A fost exact acum trei sute de ani

      Тихая звездная ночь давно вошла в свои права, а я все еще не могла заснуть, погруженная в омут своих мыслей. А все они отныне были посвящены только лишь одному человеку. Ведь еще в день нашей встречи я влюбилась в его глаза, в его таинственность, в него самого, хотя так не хотела это признавать. Мне казалось, что я ненавижу его, а сейчас поняла, что уже не смогу без него жить. Только он один был мне нужен. И никто другой. Теперь я могла смело мечтать о семейной идиллии, о том, какое счастливое будущее ждет две нашедшие друг друга души. Я никогда не верила в судьбу, но видимо именно ею был предначертан наш брак. Союз, в который не верили мы оба, а теперь должны обрести в нем счастье.       Отто уже несколько часов стоял у окна и смотрел на бескрайнее черное небо, где маленькими огоньками горели яркие звезды. Он повернул голову и взглянул на меня. Я поспешно закрыла глаза, но успела увидеть, каким спокойным и задумчивым было его лицо, озаренное бледным лунным светом, а в глазах была печаль. С какой-то непередаваемой грустью он смотрел на меня. Он подошел ближе, я чувствовала это и стала смотреть сквозь сомкнутые ресницы. Его рука замерла над моей головой, но так и не коснулась волос. Он резко убрал ее и поспешно вышел из комнаты. Я вскочила с кровати и последовала за ним. Слишком много тайн было в наших отношениях, и мне хотелось узнать хотя бы одну из них.       Он быстро шел по темным коридорам, а я легкой тенью бежала за ним, стараясь не выдать себя. Он открыл какую-то дверь и вошел внутрь, а я осталась стоять перед ней. Теперь я чувствовала себя, как в ловушке. За той дверью мог скрываться очередной коридор, тогда я могла беспрепятственно продолжить слежку, но там могли быть и жилые помещения. Тогда объяснить ему что-либо будет сложно, а новой ссоры мне не хотелось. Еще около десяти минут я смотрела на дверь, а потом моя рука тихонько толкнула ее. Передо мной открылось то, чего я почему-то не ожидала увидеть. Это была спальня виконта. Сам же он сидел на полу с бутылкой вина в руке, а перед ним у стены стоял портрет молодой девушки. С ног до головы облаченная в невесомую белую ткань, она будто уходила вдаль, вглубь холста, но что-то как бы держало ее здесь, поэтому ее голова с полными печали глазами смотрели именно на меня. Если бы я видела эту девушку вживую, я бы отнесла ее к юным представительницам высшего общества, тем бесчувственным фарфоровым куклам, для которых существовала только одна цель - выгодное замужество, после которого все их добродетели внезапно пропадали. Оставались дамы, не умеющие занять себя ничем, кроме обсуждения различных сплетен. Но ее глаза… Такие необыкновенно живые, они смотрели прямо в душу, невольно вселяли ужас. Я сама не заметила, как, завороженная этими глазами, отпустила ручку, и дверь громко захлопнулась за моей спиной. Отто повернул голову, и выражение его лица резко сменилось с печального на сердитое.       - Я, кажется, просил не заходить сюда, если я сам того не пожелаю, - глаза метали молнии, но он все же сохранял голос максимально спокойным.       - Прости… Но мне казалось, что теперь мы…       - Ты ошиблась. А теперь иди. И постарайся впредь соблюдать то немногое, о чем я тебя прошу, - мне хотелось остаться здесь, с ним, никогда больше не разлучаться, поэтому я попыталась начать разговор.       - Кто эта девушка? - я показала на портрет.       - Какая разница? - Он с неимоверной тоской окинул взглядом картину, - Уходи. Ну же! - Бутылка с шумом разбилась о стену, и я поспешила скрыться, пораженная внезапной вспышкой гнева. Что могло произойти за те часы, которые мы не говорили? Он все время был рядом, но в нем не было и следа холодности, напротив, он шутил, улыбался, был со мной таким милым, каким я не видела его никогда прежде. Но где были его мысли все это время? Почему он так хотел, чтобы я ушла? Это все возвращало меня на месяц назад, когда он бросил меня у этой самой двери. Однако мне ничего не оставалось. Я поплелась наверх, чтобы остаток ночи провести в объятиях Морфея или хотя бы попробовать сделать это.       