Shelter. Blood will out.

Существует тонкая грань между скептицизмом и верой. Каждый день на этой грани стоят миллионы людей, и чуть меньшее число каждый день эту грань переходят. Забавно, что никто из тех, кто по каким-то причинам решил пересечь эту тонкую невидимую грань, не возвращается обратно «на исходную позицию». Должно быть, отчасти из-за того, что это меняет всю их жизнь и заставляет посмотреть на вещи по-другому, люди боятся и не хотят возвращаться к самому началу, но по большей части это становится для них просто невозможно. Это не дело выбора и решений. Люди не могут в один день выбрать что-то, что всегда противоречило их установкам и самой их жизни. Это происходит внутри человека, незаметно, непонятно, н.е.о.б.р.а.т.и.м.о. И именно из-за того, что это происходит на внутреннем уровне, это не может считаться выбором. Что-то просто меняется. Кто-то просто меняет, заставляет перейти эту самую грань и никогда не возвращаться назад. Любая грань становится толще только после того, как ее перейдешь. Спасало или же, наоборот, разрушало ли это жизни — узнать было невозможно. Об этом не пишут в учебниках, которые раздают в школе, об этом никто не говорит, и, более того, об этом практически никогда не задумываются. Это не то, что нужно для счастливой жизни, поэтому это остается за бортом. Мысли о подобном только усложняют эту самую «счастливую» в абстрактном понятии жизнь и утяжеляют ее вес, в разной степени ощущаемый каждым человеком на своих плечах. Ноэль сейчас в полной мере ощущал правдивость данного утверждения, в буквальном смысле согнувшись пополам под этой самой тяжестью, обхватив ноги руками и уткнувшись лбом в колени, стараясь дышать ровно и глубоко, но в таком положении это было мало возможно. В подобные моменты Ноэль становилось искренне интересно и даже непонятно, каким образом Джилу удавалось сохранить эту странную своеобразную легкость вокруг себя, при этом думая о жизни так много и так глубоко, что эта самая жизнь должна была уже мертвым грузом, тяжестью в несколько тонн, свалиться ему на шею и плечи и заставить его согнуться до самого пола, не поднимая головы. Возможно, он умел думать о жизни без привязки к своей собственной, именно поэтому ему так хорошо удавалось чувствовать Ноэль и знать наперед, что он хочет ему сказать. В то же время жизнь как предмет очень Джила волновала и, возможно, в каком-то даже не совсем нормальном смысле. Его мысли напоминали свободный полет и возникали в таком рандомном порядке, что казалось, будто он каждую минуту думает о чем-то другом, и если он остановится, то попросту перестанет существовать. Вполне возможно, что он все-таки страдал. Ноэль больше склонялся именно к этому. Джил был человеком, который постоянно доводил сам себя, но это почему-то не делало его слабее и «тяжелее». «Однако у него самые безумные и в каком-то смысле даже печальные глаза из всех, что я когда-либо видел», — подумал Ноэль на очередном тяжелом вдохе. Тонкая грань, которую Ноэль перешел какое-то время назад (он и сам, признаться, не знал, когда именно это произошло), давала о себе знать каждый день. Раньше Ноэль довольно скептически относился к своей собственной жизни и к своему месту в ней, но сейчас ему казалось, что что-то в этой жизни он все-таки стоил. Он все время думал, что ценность жизни измеряется большим количеством людей, в жизни которых он бы сыграл какую-то роль, и Ноэль пугало и очень удручало то, что он мог умереть, так никогда и не почувствовал ценность своей собственной жизни. Сейчас же он понимал, что это было неправдой. Жизнь могла измеряться и одним-единственным человеком, в сердце которого он занимал определенное место. И это самое место в его сердце было тем самым «местом в жизни», которое Ноэль до этого никак не мог найти. В таком случае Ноэль был даже счастлив, ведь для него было место не только в сердце Джила, но и Хантера, Мэдисса, Джии и в каком-то смысле даже Джексона. Раньше он также скептически относился и к Довентри, а сейчас он просто не мог представить своей жизни без этого уединенного на холме мрачного дома с ветхими стенами, пыльным воздухом и теплым светом на последнем этаже. Это было единственным местом, в которое ему хотелось возвращаться снова и снова, единственным приютом, в котором царил какой-то свой, особенный мир, который по каким-то причинам очень подходил таким людям, как он. «Лишним», — как сказал бы Джил. Ноэль не знал, перешел ли он эту же грань между скептицизмом и верой в отношении «призраков Довентри» и той истории, которая медленно повторялась в доме, иногда замедляя или вовсе останавливая в нем время. Но если он попросил Джию и Хантера рассказать ему все, что они знают, с самого начала, если он постарался выслушать их очень внимательно и вникая в каждую деталь и с тех пор никак не мог выйти из этого странного состояния меланхоличной задумчивости, должно быть, это значило, что грань он если и не перешел, то явно на ней сейчас стоял, повернувшись профилем к обеим сторонам его восприятия реальности и всё не решаясь уверенно ступить на одну из них. Все-таки, подобно всем таким граням, эта обязательно что-то изменит, а Ноэль очень не хотелось, чтобы хоть что-то сейчас менялось. Ведь все было настолько хорошо, что Дьюртон даже дышать боялся, чтобы не спугнуть происходящее или не проснуться однажды, как от какого-то затянувшегося сна. Сейчас же ему сложно было думать об этом хорошем, потому что всю его голову заполнили слова о том, что всё это время происходило в Довентри параллельно с историей, которую принесли туда Джил, Тайлер и сам Ноэль, и мысль о том, что две эти истории могли быть как-то связаны, приводила его в какое-то непонятное состояние протеста. «Ты, Ноэль, в любом случае знаешь больше» «Неправда, — Ноэль сильнее обхватил руками ноги, сжимаясь в какой-то маленький и напряженный комок нервов, — это всё неправда. Ничего я не знаю. С какой стати-то? Только потому, что мне снятся какие-то странные сны, которые я путаю с реальностью? Какой от них, вообще, толк, если я не могу объяснить их или понять, зачем они снятся именно мне? Если бы я хоть что-то знал, если бы я действительно знал, разве я бы поставил под сомнение слова Джии и Хантера? Я ведь до сих пор сомневаюсь в этом, потому что не могу найти доказательств этого всего. Да и даже если бы оно у меня было, если бы я поверил, что бы я стал с этим делать? Джия, зная нечто подобное, перевелась в нашу школу и сблизилась с Хантером для того, чтобы они вместе попытались донести это до меня, считая, что мне может угрожать какая-то опасность. Они сделали для того, чтобы уберечь меня. Теперь, когда я знаю все это, неважно, считаю ли я это правдой или нет… что я буду с этим делать? — Ноэль вздохнул и упал на бок, прижимая колени к груди и глядя вперед, на противоположную стену, на которой висели фотографии, слабо освещаемые лампой, что стояла на столе. На город опустились сумерки несколько часов назад, и, по правде говоря, Ноэль даже не знал, сколько сейчас точно было времени, стоял ли еще вечер или же уже была ночь. В его доме по вечерам всегда было тихо, потому что каждый занимался своими делами после ужина, поэтому достаточно сложно было предположить, спал ли сейчас дом Дьюртонов или нет. Ноэль просидел на своей кровати в одной и той же позе довольно долго, это он сейчас понял по боли в суставах и затекшим рукам, но он все равно не сменил положение, разве что расслабив шею, которая, как и голова, утопала в мягком покрывале.- Что я буду с этим делать?» — повторил про себя Ноэль, зажмурившись и притворяясь, что не слышит, как собака настойчиво пару раз царапнула его дверь с внешней стороны, требуя, чтобы ее впустили внутрь. Ноэль никогда не ставил под сомнение то, что стал бы делать, если бы в Довентри действительно по каким-то причинам было опасно находиться. Нет, он думал совсем не об этом, когда задавал себе этот вопрос, так и оставшийся без ответа. Его раздражало то, что многие вещи оставались правдой вне зависимости от того, верил ли он в них или нет. Проклятие братьев Довентри, странное течение времени в поместье и то, что Ноэль каким-то образом мог сыграть пускай даже косвенную роль во всем, что сейчас происходило — все это немного сводило его с ума и заставляло чувствовать себя ужасно и как-то непонятно, будто он не мог решить сложную задачу, все данные которой были перед ним и их оставалось только сложить воедино и получить ответ. «Как все могло сойтись настолько точно? То, какие Джил и Тайлер, и мое появление в Довентри в тот день… Нет, скорее, мое возвращение. Я ведь до сих пор не понимаю, по каким причинам вернулся туда, откуда меня выгоняли с угрозами, ч.т.