A fost exact acum trei sute de ani

      Мою любовь к поездкам верхом нельзя передать словами, поскольку они были для меня спасением в любой ситуации. Насколько бы грустно или плохо мне ни было, как бы я не злилась на что-либо, я всегда мчалась в конюшню, а потом ветер, что развивал мои волосы, успокаивал и утешал меня. Сейчас же я впервые за долгое, очень долгое время была счастлива, сидя верхом на этом гордом животном. Нет, я была не просто счастливой. Я ощущала себя свободной ото всего на свете. Я чувствовала, что живу. Не просто существую, как было последние несколько недель. Нет, это больше не должно повториться. Я чувствовала, что с этого момента должна начаться новая жизнь, полная счастья и радости. Жизнь, по которой я пойду вместе с любимым человеком, которому готова открыться и довериться. Мы скакали рядом уже около двух часов, не сводя глаз друг с друга, разве что за руки не держались. Где-то в другом мире остался Рэду с парой слуг, а здесь были только мы. Станет ли эта поездка началом чего-то большего? Надеяться на это я имела все основания.       Отто также заметно повеселел. Я знала, что путешествие пойдёт ему на пользу, а тем более, если рядом буду я. Мы шутили, перекрикиваясь, скакали наперегонки, и я действительно ощущала исходящее от него тепло. Наконец, к вечеру, мы подъехали к трактиру, где было решено ждать экипаж, поскольку граф был категорически против того, чтобы я проехала весь путь верхом. Перекусив местным чесночным супом, мы поднялись в комнату, которая была отведена нам без лишнего шума, - Отто предпочел не уведомлять хозяев о своём статусе, что было даже хорошо: пытливых взглядов с меня было довольно. - А ведь именно здесь мы впервые встретились, - сказал Отто, приобняв меня, когда шаги Рэду наконец перестали быть слышны, - Помнишь? - Такое забудешь! - Я рассмеялась. Да, это был тот самый трактир, та самая комната, но мы уже были другими. - Я есть фройлян Батьяни, - продолжила я, пытаясь вспомнить тот ужасный акцент, с которым мой и без того плохой немецкий становился ещё ужаснее. И как мне так быстро удалось совладать с этим языком? - Я приехать, чтобы…       Но, как и тогда, Отто прервал меня. Но на сей раз вместо того, чтобы смеяться, он притянул меня к себе и поцеловал. - Ты приехала, чтобы сделать меня самым счастливым человеком на свете. Кстати, за что мне тогда досталось? У тебя хороший удар. - Ты меня обидел. Очень сильно. К тому же, я не думала, что ты - это ты. - Разве стоит обижаться на правду? Я тогда сказал, что ты не так хороша, как о тебе говорят. И это так. Ты намного прекраснее. Ты все, что у меня есть, и я не переживу, если потеряю тебя. И заметь, я говорю это, совершенно не зная тебя. И не надо делать такое удивлённое лицо! Подумай, что я могу сказать о тебе, кроме того, что ты любишь меня? А что ты можешь рассказать обо мне? Может, пора это исправить? Расскажи мне о твоём детстве, например. Мне кажется, что ты никогда не была ангелом, не так ли? - Нет, отчего же? Проявлять характер я начала, когда на то появились причины. Я лучше попробую начать сначала. Дом, в котором я появилась на свет, был полон любовью. Отец души не чаял в матери, а она обожала его, что было видно невооруженным глазом. Почти весь год мы проводили в загородном доме, пока холода не заставляли вернуться в Неметуйвар. Отчасти поэтому я любила лето: у нас был огромный сад, где я играла с матушкой и Изабеллой, моей сестрой. Именно мама научила меня ездить верхом. Она очень любила лошадей, поэтому конюшня у нас тоже была немаленькая. Впрочем, зимой мы проводили не менее счастливые вечера у камина. Глядя на невероятную любовь родителей, мы с Изой мечтали о таком же сильном чувстве в будущем. Но, к сожалению, этой идиллии не дано было продлиться долго. Когда мне было десять, мама умерла в родах, а родившийся мальчик пережил её лишь на неделю, - на глазах выступили слёзы, - Уже через месяц после её кончины я не могла узнать в отце его прежнего. Он постарел на несколько лет, из глаз исчез огонь, он потерял смысл своей жизни. Однако по окончании траура он сразу женился, потому как был убеждён, что нам с Изой нужна была мать. Наша новая maman составила отцу хорошую партию: молода, красива, из знатного рода. Но как бы она ни была хороша в роли жены, так же ужасна оказалась в роли матери. С её приходом из дома исчез уют, который был в нем раньше. Она выезжала с отцом в свет, блистала там, но совершенно не заботилась