Shelter. Blood will out.

То, как много Джил знал об этом доме, было неизвестно даже самому Джилу. Он знал очень мало из его истории и почти ничего из истории семьи Довентри (за исключением тех немногих вещей, касающихся братьев Довентри, о которых Джил имел тенденцию очень часто задумываться), но он был уверен, что идеально подходит всему существованию этого дома больше, чем все другие люди. Иногда он даже думал, что если бы этот дом был человеком, он был бы именно им, Джилом: немного небрежным, атмосферным, с еле уловимой хитрой угрозой во взгляде и постоянной непредсказуемостью, странным и очень красивым (о последнем Джил, разумеется, никогда бы не подумал, ведь он не отличался высокой самооценкой, хотя постоянное наличие рядом с ним людей, желающих в той или иной мере быть с ним, уже давно должно было внушить ему обратное). Еще в тот день, когда он впервые увидел этот мрачный и загадочный дом на Тисовых холмах, Джил потрясенно указал на него Тайлеру и сказал, что это место будет их домом. Его каким-то нездоровым магнетизмом тянуло к этому дому, в котором он сразу же почувствовал и продолжает чувствовать до сих, что ему просто необходимо было оказаться в этом месте. И неизвестно, было ли это как-то связано с последующим знакомством с Ноэль, зашедшим сюда по довольно странной причине, или же с тем, что этому дому нужен был хозяин. Хозяином Довентри Джил, в общем-то как и Тайлер, себя чувствовал, но вовсе не потому, что ему хотелось так думать. Что-то вселяло в него эту уверенность, будто он владел этим домом уже очень долгое время, намного дольше того, которое они с Тайлером здесь прожили. Джил не знал, что, но предполагал, что это был сам дом, ведь он всегда чувствовал его. Каждый раз, прогуливаясь по длинным коридорам, заглядывая в разные комнаты или же подолгу стоя у окна, Джил чувствовал на себе его взгляд, будто бы он постоянно находился под прицелом и все внимание дома было направленно на него. И иногда он чувствовал это настолько навязчиво и четко, что непроизвольно кривил губы в улыбке, но никогда не оборачивался, чтобы что-то проверить или же отогнать от себя это навязчивое ощущение — в доме не было других призраков, кроме них с Тайлером. И в отличие от любых других призраков из разных легенд, они были настоящими, и сомнения относительно их существования были сродни оскорблению. В такие дни, как этот, Джил просто не мог ничем заниматься. У него не получалось. Читать книги, слушать музыку, готовить еду, перебирать старые вещи -заниматься чем-либо было просто невозможно, и Джил сам мне мог объяснить себе, почему, хотя предполагал, что во всем было виновато время. В то время как Ноэль казалось, что время в Довентри замирает, Джил не мог с ним согласиться, потому что, находясь здесь постоянно, он знал, что время здесь было таким же сумасшедшим, каким иногда бывает он сам. Оно постоянно находилось в движении, но вовсе не в том, какое было присуще любому времени. В такие дни, как этот, казалось, будто время в Довентри…нет, не останавливалось, а будто запутывалось, сбивалось со своего счета, пропускало одну-единственную секунду, из-за которой нарушалась вся система, и вдруг совершенно неадекватно забывало, что именно отсчитывало, и тогда весь дом начинал думать, что живет совершенно другим днем, другим моментом и другими словами. Это было утомительно для Джила, который всегда замечал этот странный «переход» во времени, утомительно, потому что дом немного сходил с ума в такие моменты, его будто преследовало чувство дежавю, и заниматься чем-то было невозможно — все валилось из рук. Джил плавно отвернул голову, отстраненно посмотрел в сторону окна, когда Тайлер к нему приблизился, склонившись над ним, желая поцеловать его губы. Шея Джила была открыта и, из-за того, что он отвернул голову, будто подставлена под губы Тайлера, однако тот не оставил на ней поцелуй, потому что на этой красивой белой шее будто был написан какой-то протест, который Тайлер уловил в движении Джила. — И поцеловать себя не даешь? — Тайлер хмыкнул, так и не сумев скрыть нотку раздражения в своем голосе, подумав потом, что раз он не сумел этого сделать, то уже нет смысла скрывать все свое недовольство из-за происходящего. Он отстранился от лежащего на кровати Джила и выпрямился, отойдя от него медленными шагами к окну. Он не просто так сказал это «и» в своей фразе. В последнее время Джил менял свое отношение к многим вещам, которые делал Тайлер, особенно если это касалось хоть какой-то близости с ним. Он позволял обнимать себя и сам нередко использовал тактильный контакт с Тайлером, но если это заходило дальше, в Джиле появлялся какой-то протест, который, пусть он и не выражал его открыто, был довольно заметен, потому что шел откуда-то изнутри. Тайлер очень хорошо чувствовал Джила, поэтому прекрасно замечал этот протест, злясь на то, что это вообще происходило. Джил отказывал ему во всем, включая секс, а Тайлер не мог брать его силой, он был слишком к нему привязан, чтобы обходиться с ним так ужасно. — Ты мог это сделать, — как бы между прочим сказал Джил, переведя