о. заставляло меня идти туда день из дня до того, как я понял, что влюбляюсь в Джила. Я ведь ничего не чувствовал к нему в тот день, когда впервые его увидел или когда пытался помочь ему, когда ему требовалась эта помощь. Или… почувствовал? Была ли это любовь „с первого взгляда“? Я возвращался туда снова и снова и даже сделал все для того, чтобы мне позволяли туда возвращаться. Зачем? Потому что я чувствовал себя там хорошо или потому что этой истории нужна была ‘Дакота Гринсвуд’?» Ноэль хотелось сказать Мэдиссу, что он уйдет ненадолго, на случай, если тот зайдет к нему и не обнаружит его в комнате в такой час, но, открыв соседнюю дверь и заглянув в комнату младшего брата, он увидел, что тот спал, свесив руку с кровати и накрывшись одеялом чуть ли не с головой. В этот момент Дьюртон и понял, что была уже ночь, ведь его брат никогда не засыпал слишком рано, как, собственно, и он сам. Он закрыл дверь в его комнату, перед этим впустив в нее недовольную собаку, которая явно хотела сегодня спать в комнате Ноэль, и тихо спустился вниз, одеваясь по пути, чтобы никого не разбудить. Выйдя на холодный ночной воздух, Ноэль даже вздрогнул, на улицах, не освещаемых фонарями, было слишком темно и неуютно, но красный свет, горящий на Тисовых холмах, служил для него будто маяком, за которым он следовал, тепло закутавшись в свое пальто. Зайдя в дом, который спрятал Ноэль от промозглой и слишком давящей своим весом ночи, он сразу понял, что никто не спал. По правде говоря, на это Дьюртон и надеялся, когда поднимался сюда, и сейчас что-то тяжелое на его душе отлегло: кому-то точно так же не спалось сегодня, как и ему, и вполне возможно, что его даже ждали. — Здравствуй, Тайлер, — негромко поздоровался Ноэль, дав о себе знать, зная, что Тайлер не прервет свою игру на скрипке, чтобы поздороваться с ним в ответ. Вместо этого он открыл глаза и окинул Ноэль внимательным взглядом; он уже давно не удивлялся тому, что этот парень приходил сюда в любое время, когда ему только в голову взбредет, неважно, утро это было или же глубокая ночь. Ноэль шел на звуки скрипки, услышав их еще на первом этаже, но Джила в гостиной не оказалось, поэтому он почти сразу же оттуда вышел, медленным шагом обойдя практически весь дом, попутно заглядывая в каждую комнату. Не обнаружив его и в библиотеке, и в комнате, в которой он обычно спал, и на кухне, Ноэль поднялся на последний этаж, понимая, что совсем забыл про место, которое Джил любил, кажется, больше всего в этом доме. Ноэль остановился у двери на чердак, сквозь щелочки которой в темноту пробивался тускло-красный свет, и, сам не понимая зачем, прислонился к ней ухом, положив руку на ручку. За дверью ничего не было слышно, и на первый взгляд даже казалось, что на чердаке никого не было, но Ноэль все равно не ушел и открыл дверь, потому что он был уверен: настолько незаметно передвигаться по дому и находиться где-либо мог только Джил. И он был прав. Он увидел его сразу же, как только зашел внутрь, стоящим прямо посреди комнаты, наполовину освещаемой всепоглощающим красноватым светом. Здесь всегда было холоднее, чем в любой другой комнате этого дома, но Джил, обнимающий себя руками и медленно покачивающийся из стороны в сторону, чуть приподняв голову, отчего его лицо выглядело особенно утонченным, заставлял Ноэль расслабиться, невзирая на холод, и медленно улыбнуться, как если бы он увидел что-то невероятно красивое. Джил сперва не заметил его, потому что его глаза были закрыты, и даже не услышал шагов, потому что был в наушниках — Ноэль сразу заметил в его руке плеер, который подарил ему не так давно. И ему не хотелось ничего говорить, чтобы не прерывать этот момент, поэтому он очень тихо закрыл дверь, так и оставшись стоять на месте, не сделав больше ни одного шага вперед, ведь Джил мог просто это почувствовать. Хотелось просто наблюдать вот так за ним как можно дольше. Ведь смотреть на Джила, такого спокойного, погруженного в себя и находящегося сейчас здесь, на последнем этаже Довентри, в окружении красного света, было как долгожданный глоток воздуха для Ноэль. «Никогда не оставляй меня», — не отрывая от него глаз, мысленно попросил Дьюртон, тяжело сглотнув. Его улыбка дрогнула на мгновение, но снова появилась на его лице, когда Джил, открыв глаза, посмотрел прямо на Ноэль, похоже, даже не удивившись тому, что увидел его здесь в такое время. Он осмотрел его всего с каким-то особенным вниманием, будто чтобы убедиться, что ему не привиделось, а затем улыбнулся ему своей красивой улыбкой, и ноги Ноэль сами потянули его к Джилу, стоило ему увидеть эту обволакивающую и согревающую улыбку на его лице. Он медленно подошел к нему, встав практически вплотную, оставив несколько сантиметров по-прежнему разделять их, и Джил, не говоря ему ни слова, взял одной рукой наушник и поднес к уху Ноэль, который отодвинул назад волосы, чтобы Джилу было удобно его вставить. Услышав медленную, приятную и вписывающуюся в эту ночь песню, Ноэль понял, почему Джил выглядел таким умиротворенным и так плавно двигался все это время. Он поднял на него глаза, позволяя музыке проникать в его голову и отодвигать в сторону все его тяжелые и непростые мысли, и практически сразу почувствовал, как рука Джила, отстранившаяся от его лица, медленно опустилась по его руке и как его пальцы переплелись с пальцами Ноэль, слабо их сжав. Джил поднял свою руку вместе с рукой блондина и прижал к своей груди, второй рукой практически самыми кончиками пальцев поднявшись к его талии, на что Дьюртон ответил своим касанием плеча Джила, которое он обнял посильнее только через минуту или две, когда Джил слабо прижал его к себе. Музыка заставляла их двигаться одновременно, в одном и том же настроении и с одинаковой нежностью. Ноэль и не заметил, как начал покачиваться из стороны в сторону вместе с ним, отстраняясь от него лишь тогда, когда Джил хотел обвести его вокруг своей руки, красиво улыбаясь ему каждый раз, как Ноэль это делал. И Ноэль тоже слабо, но искренне улыбался ему, осознавая, что никогда до этого вот так с ним не танцевал. Нет, они танцевали однажды, когда праздновали годовщину того самого дня, когда Джил и Тайлер сбежали из детского дома, но это было вовсе не так. Сейчас все было по-другому. Сейчас они даже не разговаривали. И весь этот момент был каким-то особенным и совсем не похожим на то, что испытывал Ноэль до этого. Сейчас он чувствовал себя счастливым, ведь то, как Джил еле заметно, но так по-собственнически прикасался к его телу, как он улыбался, когда открывал глаза и сталкивался с Ноэль взглядом, то, как красный свет освещал половину его красивого лица, и даже то, с какой громкостью играла песня в наушниках, гармонируя с тишиной Довентри, было идеально. Во всем этом был какой-то заметный налет грусти, но это была та самая грусть, которую приятно было чувствовать. Ноэль слабо улыбнулся, почувствовав руку Джила на своей пояснице, и приблизился к нему, дотронувшись лбом до его щеки, такой теплой по сравнению с его руками, которые, кажется, всегда были немного холодными. Джил поцеловал Ноэль в висок, а затем еще и еще, сильнее сжимая его руку своей и все сильнее переплетая свои пальцы с его. Ноэль только сейчас подумал о том, что все это время Джил мог все знать. Каким-то образом он мог узнать обо всем еще раньше Джии, раньше всех, и, возможно, его правда значительно отличалась от той, что рассказали Ноэль. Возможно, он знает, что происходит на самом деле, и по какой-то причине держит это в секрете. Ведь он столько раз говорил, что является частью Довентри, а Ноэль никогда не придавал этому особого значения. «Потому что, как только ты заходишь в Довентри, ты попадаешь в параллельную реальность, и все, что происходит здесь, не выходит за ее пределы. По сути, ты путешествуешь во времени, отличие только в том, что ты не знаешь точной даты и точного времени…», — эти слова, сказанные Джилом, пришли в голову Ноэль, как только он задумался об этом. То, что говорила Джия, и то, что из раза в раз повторял Джил об этом доме, имело точки соприкосновения, по сути они говорили об одном и том же, только вот Джил не вдавался в детали, которых, возможно, и не знал. Но то, насколько Джил попадал в точку каждый раз, говоря об этом месте, заставляло Ноэль невольно вздрагивать. Дьюртон немного отстранился от «шляпника», до этого дотронувшись губами до его подбородка, и в эту же секунду зацепился своими глазами за его и оторваться от них уже не смог. Джил смотрел на него так многозначительно и с такой особой эмоцией, которая жила только в его глазах, ни в одних других она просто не прижилась бы. Ее трудно было описать, потому что она содержала в себя всё: обожание, непредсказуемость, страсть и горящую безуминку, которая, казалось, никогда не покинет его лицо. Взгляд Джила лежал на Ноэль, словно приговор к вечной любви, поэтому Дьюртон не мог не отмести в сторону все сомнения, которым было не место в его