странный разговор с братом за всю его жизнь. «Кто был твоей первой любовью?» «Джексон Уэй». «Джексон Уэй?! Не-е-т, он же первый отморозок в школе». «А я тот, над кем он всегда зло подшучивал. Так что немного логично, если брать во внимание, что жизнь — вообще одна сплошная ирония и везде подставы». «Хорошо, ладно. А по-настоящему ты когда-нибудь любил?» «По-настоящему?» «Да». «Да… я думаю, да». «Настоящая любовь не проходит». «Я не отрицаю. Она и не прошла. Просто кое-что произошло, но мне хотелось бы, чтобы все снова было в порядке». «Если правда этого хочешь, сделай все возможное, чтобы так и было. Я бы сделал». Ноэль очень хотелось сказать Мэдиссу, что он уже не знал что сделать, потому что, когда попытался все исправить, вышло только хуже, но он промолчал, да и настроение у него заметно упало, хотя он пытался и дальше поддерживать тему и отвечать Мэдиссу. На какое-то время ему удалось отвлечься, но когда его брат заснул, а в доме снова воцарилась тишина, которую прервало только клацанье его компьютерной мышки, Ноэль снова почувствовал ком в горле, который постепенно превращался в булыжник. И когда он поднял глаза на этот красный огонек, что светил прямо в его окно с Тисовых холмов, он вдруг подумал о том, может ли быть так, что Джил тоже смотрит на его дом прямо сейчас в одно из окон Довентри? И если это было правдой, должен ли был Ноэль это почувствовать?