Shelter. Blood will out.

— Прости, я никак не могу сосредоточиться, — Ноэль с хлопком закрыл учебник по химии и с громким вздохом упал назад, на мягкое одеяло, расстеленное на полу его комнаты вместе с кучей подушек и парой пледов, одним из которых были накрыты его ноги. Подобную конструкцию Дьюртон сооружал всегда, когда к нему приходил Хантер, потому что им двоим за одним столом сидеть было тесно, да и на кровати Ноэль особо не развернешься. А на полу сидеть они любили. Ноэль здесь иногда даже спал, потому что со всем этим обилием мягких пледов и подушек на полу было даже уютнее. Хантер зевнул, вытянув руки наверх и прогнув спину, а затем каким-то обреченным взглядом посмотрев на друга. Свет от настольной лампы, которая специально была развернута в их сторону, падал Ноэль прямо на лицо, поэтому он недовольно морщился, несмотря на то что его глаза были закрыты. Выглядел он настолько поверженным своим собственным настроением, что Ковальц тоже решил сдаться. — Плевать. Я знаю, что объяснять мне что-то — это повеситься можно. Тем более когда дело касается химии и прочей фигни. Не представляю, как в этом вообще можно адекватно разбираться, — сказал он, посмотрев на свои горе-конспекты. По каждой теме было написано не более десяти строк какими-то отрывками фраз, а остальные половины листов были разрисованы каким-то не имеющими смысла рисунками в исполнении Хантера. Он только сейчас заметил, что на одном листе был нарисован дом, очень похожий на Довентри, а рядом с ним знак «вход воспрещен», жирно обведенный несколько раз. Хантер поморщился, сам не понимая свою эмоцию, закрыл тетрадку, откинув ее в сторону, и вытянул наконец затекшие ноги. — Нет, дело не в тебе. Просто это я сегодня плохой учитель и сам не понимаю, что говорю, — признал Ноэль, понимая, что если он несколько раз объясняет толковому Хантеру одну и ту же вещь, а он все еще не понимает, что именно до него пытаются донести, то проблема была явно в Дьюртоне. Неспособность найти способ, чтобы что-то объяснить человеку, — в 90% случаев вина того, кто объясняет. Ноэль действительно не мог собраться. На него напала какая-то апатия в последнее время от того, что все его мысли направлены на Довентри и на наследников, которые уже давно умерли, но почему-то отнимали у Ноэль больше мыслей и нервов, чем живые люди. Из-за этого ему все начинало казаться таким мелочным и неважным, что иногда он даже не понимал, зачем делает ту или иную вещь, обманывая себя тем, что это часть его жизни.- Кажется, там снова — какая-то буря, — слушая завывания ветра за окном, тихо проговорил Ноэль. — А я сегодня без машины, — со стоном и чуть ли не ругнувшись, произнес Хантер, покосившись в сторону одного из окон в комнате Ноэль. — Ты видел, сколько времени? Оставайся на ночь. — Да, я уже тоже подумал об этом, — хмыкнул Хантер, поднеся к лицу айфон и посмотрев на часы. 2:07. Мда. Сегодня он с химией тупил дольше, чем это бывало обычно. Ну, или Ноэль прав, и он сегодня объяснял действительно туго.- Ты не пришел вчера в школу, — для чего-то сказал Хантер, откинувшись спиной на подушку, что была приставлена к кровати. Собака, которая до этого лежала, прислонившись головой к боку Хантера, только недовольно проснулась, принявшись снова искать удобную позу. — Да. — И на встречу нашего класса с психологом. — Ага… — Ты ничего не пропустил, — хмыкнул Ковальц, на что Ноэль пожал плечами, как бы говоря: «Я так и знал». — Всегда не любил психологов, — возможно, это было враньем. Возможно, не всегда. Ноэль абсолютно спокойно относился к психологам до тех самых пор, пока у него не случились проблемы, выслушав которые, любой психолог выписал бы ему направление к психиатру. И это в лучшем случае. В худшем — его могли сразу забрать в местную дурку. Вот, что Ноэль вгоняло в какое-то отчаяние. Этот мир был пока что не способен помочь абсолютно любому человеку. Никто не хотел воспринимать «нормальность» как что-то относительное. В этом мире «норма» пока что была понятием определенного и фиксированного характера. — Знаешь, Джия за тебя волнуется, — после недолгой паузы продолжил Хантер. Ноэль открыл глаза, чуть прищурив их из-за света, падавшего ему на лицо.- Говорит, что ты снова странно себя ведешь. Я странно себя веду? — с интересом уточнил Ноэль у Хантера. Нет, но она думает, что да, — хмыкнул Хантер, случайно зацепившись взглядом за браслет, поблескивающий на руке Ноэль, который ему подарила Джия. Он засмотрелся на него, о чем-то глубоко задумавшись.- Наверное, она так думает из-за того, что просто переживает. Это же Джия. Ноэль невольно усмехнулся, услышав сказанное Хантером. «Это же Джия» Ковальц сказал это голосом, который был не похож на то, как он обычно разговаривал. В нем присутствовала какая-то странная и до конца не понятная Ноэль эмоция, которая немного смягчала его низкий голос и делала его каким-то теплым. Он сказал это так, будто знал Джию Ланкастер сто, двести или триста лет, но никак не месяцы, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому Ноэль усмехнулся, когда услышал это. Это всегда странно — видеть или слышать что-то новое в человеке, которого, казалось бы, знаешь от и до. Дьюртон помедлил немного, а затем тяжело поднялся, привстав на локтях, и посмотрел на Хантера, который не обратил на него никакого внимания, все еще продолжая смотреть на браслет на руке друга. — Почему ты не встречаешься с ней? — спросил Ноэль, выгнув свою светлую бровь. Хантер наконец перевел на него глаза, только вот ничуть не удивленные и не застатые врасплох, будто он ожидал, что Дьюртон его спросит об этом.