голове. «Если что-то и происходит, то он об этом точно не знает», — уверенно произнес про себя Ноэль, медленно растянув уголки губ в улыбке. Это просто не могло быть иначе, ведь, в противном случае, Джил бы обязательно ему сказал. Да, он был непредсказуемым в большинстве из того, что он делал, но в одном Ноэль был уверен точно: он бы не стал подвергать его и их с Тайлером опасности, ведь однажды он так и поступил, перешагнув через себя. А все его слова про Довентри… Джил был человеком, который сильнее всех чувствовал этот дом, он действительно уже практически слился с ним. — О чем ты сейчас думаешь? — спросил Джил, наблюдая за странной улыбкой Ноэль, которая появлялась на его лице совершенно внезапно, затем снова пропадая на несколько минут до следующего появления. В такие моменты Джилу хотелось забраться к нему в голову, чтобы понять, что там происходило. — О том, как люблю тебя, — честно ответил Ноэль, ведь в эту секунду он именно об этом и подумал. Джил, услышав это, улыбнулся шире, приподняв выразительно брови. — Ты думаешь об этом постоянно, что ли? — Большую часть времени, — на мгновение задумавшись, проговорил Ноэль, и ему показалось, что он даже не сыронизировал и не соврал, потому что он действительно думал о Джиле огромную часть всего времени, а это просто не могло быть не связано с тем, что он был в него влюблен. — О, мне это льстит, — усмехнулся Джил, подняв руку, которой сжимал ладонь Ноэль, и поцеловав его костяшки несколько раз. — Джил, — позвал Ноэль, прервав образовавшуюся между ними паузу. — Все ведь нормально? Ты пришел так поздно. Уже ночь, — практически сразу оборвал его тот, открывая свои глаза и отрываясь губами от руки блондина.- Никто не заметил, что ты ушел? — Все спали, когда я уходил, — чуть не запутавшись в своих мыслях, проговорил Ноэль, качнув головой. Да, Джил был именно таким. Он говорил все, что приходило ему в голову, не имея привычки оставлять какие-то мысли в своем сознании надолго, и его не волновало, подходящий ли был для этого момент или нет. Это нельзя было назвать какой-то его уникальной чертой, ведь все, что делал Джил, казалось Ноэль каким-то единственным в своем роде, и пусть он все еще продолжал путаться в своих словах и мыслях, когда Джил это делал, к этому все же нельзя было не привыкнуть.- Мне просто не спалось, и я хотел увидеть тебя. Не хотелось терпеть до утра. — Надо же, нам всем сегодня не спится, — тихо проговорил Джил, слабо улыбнувшись и посмотрев куда-то в сторону двери, за которой, если прислушаться, можно было услышать звуки скрипки.- Прости… ты что-то хотел сказать? Ноэль кивнул. — Я хотел спросить, — поначалу неуверенно проговорил он, затем все-таки подняв на Джила внимательный взгляд.- Хотел узнать, есть ли что-то, что ты можешь скрывать от меня? — Ноэль не имел в виду Довентри, когда решил спросить Джила об этом. Он имел в виду всю его жизнь, его мысли, которые каждый день были в голове Джила и которые он по какой-то причине мог все это время скрывать от Ноэль. — Почему ты спрашиваешь? — чуть склонив голову набок, поинтересовался Джил, все больше убеждаясь в том, как ему хотелось иногда забраться в эту светловолосую голову. Ноэль на это лишь пожал плечами, отведя от Джила взгляд и будто задумавшись на секунду. — Просто ты самый непредсказуемый человек в моей жизни. Мне кажется, что я знаю, чего от тебя ожидать, но ты каждый раз удивляешь меня. Я до сих пор не могу предугадать, что ты скажешь в следующую минуту, и иногда я не могу найти объяснение тому, что ты делаешь, да и на самом деле я и не очень-то стараюсь это сделать, потому что знаю, что ты… т.а.к.о.й, — замявшись на мгновение, произнес Ноэль со слабой улыбкой, подняв глаза и наткнувшись на заинтересованный взгляд Джила.- Поэтому я и подумал… есть ли что-то, что ты можешь скрывать? — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, Ноэль Дьюртон, — признался Джил, скривив губы в ухмылке.- До этого еще никто не знал меня настолько хорошо, даже Тайлер. Я рассказал тебе все, что только мог о себе рассказать. Ноэль улыбнулся, снова почувствовав губы Джила на своей щеке, и опустил взгляд вниз, посмотрев на их с Джилом руки, которые он прижимал к своей груди, медленно поглаживая большим пальцем его костяшки. Рука Дьюртона против его желания сама собой скользнула вниз по руке Джила, задержавшись на его худом запястье. — Кое-что ты мне так и не рассказал, — негромко произнес Ноэль, медленно разворачивая к себе руку Джила. Рукав клетчатой рубашки, в которую он был одет, сползла вниз, к локтю, обнажая все его шрамы, самым страшным из которых был именно тот, который был большим и шел вдоль предплечья к самой ладони. Джил тоже посмотрел вниз, на свою руку, внимательно оглядев свои шрамы, а затем и то, как Ноэль на них смотрел.- Я знаю, почему ты никогда не рассказывал. Ты просто понял, что, говоря об этом, ты можешь сделать кому-то больно. Поэтому ты не хотел, чтобы я знал об этом. Но я сильнее, чем ты думаешь, Джил, — твердо проговорил Ноэль, встретившись глазами с «призраком» и накрыв второй рукой его запястье. Джил знал об этом. Нет, он не ставил силу Ноэль под сомнение даже тогда, когда сам Дьюртон в этом глубоко сомневался и совершенно в это не верил. Вопрос был в том, насколько сильным его считал Джил? В его попытке покончить с собой больше не осталось боли. Он не вспоминал это с трепетом, с замиранием сердца, со слезами на глазах. Он не думал об этом как о своей личной драме и вообще перестал относиться к этому, как к серьезному поступку, о котором стоит вспоминать. В нем не осталось больше ничего. Но он действительно избегал всех вопросов Ноэль об этом, прерывая его каждый раз, когда он мог об этом заговорить. И Ноэль по-прежнему не требовал. Он всего лишь сказал ему, что он сильнее, чем о нем думают. — Хочешь узнать об этом? — спокойно спросил Джил, кивнув на свою руку, которую сжимал Ноэль, и Дьюртон кивнул пару раз, смахнув одной рукой перышко, лежащее на воротнике его безумного призрака.- Что ж, это был не самый лучший день в моей жизни, — с тихим смешком проговорил Джил, положив предплечье второй руки на плечо Ноэль, начав медленно перебирать пальцами кончики его волос.- Понимаешь, в детдоме таких, как я, очень не любили. Там каждый обязан был быть похожим на остальных, а я никогда не был на них похож. Я ничего такого не делал и никак не старался выделяться. Я просто был лишним там, и все это прекрасно замечали. И это никому не нравилось. Поэтому у меня не было там друзей. Конечно, были те, кто ошивался рядом со мной изо дня в день, чтобы однажды меня предать, потому что их начинали попросту запугивать, и я их не винил, потому что жить в страхе каждый день никому не понравится. Кто-то мог получить просто за то, что заговаривал со мной, а на меня набрасывались с кулаками в любой удобный момент, когда никого не было рядом и когда можно было особенно поиздеваться. В общем-то, это не было редкостью там, просто со мной это происходило чаще обычного, ведь по-другому меня достать никак не могли. Те, с кем я жил в одной комнате, ненавидели меня из-за этого. Они никогда не говорили мне этого, но я и без слов все понимал, ведь мне удавалось избегать самых главных и сильных унижений. Это и делало меня объектом ненависти. Я всегда носил с собой что-то острое, типа какого-нибудь столового прибора, который я готов был воткнуть в любого, кто попытается зажать меня в углу. Мне просто срывало крышу, когда на меня замахивались или когда ко мне просто подходили ближе, чем было нужно. Понимаешь, та жестокость, среди которой я находился каждый день, убивала во мне того человека, каким я хотел себя видеть, а тогда у меня не было никакой надежды выбраться оттуда. Я мог прожить там еще два года, не зная, что со мной могло случиться и кем я в итоге мог стать, или же я мог закончить все это. И я выбрал второе. Тогда мне было слишком больно и слишком тяжело, чтобы продолжать жить, и мне казалось, что, если я не убью себя, рано или поздно я убью того, кто решит мне навредить. — Нет. Нет, ты не сделал бы этого, — не удержавшись, тихо сказал Ноэль. Его голова лежала на плече Джила, поэтому ровное и горячее дыхание, которое ни разу не сорвалось и не замерло, приятно щекотало Джилу шею и заставляло его невольно улыбаться. Ноэль понимал, почему Джил позволял себе улыбаться, рассказывая ему о подобных вещах. Он будто рассказывал то, что не вызывало у него сейчас каких-то особых чувств, потому что обладал способностью смотреть на свою жизнь снисходительно. Джил был человеком, который попросту не умел о чем-то жалеть. Он не позволял тому, что с ним происходило раньше, влиять на то, как он жил сейчас, поэтому он не старался это з.а.б.ы.т.