свой взгляд на спину Тайлера. Тот лишь раздраженно усмехнулся. — Не мог. Ты ясно дал мне понять, что не хочешь этого, — ткнул в него этим Тайлер, обернувшись и столкнувшись с его тяжелым и утомленным взглядом. Будто ему тоже не нравилось то, что он отказывал Тайлеру даже в поцелуях, но он ничего не мог с этим поделать. Тайлер раздражался именно на это, он не мог понять Джила и того, о чем он думал в данный момент. Его и так закрытые от Тайлера и любого другого человека мысли сейчас казались еще более недоступными, чем раньше. — Прости, Тай. Но я не могу как-то приказать своим желаниям. — Ты сейчас серьезно извинился за то, что не дал себя поцеловать? — Тайлер выгнул бровь, похоже, еле сдерживая свою нервозность, в то время как Джил со своим спокойствием явно справлялся лучше. — Я вижу, что тебя это обижает, — произнес Джил, отведя от блондина взгляд, — но сейчас я ничего не могу с этим сделать, — Тайлер замер в какой-то прострации, с искренним непониманием и раздраженностью глядя на Джила, который, отвернув от него голову, откинул от себя одеяло и встал с кровати, ступив босыми ногами на пол. Он не собирался никуда уходить, хотя накаляющаяся атмосфера ему не то, чтобы нравилась. На самом деле, он понимал, что причина была неважна, Тайлер в любом случае вышел бы из себя. Бывали у него и такие дни. В последнее время он по какой-то причине просто не мог себя контролировать, хотя был невероятно спокойным человеком, и раздражаться из-за чего-то было для него несвойственно. Когда дело касалось Джила, его просто начинало крыть. Во всех смыслах. — Ты ведешь себя странно, Джил, — сообщил ему Тайлер после того, как некоторое время просто выжидающе на него смотрел. — Я всегда веду себя странно, Тайлер. Ты сам мне это говорил. — Не настолько странно, — усмехнувшись, качнул головой блондин. Джил остановился напротив него, привалившись спиной к холодной стене и подняв на Тайлера свой напряженный взгляд, — что я не так делаю, Джил? В чем была причина сейчас меня отталкивать? Если ты так решил заставить меня… — Я еще с утра говорил тебе, что неважно себя чувствую, — перебил его Джил, покачав головой, — я говорил тебе. Ты и сам это прекрасно замечал. — Да, и с тех пор я весь день к тебе не подходил, — как бы между прочим сказал Тайлер, немного сузив свои глаза, — но я говорил в общем. Я говорил про твои взгляды, про твои отказы, про то, что даже когда ты рядом, я совсем не чувствую от тебя отдачи. Что с тобой происходит? Если тебе снова кажется, будто ты сходишь с ума… — У меня не было приступов с того самого дня, Тайлер, — немного повысив голос, прервал его Джил. Его строгий взгляд пронзил Тайлера насквозь, — перестань приписывать мои срывы ко всему, что между нами происходит. — А что тогда? — разведя руками, со смешком протянул блондин, — ты сам, что ли, не замечаешь, что ведешь себя странно и не так, как ты вел себя раньше? В тебе что-то изменилось, Джил. Я говорю это, потому что знаю тебя лучше всех. Но ты до сих пор ведешь себя так, будто твоя непредсказуемость слишком неуязвима, чтобы ее понять. Ты думал так слишком долго и поэтому поверил в это, — Тайлер буквально ткнул этим в Джила, который, сжав губы в одну линию, поднял голову, пересав смотреть на блондина исподлобья, потому что тот подошел к нему слишком близко. — Ты ошибаешься, Тайлер. Я не изменился. Но если я так предсказуем, то почему тогда ты задаешь мне все эти вопросы? В таком случае, ты и сам должен был догадаться, что происходит. — О моих догадках тебе лучше не слышать, — заверил его Тайлер, внушительно покачав головой, — как бы там ни казалось со стороны, мы оба знаем, что лидером всегда был ты, верно? Ты никогда не говорил подобного, да и, может, ты сам этого не замечаешь, но руководил всегда ты. Ведь ты тот человек, Джил, который сводит других с ума и ведет в своем направлении. И я никогда не был против, — Джил на мгновение отвел от Тайлера взгляд, но продолжил внимательно его слушать, не совсем понимая, к чему он клонил и зачем сейчас говорил все это, — И не буду, потому что это ты, Джил. И мы нужны друг другу. — Я не говорил обратного. — Но ты делаешь все, чтобы я так подумал. — Поверь, меньше всего мне сейчас хочется, чтобы ты что-то об этом думал, — качнув головой, Джил опустил взгляд вниз, потому что глаза Тайлера безжалостно пожирали его в поисках ответов, которые тот просто не мог дать ему, ведь если Тайлер снова забудет этот разговор, все будет повторяться бесчисленное количество раз, и это постоянно будет ранить их обоих, — если я хочу, чтобы меня оставили в покое, это не значит, что я хочу переложить на тебя ответственность за свои действия, Тайлер. — Оставили в покое? — повторил блондин, с неким возмущением на Джила посмотрев, — ты сам слышишь, что говоришь? С каких пор тебе вдруг потребовалось, чтобы я «оставил тебя в покое»? Помнится, ты никогда не был против того, что я тебя целую, или же раздеваю, или делаю с тобой все то, что я привык с тобой делать. Ты и сам постоянно это делал. Так какого черта? — Перестань кричать, — попросил Джил, на мгновение прикрыв глаза, ведь