о новоиспеченных детях. Бывало, что мы голодали, носили платья, из которых давно выросли, потому что новых у нас не было. Не знаю, что было бы с нами, если бы не доброта нашей няни, которая иногда приносила из кухни что-то вкуснее воды и хлеба и перешивала нашу одежду, чтобы та выглядела немного приличнее. Пожаловаться отцу мы не имели никакой возможности, потому как теперь проводили большую часть года вдали от него, за городом, куда он так и не смог приехать после смерти мамы. Новые платья нам присылали раз в полгода, что означало, что мы должны приехать погостить домой. Но и там, страшась этой женщины, ничего не говорили отцу. Стоит ли говорить, что началось, когда он воссоединился с мамой на небесах? К тому времени, мне исполнилось шестнадцать, а Изе пятнадцать, и мы только начинали выезжать в свет. На своём первом балу я встретила Андраша, - повисло недолгое молчание, но я все же продолжила, - В тот же год Изабелла вышла замуж за какого-то очень богатого человека, честно говоря, я до сих пор не знаю, кто её муж и как она живёт, и уехала с ним в Австрию. К слову, до свадьбы она видела его лишь на одном балу, но для него этого хватило. Моя сестра ангельски красива, к тому же из знатного рода… Я тяжело переживала её отъезд, хотя именно он давал мне право надеяться, что и я скоро стану невестой. А рядом с собой перед алтарем я рисовала Андраша, но судьба распорядилась иначе. Буду честна, я, узнав о нашем браке, пыталась сбежать из дома. - Откуда эта нездоровая страсть к побегам? - Рассмеялся Отто. - Только не говори, что сам был в восторге от перспективы жениться на мне, - я хотела свести разговор к шутке, но вовремя вспомнила об Амалии, - Прости, я не хотела… - Нам никогда не вернуть того, что было. Не нужно больше этих извинений, потому что они наводят на ненужные мысли сильнее других слов. Я уже говорил тебе и скажу снова, что я предпочитаю не вспоминать о ней. Я виноват в том, что случилось и никогда себе этого не прощу, но надо жить дальше. Я понимаю, что тебе это все непонятно, слишком загадочно, но я хочу унести это с собой в могилу. И я вновь повторю, что сейчас моя жена - ты. А все остальное не важно. Да, я был не в восторге от идеи этого брака, но papà мог быть очень убедительным. Моего желания никто не спрашивал, но он боялся, что я брошу тебя у алтаря. А я мог бы это сделать, если бы наша встреча была бы… Несколько другой. Как бы смешно это не прозвучало, та пощёчина стала основной причиной нашей свадьбы. Я понял, что ты не обычная светская девушка, ты намного интереснее. И я не ошибся. Вряд ли любая другая буквально за пару месяцев сумела бы перевернуть жизнь вверх дном. Просто вспомни: ты приехала в чужую страну, толком не зная языка, дала пощечину будущему мужу, кстати, даже не извинилась потом, - он улыбнулся, - промямлила что-то себе под нос. Да ты смотрела на меня, как будто увидела привидение! Так, что дальше? А, упала в обморок на балу в честь свадьбы, приревновала меня к кузине и сбежала из дома, чуть не сбросившись с обрыва при этом. Все бы ничего, но тебя ещё попытался похитить этот твой Андраш. Я ничего не упустил? Любая другая на твоем месте просто сидела бы у себя и вышивала крестиком, боясь мне хоть слово сказать. Именно за это я люблю тебя. Ты не такая, как все. Я почти уверен, что у твоих родителей тоже вначале не все было гладко, а… - А твои родители? - Ты знаешь моих родителей. - Я бы ни была так в этом уверена. Расскажи о них, о твоём детстве, о твоей семье. Ведь я знаю о тебе так же мало, как и ты обо мне, - Отто принял более серьёзный вид, долго молчал, но все же начал говорить. - Я не люблю говорить о детстве, о семье, но этот разговор начал я. Что ж… Я третий сын графа фон Кролока и всю жизнь вынужден был терпеть определённые лишения. Нет, конечно, у меня были хорошие учителя, я всегда был сыт и одет, но я чувствовал себя чужим в своём родном доме. Отец проводил все время с Людвигом, своим наследником и своей надеждой, иногда они ездили куда-то и с Генрихом тоже, а до меня было дело только матушке и моей младшей сестре Анне, которая была младше лишь на год. Она умерла в десять лет. Мне тогда казалось, что мир рухнул. Эта девочка была для меня всем, она одна умела поддержать, найти хорошее в чем угодно. Я не отходил от её постели, а потом торчал в склепе, но был рядом с ней, пока отец не запретил мне. Не могу сказать, что это меня остановило, но какого-то результата он достиг. Я