- Она ведь нравится тебе. И ты ей тоже, это слишком заметно. Вы продолжаете вести себя вот так, говорить друг о друге с этим невероятно нежным выражением, смотреть друг на друга, будто в первый раз видите, и шутить неуместно и очень глупо, но все же продолжать смеяться над шутками друг друга, но встречаться почему-то так и не начали, — Ноэль действительно не понимал. Для него все казалось ясно как белый день, однако продолжения у всего того, что длилось уже несколько месяцев, все не было и не было, и сейчас, по выражению лица Хантера, который без какого-либо внимания и улыбаясь как-то немного глупо и наивно, смотрел на Ноэль, Дьюртон видел, что он и сам-то не особо понимает, в чем было дело. — Я не знаю. — Не знаешь? — Да, я не знаю, — с какой-то не совсем веселой усмешкой повторил Хантер, отведя от друга глаза и опустив их на свои руки, в одной из который он вертел свой телефон.- Я над этим очень долго думал, потому что я и сам не понимаю своих чувств к Джие. Мне хорошо с ней, и я чувствую себя классно, когда мы общаемся или делаем что-то вместе. Но, как бы это объяснить… мне кажется, что она мне нравится «издалека». — Как это понимать? — чуть сдвинув брови к переносице, спросил Ноэль. Хантер помедлил немного. — В Джии меня всегда привлекала ее ненормальность. Я не имею в виду то, что она «ненормальная», нет, у Джии все хорошо с психикой, и она вовсе не такая, как про нее думают другие. Но, несмотря на то что она такая, про нее все равно все думают иначе. Это какой-то талант, если честно. Она буквально создает вокруг себя эту атмосферу ненормальности и стихийности, и все остальные этому поддаются. А ей это будто на руку, она и не стремится быть, ну, знаешь… как все, — хмыкнув, произнес Хантер, наконец подняв глаза на друга. Ноэль заметил, как его глаза свернули каким-то азартным огнем на мгновение, но не удивился: такое происходило практически каждый раз, когда Ковальц говорил о Джие Ланкастер.- Мне нравится в ней именно это. Ее необычность. Она воплощение всего того, что я так люблю в этом мире. С ней я могу сбежать от скуки этого города. То, как она себя ведет, то, сколько она знает и как искренне в это все верит, и даже то, какие теории строит. Понимаешь, когда она говорит о Довентри… это невероятно, потому что она понимает всю эту атмосферу, и, когда она об этом говорит, это завораживает. Я влюбляюсь в нее в такие моменты, но не во все остально время. — Так вот что значит «издалека», — понятливо выдал Ноэль, качнув головой. Его удивляло то, что говорил Ковальц, потому что никогда с подобным еще не сталкивался. Он не понимал, как человек мог нравиться вот так стихийно и спонтанно, как нравилась Джия Хантеру. Но это ведь происходило. Ковальц ведь не обманывал, он был сейчас абсолютно искреннен с Ноэль и с самим собой. Это только доказывало многогранность чувств, которые мог испытывать человек.- Получается, тебе она нравится только в определенные моменты, и тебе хорошо просто от одного ее присутствия рядом с тобой, а стать к ней ближе ты не хочешь? Хантер кивнул, усмехнувшись тому, как же абсурдно это звучало. — Понимаешь, это как картина, которая очень понравилась тебе в музее, но которую ты бы никогда не повесил у себя дома, — сказал он, нарисовав руками в воздухе ту самую «картину», — потому что ты совсем не хочешь, чтобы она висела у тебя дома, ведь так весь ее шарм развеется. Ты лучше будешь каждый день приходить в этот музей и смотреть на нее — так будет намного лучше. Вот и мне кажется, нет, я уверен, что, если начну с ней встречаться, вся загадочность и «ненормальность» Джии Ланкастер просто пропадет. И я буду тем, кто разрушит их. — Ты не можешь себе такого позволить, — качнув головой и скривив губы в ухмылке, произнес Ноэль, кажется, поняв, о чем таком толковал ему Хантер. — Ни за что, — шепотом выдал Ковальц, тоже, наконец, улыбнувшись, — и я думаю, что у нас это взаимно. — Да, я тоже, потому что такая нелогичность и неадекватность просто не может быть не взаимной, — дернув бровями, отрезал Ноэль, за что друг пихнул его локтем в согнутые в коленях ноги. — Это у меня-то? — искренне возмутился Хантер, поставив один локоть на кровать и развернувшись к Ноэль вполоборота.- Я думал, что у нас ты главный по неадекватности в отношениях. — По н.е.а.д.е.к.в.а.т.н.о.с.т.и. в отношениях? — с громким смешком повторил Ноэль, уставившись на Ковальца. — Что? Хочешь сказать, что-то, что происходит между тобой и Джилом — нормально и адекватно? — Эти два слова — синонимы, так что ты мог просто… — Плевать, суть не в моих глупых семантических ошибках, Дьюртон, а в твоей тяге ко всему странному, — Ковальц коротко посмеялся, заразившись смешком Ноэль, который, опустив голову, медленно ею покачал. Улыбка задержалась на лице Дьюртона еще на несколько секунд, затем став какой-то не слишком веселой, с привкусом какой-то едкой горечи, пока совсем не сползла, оставив за собой лишь легкую тень на немного приподнятых губах. На фоне играла какая-то тихая медленная песня, довольно приятная, что было в духе комнаты Ноэль. Хантер перестал замечать это еще в тот момент, когда они засели за химию, но сейчас он снова, к своему удивлению, ее услышал, невольно прислушиваясь к словам и глядя на лицо Ноэль, глаза которого так и не поднялись на друга. Ковальцу казалось, что этот момент длился вечно. И он сам был в этом виноват. — Да… я не должен был говорить об этом. Я знаю, ты пытался отвлечься, — вслух ответил на свои мысли Хантер, но Ноэль лишь тихо усмехнулся, подняв голову и склонив ее набок. Отвлечься? Я не смогу отвлечься, не думай, что ты только что испортил что-то, над чем я так долго работал. Это не так. Я постоянно о нем думаю, — его голос стал тише к концу, поэтому Хантеру стало не по себе от услышанного. Ему вдруг это все показалось какой-то фальшью. Сидеть здесь и пытаться заниматься химией, делать вид, что ничего не происходит, разговаривать о странностях Джии Ланкастер — все это было так нелепо на фоне того, что действительно происходит. Но Ноэль нравилось. Ему нравилось говорить с Хантером о всяком. Ему это не казалось нелепым.