ь. и никогда не карал себя за то, что когда-либо делал. — Да, сейчас я тоже это понимаю, — кивнул Джил, почему-то зная, что Ноэль обязательно что-то скажет ему на это, — но тогда мне казалось по-другому. Я был… вроде как в отчаянии. Поэтому и взял в руки ножницы, — услышав это, Дьюртон открыл свои глаза и уставился вперед каким-то тяжелым и настороженным взглядом. Его брови дрогнули и опустились к переносице, а глаза немного сузились, выражая все его усердие что-то вспомнить. Почему его мозг так странно отреагировал на слово «ножницы»? Что в нем было такого? «Верно… как я мог забыть? В тот самый день, когда Джил снова впал в это странное состояние, он взял в руки именно ножницы», — вспомнил Ноэль, даже после этого ощущая внутри какие-то неприятное давящее чувство, будто дело было не только в этом. — В тот день мне так и не удалось попрощаться с жизнью, потому что меня буквально вытащили с того света, остановив кровь. Скорая приехала достаточно быстро, мне наложили швы, дали каких-то таблеток, начали осматривать, но я отказывался от каких-то консультаций с психологами и просто молчал, потому что был слишком… подавлен, наверное, ведь понимал, что второй раз я подобное вряд ли повторю, и это был «тот самый шанс», который не сработал.- Джил усмехнулся, опустив взгляд и посмотрев на лицо Ноэль, которое скорчилось в какой-то гримасе неодобрения и недовольства его словами. Этот заметный протест в глазах Дьюртона заставил Джила осклабиться, еле сдерживая полноценную и широкую улыбку, на что Дьюртон только фыркнул, посильнее сжав его запястье своей рукой.- Ты знаешь, я не верю в судьбу и все такое… поэтому я скажу, что в тот раз все случайности невероятно точно совпали. Ведь именно в ту ночь, лежа в медкабинете, я услышал, как наш фельдшер и «надзиратель» переговаривались между собой о том, что нашли парня из второго крыла, который сбежал некоторое время назад. Они рассказывали, что он сбегал уже о-очень много раз и надолго, и я, услышав это, почувствовал, что что-то внутри меня будто щелкнуло, загорелось. Моя жизнь изменилась с того самого момента. Я попытался покончить с собой, у меня не получилось, мне пришлось пролежать в медкабинете несколько дней, где я и услышал о Тайлере, поняв, что оттуда возможно было сбежать, и сейчас я стою здесь и обнимаю тебя, так что… наверное, несмотря на провал, решение покончить с собой было одним из самых удачных в моей жизни, -сыронизировал «призрак», скривив губы в ухмылке. — Сейчас ты счастлив, Джил? — спросил Ноэль, подняв глаза и внимательно посмотрев на Джила. Кажется, он уже спрашивал его об этом когда-то, но каждый раз они говорили о разном счастье. Можно быть счастливым в одном контексте и совершенно несчастным в другом. — Более чем, — заверил его Джил, и его глаза в этот момент сверкнули, будто подтверждая сказанное.- Я живу своей лишней жизнью, и меня в ней сейчас все устраивает. Наверное, это потому, что в моей жизни нет какого-то определенного смысла. — Нет? — Я никогда его не искал, — пожал плечами Джил, заметив на себе немного недоуменный взгляд Ноэль. — Но ведь задумывался. — Задумывался. Понимаешь, мой дорогой ангел, люди во всем и всегда ищут смысл и почему-то думают, что в жизни обязательно должен быть этот самый смысл. Что тогда жизни без смысла? Плохие и обесцененные? Ноэль поначалу не знал, что на это ответить, потому что Джил в который раз загонял его в тупик своими словами, заставляя его поставить под сомнение то, как он мыслил до этого. На самом деле, он никогда и не задумывался о таких вещах. — Я так не думаю, — после небольшой паузы все-таки ответил он на вопрос Джила.- Думаю, ты прав, и жить просто потому, что хочется, намного разумней. Просто… — Просто? — Так… принято, что ли. Везде и во всем искать какой-то смысл, — пожав плечами, ответил Ноэль, в эту же секунду почувствовав, как Джил взял его лицо в свои руки, заставив его отстраниться от своего плеча и посмотреть себе в глаза. — Я люблю тебя, — сказал он в тот момент, когда немного удивленные глаза Ноэль столкнулись с его проницательным и многозначительным взглядом. Дьюртон приоткрыл губы от неожиданности, не понимая, почему вдруг Джил решил ему это сейчас сказать, но затем он улыбнулся, кажется, растаяв.- Не то чтобы в этом был какой-то смысл. Я просто люблю тебя. Губы Джила скривились в его привычной безумной улыбочке, а затем дотронулись до губ Ноэль как раз в тот момент, когда он собирался сказать «спасибо» за то, что он все ему рассказал. Песня в наушниках наматывала, казалось, уже свой двадцатый круг, однако они оба совершенно этого не замечали. Уже позже, лежа с Джилом на кровати и глядя сквозь всепоглощающую темноту в окно, за которым, казалось, было еще темней, Ноэль снова не мог отделаться от мыслей, которые занимали его голову весь день. Это была та самая комната, в которой Джил больше всего любил спать. Ноэль еще давно мысленно запомнил эту комнату как ту, в которой стояла самая большая в этом доме кровать, заправленная красивым бежевым покрывалом, на котором были вышиты красные розы, украшающие и несколько подушек. На одной из таких подушек сейчас и лежал Джил, приобняв Ноэль за талию и тихо выдыхая в его волосы. Сам же Ноэль был повернут к окну: он сложил руки под голову, миниатюрно устроившись на краю кровати и не забираясь под одеяло, как Джил, который все-таки замерз на чердаке, пускай до последнего не выдавал себя. Ноэль не мог уйти домой сейчас, да и ему очень не хотелось этого делать. Он бы мог остаться здесь навсегда, особенно в этой тихой и черной как смоль ночи, проведя ее вместе с Джилом, избавиться бы только от назойливых и странных мыслей, которые не давали ему заснуть, пускай он и был достаточно расслаблен из-за ощущения заметного присутствия Джила рядом. Поначалу, когда он предложил ему остаться на ночь, Ноэль как-то нелепо отказался, и тот, заметив в этом какой-то подтекст, сказал ему, чтобы он остался еще «на немного», а потом ушел, когда ему захочется, только пусть дождется, пока Джил уснет. Близость с Джилом на одной кровати соблазняла Ноэль, но и одновременно с этим настораживала тоже. «А если сюда придет Тайлер? Он ведь тоже когда-то захочет спать». «Точно не в ближайшие часы, — почему-то очень уверенно сказал Джил, надевая на себя кофту, в которой он обычно спал, и забираясь под одеяло рядом с Ноэль.- Мы вообще редко ложимся спать в одно и то же время. Да и он сегодня спал весь день, потому что неважно себя чувствовал, а сейчас бодрствовать до утра будет, вот увидишь. Слышишь? — спросил он практически шепотом, заставляя Ноэль прислушаться к скрипке, которую не было слышно некоторое время. Джил улыбнулся, хмыкнув.- Он часами может это делать. Редко играет что-то, кроме этой мелодии». «Она настолько его поглотила… тебе не кажется это странным?» «Может быть, но я ведь не могу запретить ему играть. К тому же, мне это нравится. Мне даже легче засыпать, когда слушаю, как он играет». «И все же… вдруг он заметит, что я не ушел, и решит проверить? Придет сюда и увидит нас вместе». «Тайлер мало что замечает, когда играет. Он не замечает даже меня в такие моменты. Но даже если и так, то мне придется в десятый раз объяснить ему, что происходит, — совершенно спокойно сказал ему Джил, и пускай Ноэль не видел его лица, он слышал по его голосу, насколько он был расслаблен. Дьюртону даже показалось, что о каких-то разговорах Джила и Тайлера он все-таки не знал. Он обернулся только, чтобы взглянуть на него, и Джил улыбнулся его трогательному беспокойству.- Ноэль, Тайлер не любит меня. Я знаю это, а еще это прекрасно известно ему самому. Я не понимаю, почему он сейчас так странно ведет себя по отношению к тебе и в особенности ко мне, но дело точно не в любви. Ее никогда не было, я это понял только недавно, но Тайлер-то всегда об этом знал. Он испытывал ко мне что-то вроде восхищения, в то время как я вдохновлялся им. Мы дорожим друг другом и всегда будем дорожить, ведь мы прошли через многое вместе. А еще нас связывал секс. Так что не беспокойся и не вини себя ни в чем». «Я не…», — Ноэль оборвал сам себя, не сумев закончить. Он понимал, что в какой-то степени Джил был прав. «Нет, я знаю, что ты думаешь об этом. Тебе кажется, что ты каким-то образом разрушил наши отношения, но это не так. Мне нужно было сказать тебе раньше. Тайлер не любит меня, он чувствует ко мне то же самое, что и я к нему. Я не могу объяснить его поведение сейчас, но…- Джил задумался на секунду, — возможно, не только у меня есть привычка иногда вести себя по-особенному». То, как старательно Джил избегал слова «странно», которое он не любил и даже отрицал, забавляло Ноэль. «По-особенному» было мягко сказано в сравнении с тем, что делал Джил, когда на него действительно «накатывает» то самое довольно жуткое состояние. Дьюртон верил тому, что он ему сказал. Джил бы не стал отрицать любовь Тайлера, если бы она действительно была. То, что было между ними, было чем-то особенным, ведь их многое связывало и связывает по сей день, и то, что это была не любовь, его успокаивало, однако вместе с тем оставляло и много вопросов, постоянно давящих на «больное». Он не знал, о чем конкретно говорил Джил и что в поведении Тайлера его настораживало, но вполне мог догадаться об этом, стоило только вспомнить то, что сказали ему недавно Хантер и Джия. Холодок пробежал у Ноэль по коже, и он невольно вздрогнул, что Джил заметил, ничего не сказав. — Джил, ты спишь? — негромко, почти шепотом спросил Ноэль, продолжая смотреть куда-то в сторону окна, практически ничего не видя перед собой. Джил отрицательно помычал в ответ.