Тайлер вдруг повысил голос, кажется, совсем выходя из себя. — А что мне по-твоему делать? Постоянно думать о том, что ты оттолкнешь меня в следующую секунду? — с чувством выдал Тайлер, нервно усмехнувшись, — ты мой парень, и когда я собираюсь тебя поцеловать, или обнять, или сделать что-либо еще, я хочу знать, что ты тоже этого хочешь. Как и было раньше. Джил, черт возьми! — Тайлер вдруг взял, если не сказать, что схватил, руками лицо Джила, подняв его на себя и заставив наконец посмотреть себе в глаза, приблизившись к нему практически вплотную, — посмотри на меня и скажи, что ты этого хочешь. Скажи это, Джил, — нервно повторил Тайлер, но Джил, глядя на него своими большими и все теми же безумными глазами, молчал, плотно сжав губы и понимая, что сказать подобного он уже не сможет, ведь чувствовал подобное к другому человеку. А Тайлер будто помешался, ведь это молчание не просто выводило его из себя, оно рушило всю систему, все его мысли и все то, что все это время было между ними, и лишь подтверждало то, о чем он так не хотел думать, — Скажи, черт возьми! Скажи, Джил! — Я не хочу, Тайлер… — Ты врешь, — попытался быстро оправдать его слова Тайлер, но Джил лишь покачал головой, не отрывая от него глаз, — я знаю, что ты врешь. Я знаю, — Джил дотронулся рукой до одной из рук Тайлера, которые по-прежнему держали его за лицо, но блондин лишь отмахнулся, резко перехватив руку Джила и крепко ее обхватив, отстраняя ее от себя в сторону и поддаваясь вперед, чтобы насильно поцеловать Джила в губы. Джил не стал сопротивляться и отворачивать голову, хотя причина этого скорее была в том, что он попросту не успел этого сделать. Тайлер не оставил ему выбора, и это было немного отчаянно с его стороны, ведь буквально на мгновение он подумал, что это был единственный способ поцеловать Джила. Он всегда был диким и своенравным, Тайлер это знал лучше, чем кто-либо еще, ведь он это понял еще с того самого дня, как Джил предложил ему сбежать из детдома, заверив его, что с ним у Тайлера наконец получится сбежать так, чтобы его никогда не нашли и не вернули. Он всегда знал, что делать, так Тайлеру казалось всегда, однако сейчас, целуя его неподвижные губы и чувствуя кожей его в один момент сбившееся дыхание, Тайлер внезапно почувствовал себя странно и злостно от осознания того, что его дыхание сбилось по другой, совершенно не свойственной Джилу причине, и пальцы его руки, которую блондин крепко, будто желая разбудить его, сжимал, лишь неуверенно дернулись, когда Тайлер стал напирать со своим поцелуем. Джил не знал, что делать. Это читалось во всех его микродвижениях и в каждом его вдохе. Пытаясь вызвать привычную реакцию и оживить Джила, Тайлер стал целовать его еще более настойчиво, обхватив его шею сзади и будто пытаясь зафиксировать его положение, чтобы он никуда не отстранился, и чем дольше Джил не отвечал на его поцелуй, тем крепче Тайлер сжимал его шею. — Ты делаешь мне больно, — негромко, почти шепотом сказал Джил, вывернувшись и отстранившись от Тайлера. Он недовольно поморщился, взявшись рукой за руку блондина, который слишком сильно сжимал его шею. У Джила в принципе был высокий болевой порог, однако он не выносил, когда его к чему-то принуждали, это пробуждало неприятные воспоминания и слишком давило на его терпение. Тайлер какое-то время просто смотрел на Джила то ли в легком шоке, то ли с неким возмущением, потому что его реакция на поцелуй, которая, в общем-то, была никакой, подтвердила неприятные и злостные мысли, которые некоторое время назад закрались в голову Тайлера, а затем он все-таки отстранил руку от его шеи, сделав шаг назад и раздраженно усмехнувшись. — Ты всегда был моим, — заявил он, прекрасно понимая, какая это была неправда, ведь такой, как он, не мог принадлежать кому-то, кроме себя самого. Джил же не понял, какой именно посыл Тайлер вкладывал в эти слова. — Не можешь принять, что это могло измениться? — спросил он, взглянул как-то исподлобья на то, как Тайлер, подняв руки к голове и зарывшись пальцами в волосы, отвернулся от него, сделав пару шагов к окну. — Заткнись, Джил. Ты не знаешь, что несешь. — Может, наоборот? — повысив голос, чтобы перебить Тайлера, возразил Джил, — может, я все-таки знаю, что я несу, если я говорю о себе и о том, что чувствую я? — О, хватит гнать, Джил! — сквозь фальшивый и ничуть не веселый смех выдал Тайлер, покачав головой, — ты никогда не задумывался о том, что ты чувствуешь. Абсолютно все чувства, проникая в твою голову, вызывают у тебя волну дикого непонимания! — У меня просто не было причин об этом думать, — кинул Джил в спину Тайлера, немного сузив глаза. — А сейчас у тебя появилась причина, каким-то невероятным образом обошедшая меня стороной, — закивал Тайлер, разворачиваясь и глядя Джилу в глаза. По одному только тону его голоса можно было понять, что он обо всем догадывался, только почему-то упорно не хотел этого принимать, как бы это ни было очевидно. Джил не знал, что ему делать, именно поэтому ему было бы намного легче, если бы Тайлер перестал всячески отрицать то, что само раз за разом приходило