- Мне есть, что ответить тебе. По поводу твоего дерзкого обвинения в сторону моих отношений. Знаешь, все, что кто-то считает ненормальным, где-то, при каких-то обстоятельствах и кем-то воспринимается вполне нормально, как что-то… абсолютно обычное. «Нормальность относительна», — вспомнил Хантер фразу, которую Ноэль любил иногда повторять в таких случаях. Сейчас он выразился по-другому, но суть была той же. — В какой вселенной нормально то, что происходит в доме Довентри? — поинтересовался Хантер вполне серьезно, внимательно глядя на друга, который, устав от позы «полулежа», поднялся, сев по-турецки и натянув на себя до самого торса одеяло. — Не знаю… возможно, в самом Довентри? На территории этого дома все, что происходит со временем и с людьми, нормально, нравится мне это или нет, — проговорил Ноэль, покосившись в сторону окна, за которым виднелся старый особняк, на последнем этаже которого, словно маяк для не спавших кораблей-душ, светил красный свет.- Ты был прав, Хантер, — тихо добавил Ноэль, не отрывая своего взгляда от окна, в которое посмотрел и сам Ковальц, выпрямив спину и недоверчиво сдвинув брови на переносице.- Этот дом действительно опасен. Но в то же время и удивителен. Я понимаю, почему Джил так держится за этот дом и не пытается разобраться во всем сам. От того, что там происходит, просто мурашки по коже. Столько историй, загадок, странное поведение пространства и времени… от этого можно сойти с ума. Только ты почему-то все равно не сходишь, — Ноэль качнул головой, вернувшись взглядом к Хантеру и заметив то, как внимательно и многозначительно на него смотрели его большие карие глаза.- Прости, я просто… — Нет, говори, — перебил его Ковальц, легко пожав плечами, — я знаю, что у тебя на уме сейчас именно это. С тех пор, как ты узнал, ты сам не свой, и я это прекрасно замечаю. Ты можешь скрывать это от Джии, но я ведь вижу. Ты весь там… Ноэль покивал, понимая, что не смог бы возразить Хантеру, даже если бы очень захотел. Разве это было ложью? Он должен был быть там, в Довентри, но ему необходимо было брать перерывы, потому что там он не мог трезво мыслить. Рядом с Джилом ему вообще было сложно «думать», он жил эмоциями, когда он находился где-то поблизости. Все остальное время, которое он проводил за пределами Довентри, в своем собственном доме, в школе, на улице или с Хантером и Джией, его не покидало параноидальное чувство, что что-то может пойти не так прямо в эту секунду, и мысли о Довентри преследовали его повсюду. Пора было принимать какое-то решение, хотя Ноэль казалось, что оно уже давно было принято. — Я постоянно об этом думаю, — на выдохе произнес Ноэль, устало прислонившись спиной к подножию своей кровати, — о братьях Довентри в том числе, потому что они связаны со всем тем, что там происходит. Это все они, и я не понимаю почему. В них есть много из того, чего я никак не могу понять или узнать… Зачем Дэон убил своего брата? Ведь была причина… он думал о чем-то в тот самый момент, когда убивал его. О чем он думал? — спросил Ноэль, посмотрев на Хантера так, будто он мог знать точный ответ на этот вопрос, потому что видел этот фильм, в отличие от Дьюртона. Разумеется, он понимал, что Хантер знает не больше, чем он сам. Он просто заговорился. Ну, или ему хотелось, чтобы Хантер понял, насколько это его волновало. Хантер с минуту, практически не моргая, смотрел Ноэль в глаза, тяжело сглотнув перед тем, как все-таки открыть рот, чтобы ответить. — Дэон Довентри был убийцей. Самым настоящим убийцей. Думаю, в чем-то он был даже ненормальнее Лоренса, и это делало его по-настоящему опасным, — Ковальц не понимал, с какой конкретно эмоцией его слушал Ноэль. Он смотрел на друга так внимательно, таким до боли выразительным взглядом, что, казалось, будто он был чем-то разочарован. Не Хантером, разумеется, а этой правдой, которую пересказывал весь город. Которая стала официальной версией. Возможно, Ноэль хотелось, чтобы все было немного по-другому. Возможно, то, что он видел и чувствовал в Довентри, окончательно запутало его. Но Ковальц не мог его распутать. Он ведь знал, кто из двоих братьев был убийцей и настоящим творцом той самой трагедии, и, как бы это ни пугало Ноэль по вполне понятным причинам, Хантер не мог говорить ему что-то, противоречащее его собственным мыслям.