- Скажи…ты веришь в призраков? — Ноэль, помедлив, все-таки решил спросить о том, что так его интересовало. Он не мог поверить в то, что такой человек, как Джил, мог не замечать, что в этом доме происходило что-то странное. Ноэль допускал, конечно, и то, что у Джила были достаточно размыты границы «странного» и «нормального», что он сам соотносил с тем, что довольно долгое время провел в этом доме. Возможно, он настолько с ним «слился», что все, что в нем происходило, казалось ему абсолютно уместным и нормальным. — Мне кажется, ты когда-то уже спрашивал о подобном. — Захотелось спросить еще раз. Серьезно, — уточнил Ноэль.- Веришь ли ты во что-то, что выходит на пределы понимания? Во что-то, что нереально доказать до тех пор, пока лично не убедишься, что это действительно существует. Я знаю, что ты достаточно открыт ко всему. Поэтому я хочу знать, допускаешь ли ты существование призраков, веришь ли в них? Джил не ответил сразу. В комнате снова повисла давящая тишина, сквозь которую можно было услышать скрипку, играющую этажом выше. В какой-то момент Ноэль показалось, что молчание немного затянулось, и он даже подумал, что Джил мог просто заснуть, однако его рука, лежащая на талии Ноэль, немного пошевелилась, поправив его свитер, что дало ему понять, что нет, Джил не спал, просто думал над его словами. — Я верю в этот дом, Ноэль, — загадочно вдруг произнес Джил, заставив Ноэль забегать глазами по темноте и в каком-то непонимании сдвинуть брови к переносице. Почему-то этот ответ Джила совсем не успокоил его.- Ничего не могу сказать о призраках, если честно. Когда мы бывали на старых кладбищах, мне казалось, что я видел нечто подобное. Не могу сказать точно однако, были ли это в самом деле призраки или же мое желание их увидеть. Но этот дом… в него я верю без сомнений. Ноэль не знал, сколько прошло времени с тех пор, как Джил сказал ему это, ничего не уточнив и не посчитав нужным объяснить свои слова, но, когда Дьюртон глубоко вздохнул, перевернувшись на спину и вынырнув из своих мыслей, он обнаружил, что Джил спал, глубоко и ровно дыша ему в щеку. До этого Ноэль лишь один или же два раза видел, как Джил спал, поэтому он задержал свой взгляд на его лице, на котором застыла легкая безмятежность и умиротворение. После этого Дьюртон легко коснулся губами скулы Джила и поднялся, медленно встав с кровати и пройдя к двери. Уже в коридоре Ноэль почувствовал, что остался один на один с домом. Скрипка уже не играла на третьем этаже, и, пускай Тайлер, возможно, еще не спал, находясь где-то поблизости, его не покидало чувство, что он остался наедине с особняком Довентри, который будто приглашал его в эту темную и неспокойную ночь. Ноэль лишь ненадолго замер возле двери, за которой спал Джил, стоя посреди длинного коридора, освещаемого светом месяца. В его голове появилась мысль уйти домой, однако ее Ноэль почему-то быстро отмел, стоило ему посмотреть вправо, где располагалась небольшая лестница на третий этаж. Задумавшись, Ноэль и сам не понял, как прошел к ней и поднялся выше, выйдя к пустой гостиной, в которой было так же темно, как и во всех комнатах, из-за закрытых штор. О том, что ему было не по себе, Дьюртон, кажется, напрочь забыл, как если бы он был врачом, которому предстояло сделать сложную операцию, от которой зависела чья-то жизнь. Он умел отметать свои страхи в сторону и подавлять их в нужный момент, и сейчас он вовсе не чувствовал, что готов был уйти в последний момент. Ноэль включил лампу, которая стояла на небольшом журнальном столике, и опустил ее на пол, направив в сторону арки, чтобы осветить таким образом как можно большую часть гостиной. Он пока и сам не понимал, что именно делал, поэтому он просто доверился своему мозгу, который привел его сюда, указав в его памяти на то, что для Ноэль все началось именно здесь. Он выпрямился, оглядевшись, медленно поворачиваясь вокруг себя, пока не нашел глазами то место, на котором стоял тогда, когда впервые перепутал пришедшее ему «видение» с реальностью. В тот раз время в Довентри действительно повело себя странно, казалось, будто оно вообще остановилось на эти долгие минуты, не собираясь возвращаться к своему привычному ходу. Ноэль вспомнил человека, который кричал и замахивался на него. Он вспомнил, каким ничтожно маленьким он себя чувствовал перед ним, и ему снова стало неприятно, ведь раньше он никогда не испытывал ничего подобного. Ноэль постарался вспомнить как можно больше деталей того, что происходило с ним в тот момент, хотя и помнил все довольно размыто. Он оглядывал гостиную до тех пор, пока не наткнулся на арку, вспомнив, как пытался позвать на помощь и выйти из гостиной, а затем остановил свой взгляд на стоящем рядом с ней комоде, поняв, что именно из-за него ему не удалось этого сделать. Ноэль подошел к комоду, положив на него руку и потрогав ладонью его края, будто проверяя, насколько они были острыми. Перед его глазами буквально замерла та самая сцена: его ударили, а он, потеряв равновесие, ударился головой о край этого комода и рассек себе голову, и боль, и даже кровь казались ему в тот момент такими реальными, что он поморщился сейчас, с трудом осознавая, что все это было не наяву. Ноэль еще немного постоял возле комода, трогая его руками и не совсем отдавая себе отчет в том, ч.е.г.о. он хотел этим добиться, а потом все-таки отпрянул от него, задержав свой взгляд на том месте, на котором только что стоял. Странная и немного ненормальная мысль промелькнула у него сейчас в голове, но он решил долго об этом не думать, поэтому сразу же подошел к тому месту возле арки, где заканчивалось ковровое покрытие гостиной, и принялся с трудом отодвигать ковер до тех пор, пока не дошел до комода, который даже пришлось не без труда немного сдвинуть, чтобы открыть закрытую ковром часть пола. Когда же ему удалось это сделать, Ноэль замер за месте, приковав свой взгляд к тому самому месту, на которое, как он помнил, он упал после удара, забыв сейчас даже о том, как дышать. Что-то буквально укололо его изнутри, а под ложечкой неприятно засосало. Он опустился на колени, тронув пальцами потертые и темные, практически черные пятна на полу, которые, даже проделав сейчас все это, он все-таки не ожидал увидеть. По его подсчетам, где-то в районе этого места Ноэль и упал тогда, и кровь, стекающая с его головы большими каплями, попадала тогда не только на его руки, но и на пол, и сейчас он видел ни что иное, как ее следы на этом же самом месте. Это все было на самом деле. Это все было частью чьей-то жизни, и Ноэль, на самом деле, сейчас догадывался, чьей именно. «Они даже не стерли кровь. Просто закрыли пол ковром, будто ничего и не было» Возможно, Джия была права. Возможно, он знал больше, чем мог принять. В глубине души Ноэль понимал, что все, о чем говорили Хантер и Джия, было правдой. Конечно, теория насчет времени в Довентри была полностью смоделирована Джией Ланкастер, но ведь она была невероятно логичной. Ноэль просто нужно было вытащить это на поверхность, доказать самому себе, открыть себе глаза, и сейчас, наконец сделав это, он почувствовал себя загнанным в ловушку. Дьюртон глубоко вздохнул, оторвав свою руку от старых пятен крови, и прикрыл глаза, замерев вот так на какое-то время. — Ладно, — совсем тихо произнес он, сглотнув и закрывая свои глаза, — сейчас самое время… Он повторил себе это несколько раз, успокаивая свое дрогнувшее дыхание, его голос постепенно скатился в шепот, и в последний раз он произнес эти слова одними губами, оставшись наедине с тишиной и тусклым светом от лампы, который он ощущал даже через закрытые глаза. Ноэль просидел вот так, не двигаясь и будто упорно выжидая чего-то, до тех самых пор, пока не услышал отчетливое тиканье часов, которое пронзало стоявшую в доме всепоглощающую тишину. Дыхание Дьюртона снова дрогнуло, когда он невольно прислушался к этому тиканью и понял, что в гостиной никогда не было часов, и, даже если бы они и были, они бы уже давно остановили свой ход. Это происходило. Прямо сейчас Ноэль понял, что время в Довентри «останавливалось» и «путалось» не в какие-то определенные моменты, оно в.