ему в голову. — Я уже говорил тебе, но каждый раз ты об этом забываешь и ведешь себя так, будто этого разговора и вовсе не было… — Лучше замолчи сейчас, — на мгновение прикрыв глаза, «попросил» Тайлер, зло стиснув челюсть. Кажется, Джил никогда еще не видел Тайлера таким злым. За исключением, конечно, тех двух раз. Но это не останавливало его, Джил продолжал тяжело и решительно на него смотреть, уже в третий раз переживая подобные эмоции — Зачем? Чтобы все это опять повторилось? Чтобы я снова чувствовал себя виноватым, отказывая тебе и думая совершенно о другом человеке, а ты каждый раз, пытаясь меня поцеловать, спрашивал, с чем связано такое мое «странное» поведение? Я устал постоянно делать вид, что ничего не происходит, Тайлер. — Не смей ничего мне про него говорить… — Ты и сам прекрасно знаешь, что речь о нем, — громко перебил его Джил, несмотря на то, что из-за громкого голоса Тайлера это сделать оказалось довольно трудно. Подобные крики с примесью самых разных эмоций уже очень давно не разрывали поместье Довентри, и похоже, Тайлера и Джила совсем не волновало то, что их мог кто-то услышать. Плевать. Сейчас на это было плевать. -Ты знаешь, что дело в Ноэль… — Заткнись! — рык Тайлера, кажется, обогнул гостиную несколько раз, и ему вдогонку пустился громкий и глухой звук от сильного удара о стену его кулака, остановившегося рядом с головой Джила, которого это, однако, не заставило зажмуриться или поморщиться, будто он ожидал этого удара даже больше, чем этого ожидал сам Тайлер. — Я сказал тебе заткнуться! — еще громче повторил Дэон, с силой ударив Лоренса ладонью по лицу, отчего его голова мотнулась в сторону и он быстро поднял руки, чтобы прислонить их к болящей щеке, пока Дэон, шумно переводя дыхание, снова опускал горящую руку на пол рядом с головой младшего брата, медленно сжимая ее в кулак и неотрывно на него смотря. Лоренс затих лишь на мгновение, его вообще сложно было остановить, если он начинал истерить, ругаться или плакать, особенно когда это происходило в их с Дэоном ссорах, которые всегда выводили их обоих из себя настолько, что от избытка эмоций, казалось, дрожать начинал даже сам дом. — Больно, черт возьми, — открывая глаза и с примесью обиды и злости уставившись в сторону, осведомил Лоренс склонившегося над ним Дэона, который переводил дыхание так шумно и так надрывно, что Лоренс чувствовал его своей щекой, все еще болящей от удара. Лоренс был, похоже, единственным человеком, знающим, что своими изящными, красивыми и талантливыми руками Дэон был способен делать поистине ужасные вещи. Кажется, даже сам Дэон об этом мог только догадываться. — Потерпишь, — сквозь зубы кинул Дэон, поднимая руку и убирая ото лба волосы, которые свесились вниз и загородили ему вид на недовольное и перекошенное в какой-то неприятной истеричной эмоции лицо брата.- Я все равно не ударил тебя так сильно, как мог бы, хотя ты заслуживаешь большего. Или я ошибаюсь, Лоренс? Может быть мне напомнить тебе, как ты распорол мне ладонь, кинув в меня ножницами, которые ты повсюду таскаешь за собой? — на этой фразе, немного надорванной из-за сбившегося дыхания, Дэон выставил руку прямо перед лицом Лоренса, буквально тыкая ею в него, однако младший принялся отворачиваться и, стиснув зубы, пытаться отпихнуть от себя ладонь Дэона, на которой красовался большой и еще свежий красный шрам, повязка на котором сползла вниз, к запястью. — Я целился не в нее, — наконец повернув голову и посмотрев прямо Дэону в глаза, сказал Лоренс, на что старший Довентри отреагировал только усмешкой, которая на мгновение обнажила его зубы. — Ах, да. Ведь это было мое лицо, верно? — с некой совсем не веселой издевкой проговорил Дэон, глядя на то, как Лоренс, поджав немного дрожащие губы, все сильнее сужал глаза, блестящие от слез. Дэон буквально в.и.д.е.л. как в них плясали демоны, или что-то похуже, то, что жило внутри него и управляло его шизофренией и превращало любую их ссору в какой-то поединок, в котором они иногда мерились своей ненормальностью, -Верно. А потом ты неделю от меня не отходил и просил прощения. С тобой так всегда, Лоренс, ты не контролируешь свои действия и будто постоянно ставишь себе цель вывести меня из себя! — Я ничего не делал, черт возьми! Ты сам пристал ко мне, это ты стал выводить меня из себя! — Конечно. После того, как ты зашел ко мне в кабинет и начал вдалбливать мне весь этот бред про то, что я потеряю этот чертов дом! — повысив голос, сорвался Дэон, убрав от себя руку Лоренса, которая пыталась отстранить его от себя, — черта с два, Лоренс! — уже тише, но проникновенно выдал Дэон, наклонившись и сказав это прямо в лицо брату, который шумно перевел дыхание, всхлипнув.