тогда возненавидел его. Мы никогда не были особо близки, но тогда оборвались все связи между нами. В тот же год погиб только что женившийся Людвиг. Не знаю точно, что с ним случилось, кажется, шальная стрела на охоте. Генрих стал виконтом и носил этот статус очень долго. Он умер за полгода до нашей помолвки. Как ты знаешь, я был в трауре, когда отец сказал мне о том, что я должен жениться. Я понимал, что теперь мне не отвертеться, ведь я уже стал наследником, но не понимал, к чему такая спешка. Однако отец поднимал тему по несколько раз в день, я уже начинал ненавидеть тебя, но любопытство взяло верх. Я знал, когда ты приедешь, поэтому поехал с людьми отца и приказал им ждать внизу. Дальше ты знаешь. - Но у меня есть один вопрос. Ты держался очень холодно по отношению ко мне. С чего вдруг произошла такая перемена, Ваше Сиятельство? - Не знаю. Просто понял, что не могу без тебя, - мне показалось, что он не был искренним, но Отто тут же привлек меня к себе и поцеловал, вынимая свободной рукой шпильки из прически. - Мне почему-то кажется, что мы можем продолжить этот разговор днём, - шепнул он мне на ухо. И вот я уже лежала постели, понимая, как мне не хватало его объятий.       Я проснулась, когда Отто ещё спал. В комнате уже стояли мои вещи, значит в ближайшие часы мы должны были выехать. Я хотела встать, чтобы переодеться, но муж схватил меня за руку. - Хочешь, чтобы я снова проснулся без тебя? - Мы, кажется, куда-то торопимся, разве нет? Кстати, ты так и не сказал, куда мы едем. - Сказал бы, если бы хотел, чтобы ты знала. Это сюрприз и, надеюсь, приятный. Но ты права, надо ехать.       Он встал, оделся и помог мне с платьем, и уже через час я сидела в карете. Правда потом я все же смогла уговорить мужа проводить в седле хотя бы пару часов в день. Так, в душевных разговорах и тепле, которое дарили наши сердца друг другу, прошла неделя.       Как всегда рядом, мы скакали по полю полному диких цветов. Я остановила лошадь и легла в траву, а муж вскоре последовал моему примеру. Мы лежали, взявшись за руки и смотрели на облака, как подростки, испытывающие радости первой влюбленности. Цветы и травы шелестели на ветру, и ни один звук не мог нарушить этой природной мелодии. - Хочу остаться здесь навсегда. Так хорошо, я как будто снова маленькая девочка, и скоро придёт мама, возьмёт меня на руки, закружит и будет смеяться. Я любила её смех, её улыбку… - А я снова чувствую себя мальчишкой, - Отто поднялся и отошёл на несколько шагов, но вскоре он протянул мне руку, в которой сжимал букетик полевых цветов. - Отто, они прекрасны, спасибо, - я поднесла букет к лицу, чтобы вдохнуть приятный дикий аромат. Мне он, как и, наверное, Отто напоминал давно потерянную свободу, - Эти цветы… Ты никогда не дарил мне цветов. И почти никогда не называл по имени, - я улыбнулась.       В глазах мужа отразилась непонятная мне смесь тоски и боли, поэтому я пристально посмотрела на него. Тогда мне сразу захотелось разузнать, что же значит этот жест с его стороны, что ещё я не знаю о нем? Но я не могла спросить сама, не посмела бы, ведь это его выбор - делиться своей душой со мной или нет. Поэтому я лишь обхватила ладонями его руку, в которой был букетик, улыбнулась так нежно, как только могла. Отто вдруг вздрогнул, но не отдернул руки, он лишь опустил глаза и заговорил сбивчиво: - Раньше, в детстве… Ты же понимаешь, учителя, надзор и постоянный контроль... Я не любил этого, не любил свою жизнь и не полюбил бы, если бы не… - тут он вдруг замолчал, закрыл глаза и провёл рукой по лицу, пытаясь как бы стереть воспоминания, и обнял меня так, будто я была его спасательный кругом, - Ты не представляешь, как мне жилось тогда, как я мечтал в один момент потеряться в ближайшем лесу, чтобы меня никогда не нашли. Мне приходилось делать то, что мне говорили, мне никогда не позволяли своевольничать. Мне всегда казалось, что жизнь в высших слоях общества - это не моё дело, но я не мог бросить свою семью из-за долга. К тому же, я - младший сын. Жизнь в тени старших братьев редко может быть весёлой. Я никогда не мог ни на что надеяться: ни на титул, что я ношу сейчас, ни на уважение, даже ты при данных обстоятельствах никогда бы не смогла стать моей!       