с.е.г.д.а. было ненормальным. Каждую секунду. Дом никогда не принадлежал «здесь» и «сейчас», он разделял сразу несколько времен, несколько историй, иногда выходя из-под контроля, и тогда подобные сдвиги становились слишком заметными. Однако сейчас Ноэль ничего не делал, чтобы это произошло. Он просто позволил себе это заметить. Тиканье часов время от времени замирало на несколько секунд, пропадая, из-за чего Дьюртону начинало казаться, будто он теряет эту связь, которой и вовсе не было, и ему просто послышалось. Ему казалось, что, может быть, он сейчас вообще спал рядом с Джилом и это ему просто снится, однако шаги, послышавшиеся прямо перед ним, а затем и сбоку, и позади него, убедили Ноэль, что нет, в этот раз, как и в прошлые, все было по-настоящему. Услышав голоса, спутанные, смешанные между собой, похожие на то, что он уже слышал однажды и что никак не мог разобрать, и вместе с этим еще какой-то совершенно непонятный и постоянно повторяющийся звук, Ноэль лишь сильнее прислушался, стараясь не паниковать. Нет, раньше бы он явно подскочил от страха, как только услышал бы нечто подобное, но сейчас он был достаточно спокоен, пускай глаза так и не открыл, ведь в какой-то степени его пугало то, что он мог увидеть. «Мужчины не плачут. Понятно? Прекрати рыдать прямо сейчас, иначе никто и никогда не будет видеть в тебе мужчину. Не превращайся в ничтожество. Быстро прекрати, я сказал!» Ноэль дернул головой, схватившись рукой за комод, чтобы от неожиданности не упасть назад. Он услышал, как грубый мужской голос произнес это совсем рядом с его ухом, будто говоря это ему, и что-то, словно чужое дыхание, внезапно обожгло его щеку. Шаги послышались снова прямо рядом с ним и уже не смолкали, будто кто-то принялся не спеша ходить вокруг гостиной, не останавливаясь ни на секунду. Ноэль наконец смог разобрать тот звук, который довольно навязчиво лез ему в голову все это время. Это было хныканье. Хныканье ребенка, который будто изо всех сил старался его сдержать, именно поэтому оно было таким приглушенным. Ноэль стало не по себе. Вообще, от всего, что он сейчас слышал и что сейчас могло происходить прямо перед его закрытыми глазами, ему было не по себе, однако от осознания того, что подобные вещи говорились ребенку (и Ноэль прекрасно догадывался об имени этого ребенка), ему стало по-человечески неприятно. «Когда ты так улыбаешься, я начинаю думать, что я не единственный сумасшедший в этом доме» «Заткнись и не мешай мне» «Что ты делаешь?» «Наслаждаюсь своей неприступной крепостью. Так что не смей меня отвлекать» Голоса стихли так же быстро и внезапно, как появились, и тиканье часов, которое снова заполонило всю гостиную, вдруг прибавило скорости, будто кто-то нарушил до этого точный механизм. Ноэль открыл глаза, медленно обведя ими комнату, и, не обнаружив в ней ничего, что могло хоть как-то свидетельствовать о том, что он только что слышал, поднялся на ноги, пытаясь найти глазами несуществующие часы. Услышав чьи-то шаги позади себя, Ноэль обернулся, заметив краем глаза скрывшуюся за аркой фигуру. Его сердце пропустило удар, однако он не замер на месте, а пошел за звуком тяжелых шагов, будто в каком-то трансе выходя из гостиной и заворачивая к лестнице, у которой он остановился на мгновение, прислушавшись к тому, как кто-то спускался вниз. Это не мог быть Тайлер или отчего-то проснувшийся Джил, Ноэль это понимал, и, пускай это должно было его, как минимум, напугать, страх — это последнее, о чем он сейчас мог думать. Ноэль заметил, что раньше, когда с ним случалось подобное, все звуки, которые он слышал, и все, что он видел, казалось ему нереальным именно из-за того, что в такие моменты перед его глазами будто стояла какая-то дымка, размывая границы видимого и заставляя его чувствовать себя так, будто он смотрит на вещи без очков, при этом имея очень плохое зрение. Все звуки в такие моменты тоже становились спутанными и глухими, слышимыми будто через какой-то вакуум. Если же сосредоточиться и прислушаться, эта тяжелая завеса, ограждающая Ноэль от «видения», просто-напросто пропадала, именно поэтому он смог так отчетливо услышать голоса, и именно поэтому шаги сейчас казались настолько реальными. Довентри оживал в такие моменты. Было не по себе, но история, которую хранил в себе этот дом, до сих пор была покрыта тайной, а о жизни и трагедии братьев Довентри, чье имя в городе Рэдхилл уже стало нарицательным, никому не было известно. Все, что осталось после них, это легенды. И да, Джия, несомненно, была права в каком-то смысле. Прямо сейчас Ноэль был ближе к Довентри, чем кто-либо еще, не считая, конечно, Джила с Тайлером. Шаги стихли, пропали в одно мгновение и снова появились где-то отдаленно, и Дьюртон, будто очнувшись, спустился вниз, на второй этаж, и выглянул в коридор, такой же пустой и темный, каким он был некоторое время назад. Пол внушительно скрипнул как раз в тот момент, когда Ноэль внимательно вглядывался в темноту, будто стараясь что-то в ней отыскать. Его ноги сами пошли вперед, ступая довольно аккуратно, будто с опаской, но не медленно, скорее просто тихо, чтобы не заглушать своими шагами то, что он слышал, а еще чтобы не разбудить Джила, спящего за одной из дверей, тянущихся вдоль коридора. Ощутимое чужое присутствие не покидало Ноэль ни на секунду, опускаясь на его плечи тяжелым грузом, как если бы кто-то шел позади него, а не наоборот. Однако в коридоре никого не было видно. Он был пуст, хотя Ноэль всем своим нутром чувствовал, что это было не совсем так. Шаги стихли, когда Ноэль дошел до одной из комнат, поэтому ему пришлось остановиться и прислушаться, непонимающим и даже каким-то озадаченным взглядом забегав по темному полу, однако все было тихо, да и груз ощутимого присутствия куда-то делся, оставив после себя только неприятное послевкусие. Кажется, Ноэль снова потерял эту тонкую связь с прошлым, которую так старался понять. Он оглянулся, а затем внимательно посмотрел на дверь, возле которой остановился. Что находилось за ней? Удивительно, Ноэль уже бессчетное количество раз бывал в Довентри и прекрасно знал каждую из его комнат, однако запомнить, какая именно комната находилась за каждой из дверей, он так и не смог. Дьюртон, помедлив немного, подошел к двери поближе и припал к ней ухом, прижавшись щекой к холодному дереву. Тишина, разрывающая комнату изнутри, почему-то вселяла в Ноэль не совсем спокойные и приятные чувства, поэтому его сердце забилось громче и быстрее, пока окончательно не сбилось с обычного ритма, когда за дверью что-то громко хлопнуло, словно закрытый в агрессии ящик или же дверца шкафа, заставив Ноэль рефлекторно отпрянуть от двери, уставившись на нее большими глазами. «Спокойно. Это нормально. Здесь это н.о.р.м.а.л.ь.н.о.- успокаивал сам себя Ноэль, кладя руку на ручку двери и напряженно сдвигая брови к переносице.- Время в этом доме совсем не похоже на то, что за его пределами. Джия объясняла мне это, и я ведь даже понял ее. Если я буду придерживаться ее теории, это перестанет быть для меня таким странным и пугающим. Это нормально. Нет, на самом деле, это с.о.в.е.р.ш.е.н.н.о. ненормально, но здесь все по-другому». Ноэль, сам не понимая зачем именно, открыл дверь комнаты, медленно заглядывая внутрь. В комнате, то ли к удивлению, то ли к облегчению Ноэль, не было никого и ничего странного, а все звуки, которые он до этого слышал, поглотила тишина. Здесь, как и во всем доме, сейчас было достаточно темно, однако Ноэль все равно заметил, что эта комната больше напоминала рабочий кабинет. Практически посередине, ближе к окну, которое располагалось прямо напротив двери, стоял большой старый стол, на котором стояли какие-то коробки, видно, оставленные Джилом или Тайлером, и небольшая лампа, неизвестно, работающая еще или нет. Небольшое, но, как показалось Ноэль, довольно пафосное кожаное кресло стояло за столом, образуя единое рабочее пространство, а у стен стояли длинные шкафы со стеклянными вставками, через которые было видно множество книг — больше в этом доме Ноэль видел только в комнате, отведенной под библиотеку. Справа стояли еще два более удобных и мягких на вид кресла с миниатюрным журнальным столиком между ними, а слева красовался длинный, но не громоздкий торшер в виде виноградной лозы. Ноэль осмотрел всю комнату, которая смотрелась довольно строго и вычурно на фоне всех остальных комнат этого дома, и зашел внутрь, услышав, как сквозняк моментально закрыл за ним дверь, стоило ему отпустить ее рукой. Дьюртон вздрогнул от неожиданности и даже поежился от холода, обняв руками плечи и быстро пройдя к единственному в комнате окну, чтобы закрыть его. Он не знал, зачем оно вообще было здесь открыто, если ни Джил, ни Тайлер много времени здесь, как он знал, не проводили. Сам Ноэль до этого бывал