- Этот дом всегда будет моим. Всегда будет моим, понятно? Я скорее сдохну, чем отдам его в чужие руки, так что держи свою паранойю при себе и прекрати нервировать меня. — Я ненавижу тебя! — в ответ взвыл Лоренс, дернувшись и вцепившись ногтями в запястье Дэона, чтобы тот, вытерпев такой истеричный напор брата совсем недолго, отпустил его руку, которой тот закрыл лицо, глухо в нее всхлипнув. — Повторяй это, сколько тебе хочется, только вот неизменным останется то, что, если бы не я, ты бы просто загнулся один, потому что никто не позаботился бы о тебе так, как я, — произнес Дэон после короткой паузы, дотронувшись рукой до лица Лоренса, чтобы легким, но настойчивым движением убрать прилипшие к нему светлые волосы, немного растрепавшиеся и небрежно лежащие на его лице и на полу. Лоренс ничего не сделал, позволив брату открыть его взгляду свое лицо, однако он не посмотрел на него, снова отвернувшись и вытирая не останавливающиеся слезы тыльной стороной ладони. — Я, Лоренс, причина, по который ты все еще жив, и ты это прекрасно понимаешь, поэтому ты никогда не будешь ненавидеть меня всерьез, как бы ты сейчас ни распинался и ни пытался доказать мне обратное своими приступами агрессии и истерик. Делай, что хочешь вообще, однако мы оба знаем правду, — Дэон выдохнул в щеку Лоренса и отстранился от него, медленно поднявшись на ноги и перешагнув через неподвижно лежащего на полу младшего брата. — Я много раз просил тебя перестать, но ты никогда не слушал, — Дэон обернулся, запустив руку в карман брюк в поисках сигарет и спичек и не успев сделать и шагу, и взглянул с прищуром на Лоренса, хмыкнув и закатив свои красивые светлые глаза, которые, когда он был в таком состоянии, становились ярче, будто зажигали какие-то внутренние огни, спрятанные за зрачками.- Сколько раз я говорил тебе, что не хочу этого! Я не хочу так больше жить, черт возьми, не хочу… — Прекрати это все, — «попросил» Дэон, мотнув головой и зажав губами сигарету, отстраняя от нее горящую спичку и быстро пошевелив ею в воздухе, чтобы она потухла. Лоренс не послушался его, только повысив голос еще больше, уже не сдерживая себя, а рыдая в открытую, что Дэона всегда больше всего выводило из себя. — Я не живу, а просто схожу с ума каждый день, и мне не становится легче! Я просто хочу закончить все это, — Лоренс закрыл лицо руками, перевернувшись на бок, пускай это и было проблематично из-за его ног. Он прислонился щекой к холодному деревянному полу, содрогнувшись всем телом и чувствуя, что он действительно перестает держать себя в руках, пускай по мнению Дэона он перестал это делать еще час назад. Их разговоры и ссоры всегда заходили в тупик, когда Лоренс начинал говорить об этом, но, видимо, на этот раз, Дэон не собирался уходить, иначе он бы давно уже это сделал. В этот раз он почему-то остановился. Ну, или же злость остановила его, потому что его рука, которой он отстранил сигарету от своего рта, немного подрагивала, будто он очень старался контролировать себя и не срываться больше так, как он позволил себе сорваться некоторое время назад, — Сколько раз я просил тебя дать мне сделать это, но ты никогда не слушал! И ты продолжаешь это делать из-за этого дома! — Заткнись, черт возьми! — криком перебил его Дэон, сделав к Лоренсу шаг и ткнув в него пальцем, — ты знаешь, что это неправда и что дом здесь не при чем! Если бы я делал это только ради этого проклятого завещания, я бы уже давно не выдержал и избавился бы от тебя! Прекрати говорить мне весь этот бред только потому, что ты хочешь позлить меня. Реакция Лоренса совсем выбила Дэона из колеи и заставила его замолчать на несколько секунд, в полном непонимании и с примесью раздражения глядя на своего младшего брата, который, вдруг затрясся всем телом и начал тихо смеяться сквозь слезы, которые непрерывно пускались по его щекам и которые он постоянно вытирал, отчего его веки сильно покраснели. Дэон понимал, конечно, что все, что сейчас делал Лоренс, было последствием его истерики и того, что он просто не мог держать себя в руках, но иногда его просто убивало нежелание младшего брата делать то, что он ему говорил. Лоренс смеялся так совсем недолго под пристальным взглядом курящего брата, после чего он резко затих, подняв свои блестящие и красные глаза на него. — Ты становишься все больше похож на него. Хотя всегда говорил, что не хочешь быть таким, как он. — Даже не смей сравнивать нас. — А что? Тебя это бесит? Так посмотри правда в глаза, ты становишься его копией, Дэон! — попытался донести до старшего Довентри Лоренс, на что Дэон только резко поднял руку вверх, заставив этим раздраженным и быстрым движением Лооренса снова замолчать и обиженно стиснуть зубы. — Я сказал не смей. Я ни в чем не похож на отца, и тебе повезло, что это так. Ну, или не повезло, ведь он носился с тобой, как с сокровищем, не то, что я, верно? — бросил Дэон с некой иронией, желая скорее надавить на чувство вины Лоренса, который, по мнению Дэона, просто не умел быть благодарным и иногда не ценил сил, которые он вкладывал на то, чтобы заботиться о нем.