- Дэон ведь очень… хотел сохранить за собой право владеть домом. Быть его единственным хозяином. Даже если для этого ему придется убить своего брата и умереть самому. Думаю, в тот самый момент у него в голове было желание покончить со всем этим раз и навсегда… и ничего больше. — Ты действительно так считаешь, Хантер? — поинтересовался Дьюртон, медленно положив голову на мягкое покрывало, лежащее на кровати. Выглядел он немного подавлено, и Хантер не понимал, с чем именно это стоило связывать. Расстроился ли он так сильно из-за его ответа или же у него в голове помимо этого было что-то еще? — Так считает каждый в этом городе. На самом деле, Ноэль не особо волновало, кем считает Дэона Довентри весь Рэдхилл. В конце концов, он и сам знал, что по официальной версии он считался убийцей и в противовес этому не было представлено ни одно доказательство. И даже Хантер, достаточно чувствительный к легендам, не захотел искать в этом подвоха. Возможно, в этом был смысл, однако Ноэль никак не мог связать образ того человека, которого видел в своих «снах» и «не снах», с тем, что произошло той ночью в Довентри. Да, Хантер говорил, что находил информацию о том, что в ту ночь первым умер Лоренс и что именно Дэон задушил его. Он вовсе не это ставил под сомнение, а то, п.о.ч.е.м.у. это случилось. Действительно ли Дэон Довентри был тем самым хладнокровным убийцей и ни глазом не моргнул, убивая брата? — Возможно. Но правда ли это? Никого из нас там не было. — Я не особо об этом жалею, если честно, — хмыкнул Хантер, за что Ноэль пихнул его локтем в бок, издав смешок. — Ты понял, что я имел в виду. То, что произошло тогда и как это произошло, никто не знает. Это видел только сам особняк. — О, этот дом видел и не такое. И он еще…- Хантер оборвал себя слишком резко, буквально прикусив себе язык и уставившись вперед, в какую-то невидимую точку, которая его внезапно очень привлекла в противоположной стене. Ноэль это заметил. Он медленно повернул голову, посмотрев на друга очень внимательно, прекрасно понимая, что сейчас произошло. — Продолжай. Ты ведь хотел сказать, что «он и еще такое увидит»? — догадался Дьюртон, отчего Ковальцу стало очень не по себе. Он просто ненавидел такие ситуации, когда внезапно, совершенно не подумав, говоришь то, что вовсе не стоило говорить. Даже не просто «не стоило», это в принципе было чем-то ужасным — сказать такое вслух, да еще и человеку, которому было совсем не наплевать, и ты об этом прекрасно знал. — Я имел в виду, что… этот дом проклят, Ноэль. — Я знаю. — И время там давно замерло, и та самая история, с которой все начиналось, все еще не закончилась, она повторяется, — Хантер сделал рукой в воздухе круговое движение, как бы визуализируя то, о чем он сейчас говорил.- Возможно, я выразился слишком резко… — Да нет, ты просто сказал, что думал, — тихо проговорил Ноэль, качнув головой. — Но я действительно считаю, что находиться там — сумасшедшая идея, — продолжил Хантер, невзирая на то, что Дьюртон его прервал. Он уже сбился со счета, думая о том, сколько раз они это обсуждали. Но в этот раз все почему-то было по-другому. В этот раз Хантер будто знал, что ничего не изменится. И он вовсе не собирался снова убеждать в чем-то Ноэль: в этот раз это вдруг показалось ему неправильным. — Не то чтобы я претендовал на звание самого нормального здесь человека. Конечно, до Джии Ланкастер мне еще далеко… — Да ты ее перегнал, Дьюртон, — засмеялся Хантер, отчего Ноэль не смог сдержать улыбки, которая через считанные секунды тоже переросла в смех, немного нервный и не совсем нормальный, как со стороны показалось Ковальцу. — Я постоянно об этом думаю, Хант, — потерев рукой лоб и закрыв на мгновение глаза, сказал Ноэль, внезапно успокоившись и буквально в секунду поменявшись в лице.- Я постоянно думаю о том, что в том, что сейчас происходит с Джилом и Тайлером, есть моя вина. И мне страшно, потому что я не знаю, что происходит в Довентри прямо сейчас. Успокаиваюсь только тогда, когда там загорается свет. И так каждую ночь, — Дьюртон подтянул колени к груди, оторвав руку ото лба и зачесав ею свои волосы назад. Хантер лишь молча на него смотрел, полностью к нему развернувшись и перестав сжимать в руке теннисный мячик, который бесшумно закатился под кровать. Он не знал, что сказать Ноэль. Он совершенно не знал, как на подобное стоило отвечать.- Если я просто уйду, — продолжил вдруг Дьюртон, сложив руки на коленях и поставив на них подбородок, — если я уйду из Довентри, смогу ли я прервать историю? Ведь если между мной и той девушкой, Дакотой Гринсвуд, есть связь, то это значит, что я — одно из звеньев, ведущих к происходящему. Она была непосредственно связана с Дэоном и Лоренсом и как-то повлияла на решение Дэона сделать то, что он сделал в ту ночь. Она сыграла свою роль. Возможно, я тоже сейчас играю свою, как и предполагала Джия, тогда…- Ноэль замолк на несколько секунд, повернув голову на друга, будто чтобы проверить, слушал ли тот его.- Что если я больше никогда там не появлюсь? Ноэль уже не первый раз за этот вечер выжидал ответа от Ковальца, будто тот действительно мог знать все в этой жизни, особенно если речь шла о Довентри, насчет которого Хантер понимал явно меньше, чем сам Ноэль, связанный с этим домом намного сильнее. В этот момент Хантеру очень хотелось сказать: «Конечно. Дьюртон, это просто отличная идея, просто лучшее, что я только слышал от тебя за все эти дни, ты обязательно должен поступить именно так», но что-то остановило его. Его внутреннее «нельзя», иначе он не мог это назвать. Слова просто не шли из его рта, застревая где-то в горле, пока он пристально смотрел в глаза другу, который действительно хотел услышать его мнение, потому что он готов был сделать все, что только мог, чтобы с Джилом все было хорошо. — Я думаю, что ничего не изменится, — честно признался Хантер, кажется, оставив попытки выдавить из себя совершенно другие слова.