в этой комнате, которая когда-то давно являлась чьим-то кабинетом, всего несколько раз вместе с Джилом, который имел привычку усаживаться в кресло за столом, вальяжно откидываться назад и курить. Сейчас комната казалась Ноэль какой-то чужой. То ли потому, что стояла ночь, а настроение в этом доме всегда зависело от времени суток, то ли из-за того, что Ноэль сейчас был здесь один, без Джила, оставшись один на один с комнатой, в которой до этого могло происходить что угодно, и неизвестно, что за люди раньше сидели за этим столом и какими делами они занимались. Дьюртон еще раз обвел кабинет взглядом, отойдя от окна и перестав ежиться от холода. Затем он медленно, даже аккуратно, будто что-то могло случиться, сел в кресло, чуть придвинув его к столу. Старая лампа (примерно такую же модель Ноэль в последний раз видел в доме своей бабушки) привлекла его внимание, и он потянулся к ней, нажав на кнопку на подставке таким легким и неуверенным движением, будто просто проверяя, работает ли она. Тусклый свет сразу же описал круг на столе, немного освещая и всю комнату тоже, из-за чего она стала выглядеть еще более атмосферно, чем до этого. Только сейчас Ноэль понял, что бывал в этом кабинете не только несколько раз с Джилом, но и один раз в своем собственном сне. Тогда он не придавал никакого значения своим снам о Довентри, просто думая, что подобное ему снится из-за того, что дом производит на него какое-то особое впечатление. Но сейчас он понимал, что что-то в этих снах все-таки было, и пускай конкретной связи с происходящим в эти моменты в доме он не видел или, правильнее будет сказать, не понимал, но в том, что это не было его больным воображением, Дьюртон уже убедился. В этом кабинете он однажды увидел Лоренса и Дэона, и во сне эта комната мало чем отличалась от того, какой она была сейчас. «Похоже, ни один из последующих хозяев дома не притрагивался к этому кабинету. Или же попросту не успел», — подумал Ноэль, дотрагиваясь спиной до спинки кресла и задумчиво глядя вперед себя, на стол. По длине этого довольно винтажного, потертого, черного стола располагались три ящика, на каждом из которых были видны замки, отчего Ноэль подумал, что они, должно быть, были закрыты неизвестно с какого года. Мысль о том, зачем нужно было это проверить, еще не успела достигнуть мозга Ноэль, как он уже на автомате протянул руку к первому ящику, неуверенно потянув за ручку, которая, к его большому удивлению, легко поддавалась. В ящике лежало несколько книг, среди которых был «Капитал» Маркса, и пара пустых конвертов. Тогда Ноэль открыл второй ящик, в котором тоже, на первый взгляд, не оказалось ничего такого, что могло бы привлечь его внимание: лишь пустые листы и пара тонких книжек, больше похожих на какие-то журналы. Третий ящик открылся легче всего, потому что был практически пустым. Однако, открыв его, Ноэль замер, округлив от удивления глаза и приоткрыв губы, которые еле заметно дернулись в немом вопросе. На дне ящика лежали полароидные снимки, которые Ноэль однажды уже видел. Это были снимки детского дома, в котором выросли Джил и Тайлер, поэтому Дьюртон удивился вовсе не этим снимкам, а тем, что лежали в другой стороне, аккуратно сложенные друг на друга. Он взял эти снимки в руки и медленно вытащил их из ящика, закрыв его и оторвавшись от спинки кресла, чтобы подвинуться ближе к столу. Ноэль принялся в какой-то прострации раскладывать эти фотографии одну за другой по столу: их было десяток, не меньше, но его поразило вовсе не количество, а то, что он смотрел сейчас на самого себя, запечатленного на каждом из этих снимков. Он сразу понял, что все эти фотографии были сделаны в тот самый день, тринадцатого ноября, когда Джил и Тайлер праздновали «день побега» вместе с ним, и, на самом деле, Ноэль прекрасно помнил тот момент, когда Джил взял в руки камеру и принялся его фотографировать, говоря, что ему очень нравится то, как он выглядел, когда танцевал. Тогда Ноэль показалось это нелепостью, и он не думал, что когда-нибудь еще увидит их и что Джил вообще станет так хранить их, но сейчас, глядя на них, он чувствовал, как у него засосало под ложечкой, а внутри все сжалось до какого-то одного маленького пульсирующего комка, который громко сталкивался с его ребрами при каждом толчке. Сложно было описать, что именно чувствовал Ноэль, разглядывая себя на снимках, ведь на них он выглядел таким… счастливым. Он никогда раньше не видел себя таким ни на фотографиях, ни в зеркале, да и вообще он мало обращал внимание на то, как выглядит, когда улыбается, грустит, работает или же танцует, как на этих снимках. Ему казалось, что это слишком обычно, чтобы обращать на подобное внимание, но ему невероятно нравилось то, что он видел. Нет, он поражался не себе, не своей внешности и не тому, как чувственно и счастливо он мог выглядеть в тот самый момент, а тому, что именно таким его видел Джил. Всегда. Ноэль был для него именно таким, и в его глазах он всегда был каким-то невероятным, даже когда делал какие-то абсолютно нелепые вещи. Один из снимков отличался от остальных, потому что посередине была видна четкая линия от сгиба, а еще ее края немного потрепались и непроизвольно загибались, хотя ее и старались разгладить перед тем, как положить в ящик. На ней Ноэль, закрыв глаза и обняв себя руками, широко улыбался, обнажив зубы и излучая какое-то абсолютно счастье. Эта улыбка была совсем не похожа на ту, которой он улыбался на портретном снимке, стоящем на столе в его доме. Джил любил эту фотографию. Он часто смотрел на нее, когда курил или же когда ему не спалось и он вспоминал, что в кармане его кофты у него лежала фотография Ноэль. И он разглядывал на ней блондина, как в первый раз, и тоже невольно улыбался, потому что такие эмоции не могли не заражать. Разумеется, Ноэль об этом не знал, но он догадывался о подобном, когда смотрел на согнутые края этого снимка. «Если бы я не встретил тебя, моя жизнь была бы одной из самых бесполезных, которую только может прожить человек, — подумал Ноэль, вытягивая руки перед собой и медленно опускаясь на них грудью и головой, продолжая рассматривать снимки с этого пускай и не очень удобного ракурса.- Я не знаю, действительно ли ты похож на Лоренса Довентри, но, даже если и так, почему дом просто не может оставить тебя в покое? Я знаю, насколько сильно ты любишь это место и как ты отождествляешь себя с ним, но ты также очень страдаешь, находясь здесь. У тебя случаются приступы, которые даже не принадлежат тебе, и, пусть ты не показываешь всех своих переживаний, я знаю, насколько это тяжело для тебя, ведь даже ты, Джил, не имеешь стальные нервы… Что тебе нужно, черт возьми? — теперь уже мысленно и с неким отчаянием обратился Ноэль к дому, закрывая глаза.- Просто оставь их… в покое… они не похожи… они д.р.у.г.и.е». Ноэль и сам не заметил, как, задумавшись об этом, его стало невольно клонить в сон, которому он так и не смог не подчиниться, хотя спать на столе было не так уж и удобно. Просто тишина, стоявшая в доме, тусклый свет, слепящий усталые глаза, и утомленное за день и за ночь тело взяли над Ноэль верх, и ненадолго он пропал из реальности, застыв где-то между видимым и невидимым мирами. Проснувшись через часа полтора или чуть больше, с трудом открыв глаза и уставившись вперед, на высокий и полный книг шкаф, до которого свет лампы не доходил, но который и так было прекрасно видно, Ноэль не сразу понял, что произошло и где он находился. Он медленно приподнялся, сразу же почувствовав боль в затекшей от неудобной позы шеи и в руках, и, потерев ничуть не отдохнувшие, казалось, только еще больше утомленные глаза, огляделся, наконец приходя в себя. Взгляд его снова упал на фотографии, которые он даже не ожидал поначалу увидеть, поскольку думал, что ему подобное приснилось, а затем и на лампу, и в этот момент он понял, что именно его смущало. Он повернулся в кресле и отодвинул рукой одну часть штор, увидев, как розового оттенка солнце поднималось над холмами и освещалось тонкую дымку тумана, объявшего самые их вершины. В то, что уже настало утро, Ноэль даже поверил не сразу, и в окно он всматривался полминуты, не меньше, задумавшись над тем, сколько же он проспал. Услышав громкие шаги, которые прошли мимо двери кабинета, Ноэль быстро обернулся, внимательно посмотрев на дверь. — Джил? — громко и, скорее, интуитивно позвал Ноэль, предполагая, что Тайлер мог только недавно отправиться спать, судя по тому, что сказал ему недавно Джил. Ответа не последовало, а шаги так и не вернулись назад, и Ноэль, немного насторожившись и решив наконец выйти из этого кабинета, быстро собрал все фотографии в одну ровную стопку, положив «любимую фотографию Джила» поверх остальных. Открыв ящик и быстро положив стопку снимков внутрь, Ноэль уже собрался было подняться с места и быстро проследовать к двери, как вдруг его взгляд привлек лежащий на дне ящика единственный лист бумаги, которого до этого он точно там не видел. Либо у Дьюртона были какие-то проблемы с памятью и рассеянное внимание, либо подобного документа раньше там действительно не было. Он бы запомнил. Такое точно бросилось бы ему в глаза. Ноэль снова повернулся в кресле к столу, не отрывая глаз от ящика, и вытащил оттуда потертый лист бумаги, на котором было написано: «Договор дарения». Бегая растерянными, но старающимися сосредоточиться глазами по строчкам, Ноэль чувствовал, как у него в буквальном смысле замирает сердце то ли от тупого чувства нарастающей тревоги, то ли из-за непонимания, ведь, пускай он и смирился с тем, что з.