- И перестань уже реветь, черт возьми. — Почему? — Лоренс вдруг пристал на одном локте, посмотрев Дэону в спину, ведь тот как раз собирался выйти из кабинета, отпихнув от двери инвалидное кресло, — потому что мужчины не плачут? Верно? Ты так и не плакал с тех пор, — это остановило Дэона. Хотя, правильнее будет сказать, это поразило его, словно молния, и заставило остановиться только потому, что он попросту не знал, как на это реагировать. Иногда Лоренс говорил что-то, что вызывало у Дэона такие эмоции внутри, которые не вызывало больше ничего во всей его жизни. Так и эта фраза, брошенная Лоренсом с определенной целью, заставила сердце Дэона пропустить удар, а затем сжаться от какой-то невыносимой боли, а сам Дэон почувствовал, как внутри него все резко похолодело, будто кровь перестала мчаться по его венам. Он медленно развернулся и посмотрел на лежащего на полу и приподнявшегося верхним корпусом тела Лоренса, который, тяжело дыша, дожидался его реакции, — ты ведь помнишь. Может быть, не ты, но что-то в тебе явно помнит, как он повторял тебе эту фразу после того, как разбил тебе голову о комод, что стоит в гостиной. После этого ты раздражал его своим плачем, и он повторял тебе, что мужчины не должны так делать. И такое случалось много раз, но ты все время забывал! Ты какого-то черта зыбал все, что было связано с ним! Но, Дэон, с тех пор ты почему-то вообще ни разу не плакал, даже когда умерли мама, Конни и Ричард! Так что перестань уже это отрицать! Дэон мочла слушал Лоренса, ни разу не отведя от него своего взгляда. Его каждый раз неимоверно злило, когда брат пытался рассказать ему что-то подобное, и злило, похоже, только потому, что он, кажется, с каждый разом все больше и больше в это верил. Он действительно не помнил. Эти моменты просто вылетели у него из головы по какой-то странной причине, и всю жизнь он убеждал себя, что подобного с ним никогда не случалось и он не настолько все-таки раздражал своего собственного отца. Однако в словах Лоренса всегда было что-то, что заставляло Дэона либо слушать его до конца в неком ступоре, либо обрывать в самом начале, лишь бы снова не услышать то, что он не выкенет у себя из головы еще долгое время. Так и сейчас, в его словах была правда. Дэон действительно не плакал уже довольно долгое время. И если после смерти матери он не плакал потому, что никогда не чувствовал ее любви, а к своей сестре Констанции он по-просту не успел привязаться, то отсутствие слез в тот день, когда умер его любимый пес, Дэон никак не мог себе объяснить. И его это злило. И ужасно злил Лоренс. — Иногда мне хочется, чтобы ты исчез, — прикрыв на мгновение глаза, тихо сказал Дэон, на что Лоренс отрицательно покачал головой, тяжело переводя дыхание. — Если я исчезну, ты исчезнешь вместе со мной, — проговорил он, заставив Дэона открыть глаза и посмотреть на него с некой усталостью и эмоциональной опустошенностью, которая одолевала старшего Довентри уже не первый день. Дэон уже было открыл рот, чтобы что-то ответить брату, как вдруг дверной звонок, который пронесся по всему первому этажу и мгновенно поднялся на второй, сбил его с мысли и заставил замолчать, стиснув зубы так сильно, что челюсть его четко обрисовалась, а лицо приняло выражение строгости и какой-то холодной серьезности. Ему казалось, что он прекрасно догадался о том, кто стоит на пороге его дома, и ему очень хотелось, чтобы он ошибался сейчас. Лоренс тоже замолчал, растерявшись и прислушавшись к дверному звонку, который все не замолкал и разрывал тяжелую тишину дома, а Дэон, медленно развернувшись, взялся рукой за ручку двери, и Лоренс, увидев это, вскрикнул: — Куда ты?! — Я не собираюсь продолжать с тобой этот разговор. — Но я не смогу сам сесть в кресло, — попытался остановить Дэона Лоренс, — ты ведь опрокинул его! Я не смогу! — Ты сможешь, — твердо и строго кинул Дэон через плечо, — это все твоя паранойя. Это она мешает подняться и самому сесть в это кресло. — Дэон! Крик Лоренса не остановил Дэона и он вышел за дверь, оставив ее открытой, чтобы еще больше не нервировать младшего брата, находящегося сейчас на взводе. Хотя он бы соврал, если бы сказал, что это волновало его сейчас в первую очередь. То, что его по-настоящему волновало, так это этот назойливый звонок в дверь, который оборвался в ту самую секунду, как только Дэон вышел медленными шагами к лестнице, прекрасно зная о том, что ему некуда было спешить, ведь разговаривать с незванным гостем он не собирался. Стояло утро, поэтому слуги еще находились в доме, совершали уборку и готовили завтрак, обед и ужин, поэтому дверь открыл дворецкий, который, заметив на лестнице хозяина, не стал ничего спрашивать или говорить, а только кивнул в знак приветствия и поспешил выполнять свою работу. Дэон остановился на самом верху лестницы, положив свою бледную руку с двумя большими перстнями на пальцах на черные перила и надменно, за какое-то быстрое мгновение изменившимся взглядом, посмотрев вниз, на дверь, которую дворецкий лишь приоткрыл, не собираясь дружелюбно распахивать ее нараспашку и приглашать кого бы там ни было в дом. Он знал, как его хозяева относились к приватности. И как они не любили принимать гостей. — Здравствуйте, мисс. Я могу чем-то Вам помочь? — Доброе утро, сэр, — Дэон бы соврал, если бы сказал, что внутри него ничего не сжалось от какой-то дикой неприязни и озабоченности чем-то тяжелым, когда он услышал этот голос. Ссора с Лоренсом все-таки отвлекла его от того транса, в котором он пребывал все это