Доживем до понедельника

Только врут и трут они там, трудно тут и никак Быть самим собой и над нами нависли руки кукольника. Нам как-будто бы не дали поспать И уставшие, все что имели, мы закатали в асфальт.

Pyrokinesis x Sted.D - Культура

***

Это действовало как яд, медленно разливаясь по организму и, смешиваясь с кровью, доставляло адский дискомфорт, от которого нельзя было избавиться стандартными путями. То, что происходит сейчас — является тонкой и слишком хрупкой гранью всеобщего понимания. Понятие "культура" потеряло краски доступности и привлекательности. Правительство проводит параллели, усердно продвигая какие-то новые технологии, которые полностью смогут облегчить жизнь города, а может и всего человечества в целом. Желание усовершенствовать то, что окружает — заставляет задуматься о глобальных проблемах, что перекрывают кислород, приостанавливая доступ. Свобода превращается в механизм. То есть, по факту, выбора больше нет: либо ты обязан, либо прощайся с жизнью, потому что идти в одиночку — равносильно спуску курка, направленного дула в собственный висок. По всему городу собираются небольшие группы тех, кто не в силах допустить того, что войдет в историю, они собираются для того, чтобы воевать, воевать не за деньги, а лишь за свое будущее. А что, если так на самом деле нужно? Каждое утро просыпаться под звук сирены, в одно и тоже время собираться и идти на работу, только работа больше никогда не станет оплачиваемой. Все будут работать на интерес, для собственного блага, для блага своих потомков и родственников (если они имеются). Если дать волю этим страшным людям (а людям ли?) — исход будет один: сначала пройдет "переработка", людей начнут фасовать по их физическим и умственным параметрам, затем умные начнут придумывать, сильные — воплощать. Все остальные, не попадающие ни в одну из вышеперечисленных групп — это отбросы, которые не смогут, чисто физически, выжить в поставленных условиях. Новое Государство приведет к полному разрушению уже привычных рамок. Когда все это произойдет — жизнь просто потеряет цвет. А слово "смысл" — перестанет нести в себе какой-либо посыл. Настанет то, чего все так боятся. И однажды, изменить все — станет смешным желанием.

***

Мирон натягивает толстовку и подходит к окну. Свет фонарей слабо освещает аллею, что находится на территории школы, мелкие снежинки, завиваясь, усыпают асфальт. Через открытую форточку доносятся слабые голоса, учеников, которые, судя по всему, решили выползти на вечернюю прогулку. До встречи осталось около двадцати минут, поэтому Федоров решил стать мега-пунктуальным. Олег сидел на своей кровати и пристально наблюдал за действиями товарища. — Ну что не так? — раздраженно спросил Мирон, поворачиваясь лицом к соседу. — Все в порядке. — Савченко озадаченно пожал плечами, все так же не сводя глаз. — Скажи уже, — снова начал Янович. — скажи какой я мудак, будто я сам не знаю! — чуть ли не прокричал мужчина, нервно проводя рукой по короткому ежику на голове. — Я правда не могу ничего поделать. — уже тише добавил он. — Знаешь, я тебе не мамочка, ты должен сам принимать решения. — Олег улыбнулся. — Если ты чувствуешь то, что должен чувствовать, то этот человек твой. Мирон измученно улыбнулся в ответ и продолжил собираться. Теперь вопрос все-таки заключается в одном "а как понять, что это твой человек?". Накидывая куртку, Янович улыбнулся Олегу и вышел из комнаты, закрывая ее на два оборота. Олег еще несколько минут смотрел на дверь. Определенно что-то происходит, Савченко готов поклясться, что внутри невыносимо ноет, когда Мирон пялится на этого блондина, какая-то непонятная связь связывает мужчин, только вот какая? С чем это может быть связанно? Олег прокручивает в голове какие-то непонятные варианты, старается подобрать объяснения, только вот толку от этого абсолютно никакого нет. Сделав глубокий вздох, мужчина поднимается с постели, протирает очки краем от футболки, и захватив пачку сигарет, плетется в курилку. Неприятная тяжесть грузом оседает на мужчину, по дороге он поправляет непослушные волосы, стараясь будто прилизать их, ладони отчего-то начинают предательски потеть и непонятное волнение накатывает на Олега, заставляя нервно усмехнуться, а после закурить. Клубы дыма завиваются, оседая пепельно-серым осадком на белой поверхности потолка. Волнение не отступает после первой сигареты, даже когда мужчина, тихо матерясь, закуривает вторую — способом успокоения она не становится. Именно в этот момент на Олега находит тоска, самая отчаянная и болезненная. Мужчина плавно опускается на лавочку, которая стоит для удобства и просто смотрит в стену светло-зеленого цвета (должно успокоить). В голове всплывают обрывки "прошлой" жизни, к которой вряд ли можно будет вернуться, Олег вспоминает Владу — она была его принцессой, вспоминает ее маленькие горячие ладони, которые способны были согреть даже в самые сильные морозы, вспоминает карие глаза (в них всегда блестел домашний уют и покой), сухие губы с привкусом малины — всего этого сейчас категорически не хватает. И если до этого момента хотелось еще хоть как-то сдерживать эмоции, то сейчас просто хочется лечь на холодную плитку, свернуться в клубок и кричать, кричать громко так, чтобы все слышали, но вместо этого Олег тушит окурок об стену и, поднявшись, выходит из комнаты, предварительно приоткрыв форточку (курилка курилкой, но проветривать все равно надо). Сейчас Влады нет, как сказали Олегу "вряд ли ваша встреча состоится, извините" серьезно? Извините, блять. Да что извинять-то? То, что в один момент все накрылось конченым пиздецом, который, буквально, высасывал энергию из достаточно молодого организма, заставляя медленно, но верно спускаться на дно?Еще и эти ни о чем не догадывающиеся парни, которые искренне не понимают, что режим — это лишь подготовка для дальнейшего выживания "вне" заведения, а больше всего давит то, что все знают, все знают, что происходит, но никто не решается рассказать. Обстоятельства глухо шепчут, что прошло уже несколько месяцев, что пора бы забыть о ней и искать себе замену? Извольте, любовь —довольно странная штука. Олег слышал о том, что существуют некие родственные души, люди, которые просто созданы друг для друга, и мужчина на сто процентов уверен, что Влада — это и есть его родственная душа. Стоит лишь взглянуть на девушку, как внутренний мир совершает разной сложности кульбиты и перевороты, замирает, а после чего взрывается тысячами маленьких огоньков. Она всегда понимала, выслушивала, она была желанной. Олег уверен, что таковой она и останется, уверен, что настанет день и он снова сможет провести своей грубой ладонью по ее бархатистой коже, настанет день, когда она снова прошепчет "Олеж, мы справимся". Когда-нибудь этот день точно настанет, нужно только верить. Мужчина устало потирает глаза и заходит в комнату. Темно. Захлопнув дверь, Олег ложится на кровать и натирает указательными пальцами виски, медленно, по часовой стрелке, головная боль подкрадывается незаметно и лезвием прорезает помутненное сознание. Савченко закрывает глаза и перед глазами появляется она, девушка пытается что-то объяснить, в то время, как боль только усиливается, мужчина жадно глотает воздух ртом и моментально открывает глаза. В комнате тихо. Настолько тихо, что если прислушаться — можно услышать что-то похожее на ультразвук. Олег встает с кровати и подходит к столу, находит на нем анальгин и налив в стакан воды, отправляет таблетку в рот, запивая. Через какое-то время боль утихает и мужчина может спокойно передвигаться по комнате, не испытывая былого дискомфорта. Олег снова ложится в кровать, закрывает глаза и мысленно считает до десяти. Все обрывается примерно после семи — тогда веки становятся слишком тяжелыми и Савченко слегка вздрагивая (от предсонного состояния) погружается в тревожный сон.