д.е.с.ь. подобное было н.о.р.м.а.л.ь.н.о (по крайней мере, он очень старался себя в этом убедить), держать в руках то, что он держал сейчас, казалось полным безумием. Ноэль постоянно запинался о написанные в договоре имена: «Фридрих Довентри» и «Дакота Гринсвуд» будто какими-то яркими пятнами выделялись на фоне всего документа. «Настоящей причиной, однако, был дом. Она хотела получить свою з.а.к.о.н.н.у.ю. долю», — пронеслись в голове Ноэль слова Джии Ланкастер. Получается, Дакота Гринсвуд действительно имела право жить в этом доме, как и ее «братья», а Дэон просто не мог позволить ей этого сделать. Он не верил. Он ведь до последнего не верил в то, что слова Дакоты Гринсвуд были правдой и где-то в доме действительно могла находиться дарственная, которой Довентри просто придется подчиниться. Вполне вероятно, что Дэон нашел эту дарственную в этом кабинете и с таким же непониманием, с каким сейчас рассматривал ее Ноэль, прочел ее. Какие мысли тогда были в его голове? О чем он подумал в первую очередь? Озадаченность Ноэль была прервана яркой вспышкой огня, который внезапно охватил весь документ, загоревшись на глазах у Дьюртона, которого будто током ударило в этот момент. От неожиданности и, запаниковав, он резко выпустил дарственную из своих рук и вскочил с кресла, отходя от стола на приличное расстояние и большими глазами уставившись на него, пытаясь понять, что только что произошло. Сердце Ноэль стучало сейчас так сильно, что он слышал его даже у себя в ушах и чувствовал в горле, замерев в каком-то оцепенении, схватившись рукой за свою кофту на уровне груди. Огонь появился из ниоткуда, будто кто-то невидимый поднес зажигалку или спичку к документу — это просто не укладывалось в голове. Блондин не обжегся, но его успело передернуть от страха, который до сих пор не отступил, пускай он и не видел сейчас никакого огня, который исчез так же быстро и внезапно, как появился, а прямо перед собой Ноэль обнаружил лежащий на столе чистый лист бумаги. «Я все это время держал в руках обычный и пустой лист бумаги?» — спросил сам у себя Ноэль, пытаясь успокоить сердцебиение. На мгновение ему даже показалось, что у него совсем крыша поехала от бессонной ночи и постоянных размышлений о Довентри и о последовательности происходящего в этом доме, однако мысль о том, что это была вовсе не его вина и не вина его больного мозга, а самого дома, который жил своей отдельной жизнью, в каком-то совершенно ненормальном смысле немного успокаивала Ноэль. В тишине, застывшей в старом кабинете, было что-то не так. Ноэль сейчас как никогда раньше остро чувствовал те моменты, когда время в Довентри останавливалось и целостная картина реальности преломлялась. Он дернулся и перестал смотреть в одну точку. Глаза он поднял медленно, будто был не уверен, так ли хочет он видеть то, что все эти долгие минуты было прямо перед ним и чего он упорно не замечал. Человек, стоявший прямо перед Ноэль, практически не шевелился, казалось, будто совсем не дышал — так медленно поднимались и опускались его плечи. Ноэль смотрел прямо ему в спину, и его взгляд от растерянного и ничего не понимающего постепенно становился внимательным и даже сосредоточенным. В тонком и довольно аристократичном силуэте человека, стоявшего напротив окна спиной к Ноэль, Дьюртон узнал Дэона Довентри, и для этого ему вовсе не нужно было видеть его лица. Достаточно было увидеть наследника несколько раз в своих «снах», чтобы быть уверенным в том, что эти совсем не широкие и острые плечи, ровная спина с прекрасной осанкой, обтянутая старого фасона черным пиджаком, из-под ворота которого выглядывала белая рубашка, эта чуть приподнятая голова и застывшая вокруг него статность и «тяжелая» гордость принадлежали именно Дэону Довентри. Ноэль, должно быть, и сам не осознавал того, как озабоченно он сейчас смотрел на него, будто пытаясь разгадать в его позе давно утонувшие в истории тайны. «Зачем ты убил своего брата?» — пульсировало у него в голове раз за разом, достигая своего апогея в тот момент, когда Дэон, будто услышав мысли Ноэль, медленно повернул голову в бок, плавно ее опуская и демонстрируя ему свой четкий профиль, который Дьюртон совсем не рассмотрел, отвернувшись в ту же секунду. Почему? Не думал же он всерьез, что его мог услышать человек, с которым Ноэль разделяет чуть больше ста лет? Или же он не вынес тяжелого и какого-то тревожного присутствия Дэона Довентри, которое ощущалось даже сейчас, когда он отвернулся? Ноэль бросился к двери, почему-то подумав в этот момент о Джиле, и быстро вышел в коридор, громко хлопнув за собой дверью кабинета. — Джил? — позвал он, останавливаясь посреди коридора и оглядываясь по сторонам, не встречая перед собой ничего, кроме пустоты.- Джил? — в этот раз довольно громко произнес Ноэль, но, не получив никакого ответа и сейчас, сорвался с места, преследуемый каким-то параноидально-тревожным ощущением внутри. Единственное, что слышал сейчас Ноэль, были шаги, идущие будто за ним по пятам, только вот Дьюртон понимал, что они вовсе не принадлежали ни Джилу, ни Тайлеру. Голоса снова стали забираться в его голову, отдаваясь эхом в его мыслях и путая его в пространстве, и блондин, раздраженно схватившись рукой за голову, резко ею дернул, пытаясь буквально «выкинуть» их из своей головы.- Джил, ты здесь? — позвал он, открывая дверь в комнату, где заснул Джил. В ней было пусто, а кровать была заправлена и совсем не помята, будто на ней никто сегодня ночью и не спал. Дьюртона охватила паника. Он снова старался не замечать ничего вокруг себя, из-за чего голоса и посторонние звуки, которые он безостановочно слышал, казались такими спутанными и нереальными. И Ноэль изо всех сил старался игнорировать это, открывая нараспашку дверь абсолютно каждой комнаты в поисках Джила. «Он ведь не мог просто исчезнуть. С ним ведь не могло что-то случиться… не могло же?» — Хватит… черт возьми, — бросил он дому, от выходок которого у него уже раскалывалась голова.- Джил? Где ты, Джил? — дойдя до лестницы, снова громко и сорванным из-за охватившей его тревоги голосом позвал Ноэль, чувствуя, как его дыхание постепенно начинало сбиваться. Посторонний шум, доносящийся до его ушей, стал просто сводить его с ума, и Ноэль, не отрывая ладони от своей головы, медленно отступил назад, сталкиваясь со стеной и зажмурившись, мысленно прося о том, чтобы все это прекратилось прямо сейчас. Но чем больше слушал все это, не имея возможности как-то на это повлиять, тем больше ему казалось, что он теряет свой рассудок. Холодная рука легла на плечо Ноэль и крепко его сжала, потянув его в сторону, и Дьюртон, почувствовав это, открыл глаза, вдруг оказавшись в руках Джила, прижимающего его к себе в своей ласковой, но собственнической манере. — Надо же, я даже не думал, что ты остался здесь на всю ночь и до сих пор был здесь, — произнес Джил с улыбкой на лице, и у Ноэль, как только он услышал его голос, внутри буквально отлегло. Он громко выдохнул, перестав смотреть в одну точку большими и паникующими глазами, и обнял Джила в ответ, замечая, что в доме снова стояла звенящая тишина. — Да, я остался, только вот заснуть так и не смог, — в каком-то трансе проговорил Ноэль, отвечая на каком-то автомате, потому что сейчас все, что его волновало, так это то, что Джил был рядом с ним. Джил внимательно посмотрел на блондина, склонив голову набок, но продолжая обнимать его, чувствуя, что Дьюртону сейчас это было просто необходимо. — Что произошло, Ноэль? — спросил он немного погодя.- Чего ты испугался? — Тебя нигде не было, — отрезал Дьюртон, и Джил, услышав это, невольно улыбнулся. — Ты думал, что я исчез? Что я оставил тебя и ушел? — произнес он с еле заметной иронией в голосе.- Я никуда от тебя не денусь. Уясни уже это. Джил сказал это с такой уверенностью, что Ноэль ничего не оставалось, кроме как кивнуть и слабо улыбнуться ему в ответ. Он понял сейчас, что у него просто случился приступ паранойи, ведь Джил был в порядке, и он был рядом с ним. Вот только отпускать его сейчас Ноэль все равно не хотелось.