время, начиная понемногу (как стал думать сам Лоренс) сходить с ума и бредить какими-то странными идеями, вплоть до разговоров об этом посреди сна, поэтому сейчас Дэону показалось, что его схватили за грудки и хорошенько встряхнули, а затем еще и дали пощечину, обращая его внимание на то, что была проблема, с которой необходимо было что-то делать. И сейчас, когда он слышал этот голос, в его голове каким-то роем стали проноситься мысли, а рука сама собой сжала перила и побелела еще больше, — я мисс Гринсвуд. Дакота Гринсвуд. — Я дворецкий этого поместья, если Вам угодно, мисс Гринсвуд, — Дэон увидел, как мужчина кивнул, но гостью так и не впустил. Довентри мог слышать только ее голос: как всегда бархатный, спокойный, с ноткой какой-то язвительности и хладности, и чего-то еще, что говорило о том, что она, безусловно, улыбалась. — Да-да, я так и поняла. Я бы хотела увидеть Дэона Довентри. У меня к нему довольно заманчивое предложение, — губы белокурой девушки с проницательными платиновыми глазами растянулись в ухмылке, и дворецкий, который лишь знал, кем была эта красивая незнакомка, но не знал, с какой целью она так стремилась попасть с этот дом, нетерпеливо глядя ему в глаза, тоже очень сдержанно улыбнулся, поправив на носу очки. — Вы предупреждали о своем визите, мисс Гринсвуд? — Нет. Не думаю, что это необходимо. — И все же, — Дакота выгнула бровь, когда дворецкий с вежливой улыбкой ее прервал, — если Вы не предупреждали о своем визите, я вынужден Вам сообщить, что мистер Довентри сегодня занят и не принимает гостей. — Для меня нельзя сделать какое-то исключение? Не думаю, что я о.б.ы.ч.н.ы.й. гость в этом поместье, — Дэон усмехнулся, услышав это, и медленно, будто сосредоточенно, поднял руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся их зачесанных назад волос длинную прядь. Особый гость. Сколько же в этом было фарса. Конечно, в чем-то Дэон был с ней согласен. Она явно не была обычным гостем, ибо обычные гости никогда не заставляли Дэона задуматься о том, что он может все потерять. Никто не просил его отдавать незнакомке весь дом, но даже треть самой маленькой комнаты для него — уже было катастрофой и посягательством на его территорию и гордость, ведь этот дом для Дэона значил больше, чем, казалось, его собственная жизнь. — Мисс, сожалею. Но у меня было четкое поручение не беспокоить мистера Довентри в ближайшее время, и не впускать кого-то в дом без его личного разрешения. Я не могу нарушить его распоряжение. — Да-да, верно, — похоже, девушка о чем-то задумалась, опустив свои глаза вниз и закусив свою алую губу. Затем она снова подняла свой взгляд, но теперь уже не на дворецкого, а куда-то выше, сделав маленький шаг назад и будто посмотрев на второй или третий этаж поместья.- А что насчет второго хозяина? Лоренс. Я бы хотела тогда увидеть его. — Вынужден отказать Вам и в этой просьбе. Приемами всех гостей занимается только Дэон Довентри. Если вы хотите поговорить с мистером Лоренсом, Вам в любом случае придется сделать это в присутствии его старшего брата. Дакота снова понятливо закивала и вдруг улыбнулась дворецкому так искренне, будто думала она сейчас о чем-то совершенно другом и ее ничуть не расстраивал тот факт, что поговорить с Дэоном о том, о чем она так хотела, у нее так и не вышло. — Будьте любезны тогда передать кое-что Дэону. — Конечно, мисс. — Скажите ему, что мы оба прекрасно понимаем, в чем дело и к чему все идет, и что к концу следующей недели я ожидаю получить по праву принадлежащую мне часть этого поместья и стать его законной хозяйкой. В противном случае, я сделаю то, что лично ему обещала, — голос Дакоты звучал так прохладно, что в холле понизилась температура явно не из-за открытой двери, за которой стояла морозная январская погода. Дэон сощурил свои и так всегда серьезные и строгие глаза и стиснул зубы, почувствовав, что если Дакота сейчас же не уйдет с порога его дома, он нарушит все свои планы и лично проводит ее за ворота, а еще лучше с самих Тисовых холмов. «Стерва, — качнув головой, ругнулся про себя Дэон, — ты никогда не получишь и метр от этого дома» — Я передам, мисс Гринсвуд. Всего доброго, — сдержанно ответил дворецкий на такое дерзкое заявление юной девушки, которая, в последний раз довольно неприятно ему улыбнувшись, развернулась на своих небольших каблуках и прошла по узкой и только недавно расчищенной от снега дорожке к воротам. Немного погодя, дворецкий закрыл дверь, медленно развернувшись и взглянув вверх по лестнице на стоящего там Дэона, снова кивнув ему и пригладив рукой форму. — Мистер Довентри…сэр. — Благодарю. Ты свободен, Винс, — сухо отрезал Дэон, на что дворецкий только кивнул и быстрыми шагами, которые эхом раздавались по холлу, отправился в кухню, где с самого утра хлопотали повара. Дэон не привык, чтобы ему указывали, что делать. Даже покойный отец, вечно чем-то недовольный в своем старшем сыне, никогда ему не указывал, потому что, несмотря на всю его необъяснимую неприязнь к Дэону, он понимал, насколько тот был сообразительным и умным. Правда, он никогда не замечал тех демонов, которые