Его дыхание вдруг утяжелилось, а я не знала даже, как его поддержать, мне просто хотелось, чтобы он забыл все, что приносит ему боль. - Отто, пожалуйста, не мучай себя... - Нет, ты должна узнать! - перебил он меня - И я убегал очень часто, почти каждый день. Мне казалось, что это и есть свобода. Я убегал, не думая о том, что будет потом дома, стараясь выкинуть из головы искаженное гневом отцовское лицо. И в какой-то деревне я познакомился с ней, с первым человеком после Анны, который относился ко мне по-доброму, со всей душой, искренне. Я ценил моменты, которые мы проводили вместе. По дороге к месту нашей встречи, я рвал для неё букеты полевых цветов, а она позже угощала меня свежей выпечкой… А потом меня поймали, и я больше не видел её... Простая деревенская девчонка с косой на плече, но, знаешь, она стоила для меня больше, чем весь этот насквозь фальшивый свет.       Тогда я поняла, что этот букет сильнее всех слов и признаний, я поверила в правдивость его чувств. По моим щекам покатились слёзы, я не смогла сдержать эмоций, которые вдруг накатились на меня. Отто перестал обнимать меня, он немного отодвинулся от меня, чтобы поцеловать нежно, бережно, признавая, что его сердце в моей власти. - Ладно, не будем о грустном. Мы почти на месте, поэтому забирайся в карету, я поеду с тобой там. Буду следить, чтобы ты не подглядывала, - действительно, он зашторил окна и внутри воцарился полумрак. - Я не буду говорить тебе, куда мы едем, - начал он, когда карета начала покачиваться, - Ты сама узнаешь это место. Но я могу кое-что рассказать тебе о твоей семье. Во-первых, твоя сестра Изабелла. Очень скоро вы встретитесь. Ты была абсолютно права, сказав, что она замужем за очень богатым австрийцем. Генрих Эггенберг не последний человек при дворе, а его жену там тоже хорошо приняли. О её счастье в браке, конечно, рассуждать не мне, это ты сама от неё узнаешь. Во-вторых, это очень важно. Твоя мачеха никогда не имела прав на ваш загородный дом. Я перебирал кое-какие документы и узнал, что этот дом когда-то купила твоя мать. Формально, конечно, его владельцем считался её муж, но ты уже говорила об их безграничной любви, поэтому он дал ей право самой распоряжаться этим домом. И она передала его своим дочерям. В общем, после её смерти хозяйками там стали вы с Изабеллой, а после вашего замужества мы с Генрихом. То же самое касается вашего венского дома. Я связался с князем Эггенбергом и сообщил ему об этом, а он, используя своё влияние, донес это до безутешной вдовы, которая как раз собиралась переехать в Вену, - карета остановилась. Отто взял меня за руку, - И последнее, - он открыл дверь и помог мне выйти на воздух, - Мы на месте.       Я крепче сжала его руку, чтобы не упасть. Да, он был прав, это место я узнала бы из тысячи других. Мы стояли перед приоткрытыми чёрными воротами, за которыми была песчаная дорога, а по бокам от неё росли высокие сосны, частично скрывавшие от глаз простенький каменный домик, который так много значил для меня. - Садись, - Отто протянул мне руку, - Доедем до ворот, и ты наконец увидишь сестру. Они приехали вчера. - Давай лучше пойдём пешком? Пожалуйста, мне… Мне это очень нужно сейчас. Прошу.       Муж взял меня под руку, и мы медленно двинулись по дорожке, к дому, который я не надеялась больше увидеть. Каждый кустик, каждое дерево было чем-то необыкновенным, пришедшим из другого, давно покинутого мира. Я подбежала к самой высокой сосне и обошла ствол вокруг. Отто подошёл ко мне, пытаясь сделать недовольное лицо, что у него получалось из рук вон плохо. - Мадам, Вы вообще помните о том, что Вы - графиня, а не деревенская девчонка, чтобы так вести себя? - Он чуть не смеялся. - Смотри, - я указала рукой на дупло, чуть выше моей головы. Над ним по-венгерски были вырезаны слова "вместе навсегда", - Их вырезали мы с Изабеллой, когда мне было девять, а ей восемь. А в дупле сделали тайник, - я запустила внутрь руку и улыбнулась, нащупав наши детские сокровища. - Покажешь? - Нет. Это только наша тайна, - я улыбнулась и поцеловала мужа, - Спасибо, что привёз меня сюда. Мне этого так не хватало. Не то чтобы я не смогла полюбить твою родину, но здесь я… - Я понимаю, не нужно слов. Я хотел закончить с делами, а потом уже вернуться сюда с тобой, но твой характер! - Он улыбнулся. - Я даже рад, что так получилось. Сара, я люблю тебя и не хочу, чтобы у тебя был повод усомниться в этом.       Ещё несколько минут мы стояли обнявшись, пока я наконец не потянула его за руку. Мне хотелось поскорее войти внутрь, в дом, который дышал детством, увидеть милое лицо Изы, поговорить с ней обо всем на свете. Хотелось, чтобы все было, как раньше.