- Если ты уйдешь, то совершенно точно обезопасишь себя от всего того, что там происходит, поскольку Довентри не заключил тебя там, как их. Я имею в виду, он не захватил тебя полностью, с тобой не происходит ничего из ряда вон выходящего, потому что Дакота не была частью этого дома, она лишь часть истории. Можно сказать, что Дакота была спусковым рычагом, но историю творили сами братья Довентри, поэтому если ты уйдешь, то… ничего не произойдет. Я не думаю, что своим уходом ты сможешь прервать цепь событий. Ноэль выслушал Хантера до конца, после чего с понимающим видом покивал, снова убрав от лица волосы. — Значит, я не могу этого сделать, — с некой долей очевидности проговорил он, как-то совсем невесело усмехнувшись. — Это мое мнение, так что… — Неважно. В любом случае… разве я могу уйти? — с какой-то снисходительной наивностью в голосе спросил Ноэль, снова взглянув Хантеру в глаза. Ковальц заметил, что, спрашивая это, Ноэль улыбался. Не так, как обычно улыбаются люди, когда счастливы или когда им смешно, когда им хорошо, забавно или когда они рады. Он улыбался так, что у Хантера замки внутри дрожали, ведь он осознавал, что эта улыбка принадлежит человеку, который понимал, что неизбежно и слишком сильно во что-то ввязался, но ничего не мог с этим сделать. Это была совершенно особенная улыбка. Похоже, он научился этому у Джила.- Я знаю, что, рассказывая мне тогда ту правду, которую вы с Джией знали о Довентри, вы рассчитывали совсем на другое, на то, что меня это отпугнет, делая ставку на мою трусость. Но если это действительно правда, если то, о чем говорил Джия, действительно происходит, как я, зная об этом, могу взять и уйти? Нет, я мог бы, если бы это как-то изменило ситуацию, если бы это помогло, — Ноэль тяжело сглотнул, помедлив немного. Почему-то говорить это Хантеру было намного сложнее, чем он думал.- Но я никогда не сделаю этого только потому, что мне опасно там находиться. Я не могу так просто отказаться от того, что делает меня счастливым, понимаешь? Если с ним… если случится что-то непоправимое, я просто сойду с ума. Я не просто не хочу, я н.е. с.м.о.г.у. жить в мире, в котором нет Джила, — голос Дьюртона дрогнул, и последнюю фразу он буквально прошептал, попытавшись взять себя в руки и перестать думать о таких ужасных для него вещах. Хантер заметил, что его глаза нездорово блестели, а губы слишком сильно сжались, видимо, чтобы не выдать подступающую и неконтролируемую дрожь. Это и было той самой причиной, по которой Хантер, кажется, впервые не пытался вразумить Ноэль и отговорить его от этой безумной затеи остаться с Джилом. В этот раз он чувствовал, что просто не имел права этого делать. Это не была история человека, который искал себе проблем, постоянно всем перечил и любил рисковать. Это была история Ноэль, человека, который никогда не искал себе проблем, ненавидел и зачастую трусил рисковать и жил слишком незаметно и тихо, нигде не находил себе места и думал, что сильно и безответно влюблен в отморозка из параллельного класса, который перестал вести себя, как ублюдок, только в последнее время. Это была история человека, для которого имя «Джил» значило слишком много. В нем заключалась вся его жизнь, та, другая жизнь, которую он так давно искал. Никто не имел права говорить ему, что делать с этой самой жизнью. В тот самый момент, когда Хантер открыл было рот (правда еще не зная, что именно он собирался ответить Ноэль), дверь в комнату Дьюртона вдруг открылась, совсем сбив его с мысли и заставив снова закрыть рот в легком надоумении. Ноэль выглянул из-за Хантера, точно с таким же непониманием посмотрев на Мэдиссона, который стоял на пороге в черной свободной майке и штанах, в которых он обычно всегда спал, и с немного растрепанными волосами, которые на кончиках забавно загибались в разные стороны. — В чем дело, Мэдисс? — спросил Ноэль, выпрямившись и коснувшись рукой своего телефона, чтобы посмотреть время. Было слишком поздно даже для Мэдиссона, который ложился спать позже всех в семье Дьюртонов. — Я проснулся из-за какой-то фигни и решил, что… я не знал, что ты здесь, — резко прервав себя, немного сонно проговорил Мэдиссон, указав рукой на Хантера, который ему обаятельно улыбнулся, все еще не понимая, что случилось у младшего брата Ноэль и слышал ли он их разговор, который любому человеку, не знающему всей сути истории, мог показаться достаточно странным. — Мы занимались, и… вся эта химия, она такая интересная, — со вселенской иронией проговорил Ковальц, взяв в руки учебник и тетрадку, исписанную чем-то таким, что Хантер с великим недоверием и сомнением мог назвать «английским языком».