таились у его старшего сына внутри, кажется, кроме Лоренса, видящего своего брата насквозь, этого вообще никто не знал, даже сам Дэон до поры до времени, и эти демоны, безусловно, были страшнее тех, что были заключены в Лоренсе, именно потому, что он был опытным и слишком умным. Именно с этими демонами и предстояло вскоре столкнуться Дакоте Гринсвуд, которая пока еще думала, что все было под ее контролем. Эта женщина, эта сатана стала спусковым механизмом, именно с нее начиналась череда событий, которая будет продолжаться долгие-долгие годы спустя. Разумеется, ни Дакоте, ни Дэону, ни Лоренсу об этом не было известно, поэтому единственное, что сейчас волновало Дэона, — что делать с дарственной, которая лежала на столе между двумя другими документами в его кабинете. Эта дарственная была каким-то проклятием, и если поначалу Дэон тщательно изучал этот документ под лупой, пытаясь найти следы подделки, думая уже, что кто-то в его отсутствие пробрался в дом и подсунул эту бумагу в его стол, то сейчас у него не осталось никаких сомнений в том, что она была подлинной. И о ней невозможно было просто так забыть, потому что она постоянно попадалась Дэону на глаза. Разве он мог уступить этот дом какой-то самонадеянной девчонке? Разве он мог позволить кому-то упрятать его младшего брата в психушку и тем самым разрушить жизнь им обоим одновременно? Разве он мог позволить себе признать кого-то еще хозяином поместья? Да этот дом никогда не простил бы ему подобного. Дэон задумчиво опустил глаза на свою руку, которую он держал в своей второй руке, посмотрев на тыльную сторону ладони и костяшки, на которых были еле видные царапины от перстней Лоренса, и, помедлив еще немного, свернул в коридор, почувствовав, что сейчас, успокоившись и похолодев, он мог пойти и помочь брату сесть в его чертово кресло. Он знал, что тот сейчас был слишком подавлен, чтобы пытаться что-то сделать, а его шизофрения в такие моменты только обострялась, и он, понимая, что сходит с ума, только загонял себя в тупик внутри своего же сознания. Дэон ненавидел такие моменты. Он не хотел смотреть на то, как страдает Лоренс, потому что он был слишком к нему привязан и слишком за него переживал, ведь, в конце концов, кроме него у Дэона никого в этой жизни никогда и не было. И их ссоры никак не влияли на их отношение друг к другу, пускай и были слишком частыми и слишком эмоциональными. — Не нужно, Дороти, — с ноткой благодарности сказал Дэон служанке, которая одновременно с ним (только с другой стороны коридора) подошла к его кабинету, дверь в который была открыта. Выглядела она взволнованно. — Мистер Довентри… я просто услышала, и…собиралась помочь. — Все нормально, я сам, — служанка замолчала и быстро кивнула, такими же быстрыми шагами отправившись к лестнице, а Дэон, открыв дверь еще шире, вошел в кабинет, в котором из-за закрытых штор было довольно темно, что только делало атмосферу этого дня, начавшегося не очень приятно и радостно, еще мрачнее. Лоренс по-прежнему лежал на полу, спрятав свое лицо, но Дэон все равно мог видеть, как подрагивали его плечи и как напряжена была его спина и руки, будто он изо всех сил старался сдержать свою истерику, но у него никак не выходило. Дэон молча, только стуча каблуками своих туфель, прошел в комнату, терпеливо и медленно подняв инвалидное кресло, а затем подкатив его поближе к Лоренсу, который, услышав приближающиеся шаги, только вытер слезы рукой, но своего лица так и не открыл. Дэон несколько секунд просто на него смотрел, а затем все-таки нагнулся к нему и взял Лоренса на руки, понимая, что агрессия с его стороны тоже уже ушла, ведь он не стал как-то вырываться или снова говорить что-то, что опять поссорило бы их. — Я велю набрать тебе ванну. Тебе нужно успокоиться, — произнес негромко, но твердо Дэон, посадив Лоренса в его кресло и поправив его волосы, чтобы увидеть его лицо. Лоренс апатично посмотрел в сторону, снова проведя рукавом своей рубашки по лицу, чтобы до конца стереть мокрые разводы. Дэон посчитал это молчание согласием, но не успел он развернуться и сделать и шаг к выходу из комнаты, как Лоренс вдруг взялся его за предплечье, вцепившись в него пальцами так сильно, что Дэон непонимающе опустил на него взгляд, чуть выгнув свою темную бровь. — Я не хочу, чтобы она отправила меня в больницу, — все еще не слишком спокойным голосом сказал он, по-прежнему смотря куда-то в сторону. — Я же сказал, что этого не будет. — Пообещай мне, — почти перебил его Лоренс, повернув к нему голову и подняв на старшего Довентри свои сверкающие больной нуждой в этом обещании глаза.- Дай мне свое слово, Дэон. Один. Два. Три. Именно столько ударов сердца понадобилось Дэону, чтобы понять, что именно в такие моменты время в этом доме замедляется. Будто чтобы он смог подумать. Не о том, стоит ли давать Лоренсу это обещание, а о том, насколько отчаянной и правильной была идея, только что пришедшая ему в голову и даже немного изменившая его взгляд, который Лоренс заметил, то ли пораженно, то ли в каком-то немом страхе убрав от него руку. — Я даю тебе свое слово.