В комнате меня ждала моя верная камеристка, хотя я думала, что она уже давно спала. Поэтому я просто замерла в дверях, но все же спросила, что же она делает в моей спальне в столь поздний час.       - Простите, мадам, я услышала Ваши шаги, а потом увидела, что Вы вместе с Его Светлостью. Но он какой-то сердитый был, я уж подумала, что у вас вновь случилось что-то, поэтому решила Вас дождаться, если Вам помощь понадобится.       - Мне ничего не нужно, ты можешь идти, - но когда девушка уже собиралась закрыть дверь, я вдруг окликнула ее, - Агнеш! Я была в покоях Его Светлости. Там стоит один портрет, на котором изображена девушка в белом платье. Ты не знаешь, кто это может быть?       - Мадам, - она с легким испугом смотрела на меня, а ее голос дрожал, - мадам, я… Нет, я не знаю, кто это, - она почти бегом бросилась к двери, но я успела поймать ее за руку.       - Нет, милая, теперь тебе придется рассказать. Я вижу, что ты точно знаешь, о ком я говорю.       - Мадам, - девушка упала на колени, - я бы с радостью рассказала, но говорить о ней запрещено Его Сиятельством. Я боюсь ослушаться его, мадам, но и не хочу скрывать это от Вас. Прошу, не заставляйте меня! - Из ее глаз хлынули слезы. Я подняла ее с колен и усадила рядом со мной на кровать.       - Агнеш, милая, не плачь. Я клянусь, что никто не узнает об этом, но мне очень важно знать, кто она. От этого, возможно, зависят мои отношения со всеми в этом замке, а в первую очередь с мужем, - девушка лишь слабо кивнула.       - Но я умоляю, не говорите никому о том, что я расскажу Вам. Это будет стоить мне жизни, мадам. Эта девушка - старшая дочь графа Кински, Мария Амалия, она же первая жена Его Светлости. Они познакомились на приеме в честь ее помолвки, чувства, говорят, вспыхнули тогда же. К их счастью, прямо на помолвке у ее старого жениха случился какой-то приступ, а через две недели он скончался. Родители девушки, так и не успевшей стать его невестой, дали согласие на брак с виконтом, и ровно полтора года назад замок обрел свою виконтессу. Только вела она себя очень странно: оглядывалась на каждый шорох, вздрагивала, если подойти к ней из-за спины, но Его Светлость ничего этого не замечал, он был счастлив, потому что наконец нашел смысл своей жизни. Он сам так говорил. Что уж там было на балу мне неизвестно, но когда ее вели в покои, она будто еще бледнее стала и вовсе от каждой тени шарахалась. А утром счастливую невесту нашли мертвой. Горло было перерезано, а в ладошке она нож для фруктов сжимала. Как же тогда страдал виконт! Месяц из покоев не выходил, не ел ничего, видеть никого не хотел, сам чуть не слег. Ему ведь и траур положенные полгода носить не дали, через три месяца объявили, что другую невесту нашли. Он воле отцовской не стал противиться, но прямо до Вашего приезда мрачный ходил, темнее грозовой тучи, знать о женитьбе не хотел ничего. Ее Сиятельство пыталась в нем интерес разжечь, но ему все безразлично было. А дальше Вам, мадам, все и так известно. Я пойду, если Вы позволите. У меня еще дел до утра много, - она тихо встала и удалилась, оставив меня с моими мыслями, а я не стала ее задерживать, хотя у меня еще остались вопросы.       Итак, значит Отто уже был женат, причем горячо любил свою супругу, и она любила его. Но утром после свадьбы обнаруживают ее безжизненное тело. Конечно, это было для него огромным ударом, а еще наш поспешно навязанный брак... Если бы я знала об этом раньше, я бы наверняка лучше понимала его. Значит, в той комнате все случилось, там она все еще жива в его мечтах, а я никогда не смогу заменить ему ее. Потревожив его сегодня, я невольно разрушила то, чем он мог наслаждаться наедине с самим собой. Он мог думать о будущем, которое ждало их, а я своим появлением лишь напомнила о том, что этому не бывать. Теперь я поняла его холодность: он не мог так быстро открыть сердце для нового человека. Но ведь порою он бывал нежен со мной, а накануне просил никогда не покидать его. Быть может, его сердце рвалось между первой несчастной любовью и той, с кем ему придется жить до конца его дней. А может, он просто пытался начать все с нового листа. Я пока не понимала, но поклялась, что пойму.