- Я даже не заметил, как наступила ночь, настолько это увлекательно. Мэдиссон улыбнулся тому, с каким чувством и иронией сказал это Ковальц, и Хантер, увидев это, улыбнулся ему в ответ, только уже не саркастично, а искренне, будто до этого они с Ноэль не говорили о чем-то, что совершенно не вызывало улыбки. По крайней мере, Хантер старательно пытался сделать вид, что в его голове (как и в голове старшего брата Мэдиссона) сейчас не было ничего, кроме проклятой химии. Мэдиссон, помнувшись еще немного на пороге комнаты, все-таки закрыл за собой дверь, снова взглянув на Ноэль. — Я побуду здесь, у тебя, ладно? Если я, конечно, не помешаю очень «интересной и увлекательной» химии, — произнес он с ноткой ленивого сарказма, на который только был способен только что проснувшийся человек. — Да, конечно, оставайся, — после недолгой паузы сказал Ноэль и переглянулся на мгновение с Ковальцем, поерзав на месте и даже как-то оживившись, чтобы вытащить из-под спины одну из подушек и бросить ее Мэдиссу. — Отлично, — в силу ночного паралича эмоций безэмоционально проговорил Мэдиссон, — сон реально был хреновый, я не хотел там сидеть один. — Расскажешь? — невзначай уточнил Ноэль, снова открывая учебник, который выхватил из рук Ковальца, понимая, что ближайшее время они оба точно не смогут заснуть. Мэдиссон издал какой-то непоняный звук, отдаленно напоминающий ленивое «нет», и, ловко перешагнув через Хантера и своего брата, упал на мягкую кровать, забравшись на нее с ногами и обняв большую подушку, которой подпер щеку. — Не хочется вспоминать. — Ты, что, до сих пор можешь так испугаться того, что тебе с.н.и.т.с.я? — с легкой улыбкой проговорил Ноэль, повертев в руке карандаш. — Очень смешно, но нет. Я не испугался, просто не хочется говорить о какой-то фигне. Это разные вещи, — возразил Мэдиссон, сузив глаза и уставившись Ноэль в затылок. Шутки старшего брата насчет того, что Мэдиссон боялся всего паранормального и необъяснимого, с годами не исчезали, и, кажется, Ноэль с каждым разом все больше и больше входил во вкус. — Не переживай, Мэдисс. Мне кажется, трусость — это у нас семейное, — Ноэль издал смешок, за что Хантер, тоже коротко посмеявшись, пихнул его коленом в ногу, потому что конкретно он видел какую-то лирику во всей этой ситуации, считая, что это было довольно по-семейному, ведь Мэдиссон, которому приснился плохой сон, пришел именно к Ноэль, которому, в его очередь, только дай повод пошутить над этим. — Да не боюсь я! — Ну да, а Довентри действительно кишит призраками, — с иронией выдал Ноэль, из-за чего Мэдиссон уставился на него, как на что-то совершенно странное и неподдающееся объяснению. — А ты что, до сих пор отрицаешь это? — с вселенским недоверием спросил он, встретившись со взглядом Ноэль, который, ничего не ответив, только многозначительно на младшего брата посмотрел.- Жесть, как это возможно? Хантер, ты же знаешь об этом все, скажи ему. Ковальц посмеялся, оторвавшись от своего скучного конспекта, и развернулся полубоком к Мэдиссону, положив локоть на кровать и взглянув на Ноэль, который из-за пристального внимания своего брата и друга, которое он замечал всем своим боковым зрением и затылком, тоже отвлекся от бездумного чтения какого-то параграфа в учебнике и поднял глаза, удивленно выгнув бровь. Разумеется, Хантер не мог сказать Мэдиссону, что о Довентри он знает немного другие вещи, нежели то, что он рассказывает на каждом вечере легенд, на один из которых недавно и зашел Мэдиссон. Он не мог сказать ему всего и даже намекнуть на то, что Ноэль знал о Довентри намного больше и, более того, он одновременно был и частью этого особняка и отважно стоял против него на стороне одного-единственного человека, на которого сейчас нацелилась вся тьма этого дома. Ноэль этого не хотел. И он отшучивался сейчас по поводу Довентри, что безумно удивляло Мэдиссона, который, на самом деле, подозревал (но никто не знал этого), что его брат как-то связан с этим домом на Тисовых холмах. — Твой брат, Мэдисс, иногда бывает просто феноменально невыносим, — после недолгой паузы с чувством выдал Хантер, растянув губы в слабой улыбке. Ноэль осклабился. — Возможно, вы правы, и мне действительно пора поверить в местную городскую легенду, ведь легенды не рождаются на пустом месте, — вдруг выдал он то ли с поддельной искренностью, то ли нет: разобрать было невозможно, так как Ноэль своей головой заслонял Мэдиссону и Хантеру свет лампы, и разглядеть его глаза сейчас было невозможно.- Но в каждой истории должен был персонаж, который все делает наперекор и всегда говорит «нет». Слышали о подобном? — Ноэль повел плечом и снова развернулся к учебнику, кладя его себе на колени и отмечая карандашом нужную формулу, которую собирался объяснить Хантеру. Ковальц еще несколько минут просто смотрел на Дьюртона, собственно, как и Мэдиссон, только вот их взгляды кардинально отличались. Мэдиссон смотрел на брата, задумавшись, просто приковав к нему свои глаза, как к какой-то опорной точке, начав размышлять о чем-то своем и вскоре заерзав, чтобы лечь в какую-нибудь удобную позу. Хантер же смотрел на друга совершенно особенным взглядом, что не смог бы понять никто другой, кроме самого Ноэль, который чувствовал его на себе, но упорно делал вид, что ничего не замечает. Этот взгляд, напряженная атмосфера и неловкое молчание были остаточным эффектом их прошлого разговора, который прервался приходом Мэдиссона, но все еще витал в воздухе, пускай и был логически законченным. Так продолжалось до тех пор, пока Ноэль не развернулся к Хантеру, лениво произнеся псевдободрящее: «Что ж, давай попробуем еще раз», на что Ковальц кивнул, уткнув свои глаза в ту самую горе-задачу, которую Дьюртон пытался объяснить ему в прошлые разы. Постепенно под монотонное бормотание какой-то скучной фигни, которую с великим усердием и еле сквозящей в голосе усталостью и меланхолией, присущей каждой полноценной ночи, объяснял Хантеру Ноэль, стараясь делать это намного тише, чем раньше, Мэдиссон все-таки задремал, в чем Дьюртон убедился, взглянув на брата спустя какое-то время в одну из пауз и обнаружив его мирно сопящего на подушке и опустившего одну руку с кровати вниз, пальцы на которой иногда еле заметно подрагивали. Ковальц потом аккуратно поднял его руку и положил рядом с Мэдиссоном, из-за чего он снова смог без препятствий сесть в свою привычную вальяжную позу, раскрыв перед своим носом тетрадку, на которой только что пытался визуализировать слова Ноэль, словно конспект с рисунками из формул и непонятных каракулей — так он лучше запоминал. — Я знаю, что этим только усложняю тебе жизнь, — вдруг после недолгой паузы сказал Ноэль, хмыкнув и задержав эту ухмылку на своем лице, чтобы Хантер ее заметил, удивленно подняв глаза, явно не ожидав, что Дьюртон снова заведет этот разговор. Ковальц сразу понял, что эта фраза относилась к тому, что сказал Ноэль прямо перед тем, как в комнату зашел его брат, и поэтому обернулся, чтобы проверить, не проснулся ли внезапно младший Дьюртон. Мэдисс с абсолютно невинным лицом, похоже, видел седьмой сон, и Хантер, задержав на мгновение на нем свой взгляд, снова повернулся к Ноэль, тоже усмехнувшись в ответ. — Ты помнишь тот день, когда к тебе приставали какие-то дебилы у школы? — вдруг достаточно бодрым голосом спросил Хантер, оставив в покое свою тетрадку и потянувшись, оставив локти лежать по бокам от себя, на кровати. Ноэль покивал. — Тот самый, когда мы познакомились? — Да-да. Помнишь? — Конечно. Ты тогда в школе был всего несколько дней и сидел за партой прямо позади меня, но мы ни разу до этого не общались, пока ты не заступился за меня, — Ноэль развернулся к Хантеру, натянув на ноги упавшее одеяло. — Верно, — усмехнулся Ковальц.- Я еще в тот день понял, что с тобой будут проблемы. Но это не остановило меня. Никогда не останавливало. — Первое время, признаться, я не понимал, почему ты общаешься со мной, — издав ленивый смешок и обнажив скобки, пробормотал Ноэль.- Ты казался слишком «крутым» для меня. Тебя все обожали. — Конкретно мне т.ы. казался крутым, — пожав плечами, не без улыбки ответил на это Хантер.- Мне хотелось такого друга, как ты, потому что до этого у меня были какие-то слишком хреновые друзья, которых и друзьями-то назвать сложно, а с тобой было все по-другому. Я это к тому, что, что бы ни случилось, Дьюртон, я всегда помогу тебе и постараюсь что-нибудь сделать. Ведь что бы ты ни решил в итоге, ты все равно останешься моим лучшим другом. — А ты моим, Хантер. Ты вообще единственный мой друг, и ты всегда был и остаешься мне ближе, чем моя собственная семья, — признался Ноэль, на что Ковальц только поджал губы, стараясь не выдать то, что ему это льстило.- Я поэтому так удивился, когда ты мне сказал что-то вроде того, что ты не считаешь себя хорошим другом. Самый большой бред в твоей жизни, Ковальц, — закатив глаза, протянул Ноэль.- Я считаю тебя охрененным другом. А то, о чем ты там думал… оставь это, — попросил он на случай, если Хантер когда-нибудь снова решит поддаться глубинам самоанализа и вдруг придет к выводу, что он какой-то не такой друг и вообще дружить не умеет. Ноэль до сих пор не понимал, с чего он тогда это взял вообще, ведь Ноэль никогда не пропускал у себя в мозгу такой мысли по отношению к нему. Видимо, тогда Хантер просто поддался панике Джии из-за Довентри, и ему в голову в тот момент лезли совсем ненормальные мысли. — Оставил, — то ли просто сказал, то ли ообещал Хантер, немного растянув один уголок рта в ухмылке. — Приму это за обещание, — с такой же слабой улыбкой протянул Ноэль, отведя от брюнета глаза и посмотрев на карандаш, который он зажимал между своих длинных пальцев. — Прости, Дьюртон, — через какое-то время сказал Хантер своим прежним, бодрым и непринужденным голосом, будто и не было всего этого разговора немного ранее.- Я больше не могу слушать это дерьмо, — указав рукой на учебник в руках Ноэль, со смешком добавил он, из-за чего Дьюртон, сначала ничего не поняв, позже громко прыснул, запрокинув голову назад.- Знаю, что сам попросил тебя объяснить мне все это, но больше не могу. Будь, что будет. Просто каша в голове. — Видел время? Неудивительно, — хмыкнул Дьюртон, закрывая все учебники и тетрадки и устало потирая глаза. — Верно. Пойду покурю и завалюсь спать, — зевнув, Хантер тяжело поднялся на ноги, потянувшись и размяв кости, в особенности затекшую за долгие часы непрерывного сидения спину. — Я думал, ты бросил, — проговорил в сторону Ноэль, наблюдая за Хантером, который, порывшись в карманах джинсов, извлек оттуда одну сигарету и зажигалку, а затем, перешагнув через блондина, потянулся за своей курткой, лежащей на стуле Ноэль. — Неподходящее время, — отрезал с ухмылкой Хантер, а Дьюртон точно не мог сказать, относилось ли это к суете выпускного класса и предстоящим экзаменам, к которым Ковальц был совсем не готов, или же речь шла о Довентри.- Я же не могу, как ты. Начинать курить и легко бросать, когда тебе только вздумается, — буркнул Хантер, тихо выходя из комнаты друга, а Ноэль улыбнулся ему вслед какой-то коварной улыбкой, уже сбившись со счета того, сколько раз Ковальц с еле заметной завистью поражался этой его способности совершенно не привыкать к никотину. Как только за Ковальцем закрылась дверь и Ноэль остался сидеть в тишине, глубоко вздохнув и уставившись куда-то вперед себя, Мэдиссон открыл глаза, внимательно посмотрев брату в затылок. Ноэль не почувствовал на себе взгляда и даже не дернулся, кажется, глубоко погрузившись в свои мысли. — Я слышал ваш разговор, — решил не скрывать Мэдиссон, привлекая своим полушепотом Ноэль, который с удивлением на лице на брата обернулся, обнаружив, что ему этот шепот вовсе не послышался. По виду Мэдиссона нельзя было сказать, что он вообще спал хотя бы несколько минут, и то, как мастерски он притворялся, заставило Ноэль вздохнуть с каким-то безнадежным выражением лица. Он положил локоть на кровать перед собой и поставил на него подбородок, глядя прямо Мэдиссону в глаза.- Не хотел мешать, вы же думали, что я сплю. — Что ж… будем считать, что ты не подслушивал, — пожав плечами, ответил на это старший Дьюртон. Мэдиссон поджал губы, помолчав немного. — Все в порядке? У вас с Хантером? — спросил он, колеблясь, будто не был уверен в том, стоит ли спрашивать сейчас что-то. -То, что ты ему говорил, и его слова тоже… не знаю, странно это. — Все нормально, — отмахнулся Ноэль, хмыкнув и посмотрев на дверь своей комнаты, за которой скрылся его друг.- Просто такие люди, как Хантер, порой они готовы сделать все для других, и иногда им кажется, что они делают слишком мало. Понимаешь? Мэдиссон не был уверен, что понимал, потому что никогда не встречал таких людей, как Хантер, и такого друга у него тоже никогда не было. К тому же он никогда не задумывался о том, что Хантер был именно таким, как его описал сейчас Ноэль, потому что не знал его слишком близко, просто понимая, что он очень хороший друг. Но он все равно покивал, как если бы действительно все понимал. Ноэль ничего не ответил на это Мэдиссу, только заправил прядь волос за ухо и как-то странно улыбнулся, на что его младший брат только удивленно сдвинул брови к переносице. — Я соврал тебе, — внезапно выдал Ноэль, не убирая с лица этой улыбки. Вовсе не радостной и не насмешливой. Она просто была странной, Мэдиссон не мог по-другому ее описать.- Я считаю, что в Довентри действительно что-то есть, и с этим было глупо спорить. Мэдиссон, услышав это, на мгновение округлил глаза и быстро захлопал ресницами, будто пытаясь понять, обманывал его сейчас Ноэль, чтобы снова над ним подшутить, или же говорил серьезно. Сам Ноэль молчал: ему нечего было больше сказать, он просто хотел, чтобы Мэдиссон это знал. Почему-то он почувствовал, что должен был сказать ему, что он больше не думал об этом месте так, как прежде. — Почему ты изменил свое мнение? — привстав на локте, спросил Мэдиссон, совсем этого не понимая. В чем была причина? Ведь его старший брат был самым большим скептиком и реалистом, который верил только своим глазам и полностью доверля своей логике. Такие люди, как он, просто так не отрекаются от своих слов. — Есть вещи, на которые в какой-то момент стоит смотреть по-другому, а вовсе не так, как ты привык. Вот и все. — К этому как-то причастен тот парень? — склонив голову набок и немного сузив глаза, произнес Мэдиссон. — Какой парень? — Ну, тот… твой. Ноэль растерянно улыбнулся, пристально глядя младшему брату в глаза, а Мэдиссон терпеливо молчал, немного приподняв в ожидании одну бровь. — С чего ты вообще взял, что у меня кто-то есть? — когда дар речи вернулся к Ноэль, попытался довольно непринужденно спросить он.- В смысле, да, мы говорили об этом, и я сам это признал, но ты ведь был уверен в этом и до этого. До того нашего разговора. С чего ты это взял? — Я видел его. Нетрудно догадаться, кто это был. — Ты ведь сейчас не о Джексоне Уэе? — со смешком уточнил Ноэль, на что Мэдиссон отрицательно покачал головой, одним только взглядом в полной мере выразив то, как он был удивлен, что Ноэль вообще мог подумать, что его младший брат примет Джексона Уэя за его парня.- Но я нигде не появлялся с ним, — попытался объяснить Ноэль, — нигде… поблизости, поэтому нас не мог никто видеть. — Однажды ведь все-таки появлялся. Здесь, дома. Я видел его у нас дома. Кажется, на этих словах у Ноэль буквально мурашки по телу пробежали. Он закатил глаза и отстранился от кровати, почувствовав себя даже как-то неловко перед младшим братом и тут же начав ругать себя за это, ведь ему не должно быть неловко. Он ведь делал то, что хотел. И это было только его дело. Однако Ноэль все равно надеялся, что Мэдиссон не видел всего того, за что ему якобы «не должно быть стыдно». — И почему ты не сказал? — с некой долей возмущения спросил Ноэль, медленно поднимаясь на ноги и даже поморщившись от того, насколько его тело дало знать о том, что последние несколько часов ему было не совсем удобно. — Не хотел мешать, — вполне спокойно, будто сказал совсем очевидную вещь, произнес Мэдиссон, пожав плечами. — Ах, ну да, — протянул Ноэль, складывая учебники и тетради на свой стол и выключая ноутбук и лампу, мимолетом все же бросив взгляд на Тисовы холмы, откуда в глаза ударил яркий красный свет.- Ты действительно напоминаешь сталкера, ты в курсе? — И что такого? — безэмоционально кинул Мэдиссон, снова упав на подушку затылком.- Ты же мой брат. — Похоже, мне придется с этим смириться. Ноэль прошел к шкафу и на память в кромешной тьме вытащил из одного из ящиков одежду, в которой он обычно спал, закинув ее себе на плечо и собрав волосы в хвост, чтобы не намочить их в душе. Мэдиссон же почувствовал, как от наступившей в комнате полной темноты и тишины его не на шутку потянуло в сон, и он, перевернувшись на бок и лениво натянув на себя одеяло, устроился поудобнее, закрывая глаза. — Ты так и не ответил. Это он заставил тебя поменять свое мнение насчет Довентри? Молчание продолжалось довольно долго, по ощущениям Мэдиссона, которого с каждой секундой все больше и больше тянуло потерять связь с реальностью. В конце концов он сдался, сквозь слабый, даже еще не наступивший сон услышав лишь одно слово: — Возможно.