***

— Знаешь, мне просто очень страшно. — Глеб говорит тихо, едва слышно, но Мирон ловит каждое его слово. — Я хочу тебе помочь. — Мирон смотрит на парня и пытается понять о чем думает этот юнец. Глеб смотрит на ворота, за которыми виднеется трасса, она ведет в город. Голубин любит Питер, раньше, когда никто еще не запрещал покидать территорию школы — Глеб бродил по улицам города, блуждал по Лиговке, по Невскому. И в такие моменты ему никто не нужен был рядом, только мысли и пачка сигарет. — Детка, ты же знаешь — я не мог тебе врать. Детка, я молю: не уходи без меня! Когда нашу кровь в себя впитает простыня, — Сырой землёй я буду тебя обнимать... — Это ты написал? — спрашивает Мирон, изогнув бровь в немом вопросе. Глеб кивает. — Когда мне плохо или просто никто не понимает, что по факту является одним и тем же, я начинаю писать. — говорит парень. — Я тоже раньше писал, — отвечает Мирон. — только в последнее время обстоятельства не позволяют заниматься этим. — мужчина пожимает плечами и снова смотрит на Глеба. Парень выглядит слишком потерянным, Мирону хочется огородить его от этого чертового мира, хочется сказать, что все обязательно будет хорошо. Хочется обнимать и никого не подпускать и близко. Почему все это настолько сложно, что мужчина просто опускает голову и прикрывает глаза? — Прочитай что-нибудь из своего.. — просит блондин и выжидающе всматривается в силуэт мужчины. Мирон открывает рот, собираясь читать, выразительно, четко, ясно, но потом, словно одумавшись, трясет головой в разные стороны и лишь глубоко вздыхает. Голубин больше не повторяет своей просьбы и еще какое-то время они сидят молча, пока Мирон не разрушает эту тишину своим хриплым голосом. — Я скучаю по городу. — признается учитель и не дождавшись ответа продолжает свой маленький рассказ. — У меня квартира на Литейном проспекте, — к горлу подкатывает ком. — маленькая однушка, зато своя. — горько усмехается мужчина. — Когда у меня бывала бессонница, я садился на подоконник и наблюдал за проезжающими машинами, меня это очень успокаивало. — Я хочу переехать в город. — задумчиво говорит Глеб. А Мирон молчит, потому что знает, что переезжать будет некуда. От этого становится еще хуевей, но мужчина лишь слабо улыбается и говорит: — Я бы с радостью показал тебе город. — Я запомню это, Мирон Янович. — официально отвечает зеленоглазый и зарывается носом в ворот куртки. Федоров тянется к руке Глеба и сжимает ее в своей ладони, переплетая пальцы. Просто это кажется просто невероятно нужным. — Пойдем ко мне, чай попьем? Я пиздец замерз. — признается Глеб и поднимается с места выпуская руку Мирона из своей. — Пошли. — кивает мужчина и следует за парнем. — Знаешь, мне иногда кажется, что я физически мертв. — скорее для себя, чем для Мирона произносит Глеб. Дальше они идут молча, каждый думает о чем-то своем. Мирон старается разобраться в чувствах, а Глеб мечтает увидеть и почувствовать свободу каждой клеточкой своего хрупкого тела. Глеб вставляет ключ и проворачивает его два раза. В комнате темно, значит Депо нет, скорее всего тусуется в какой-нибудь комнате с парнями. Голубин проходит внутрь и нащупывает выключатель, снимает куртку и жестом приглашает Мирона войти. Федоров вешает куртку на крючок, а блондин тем временем ставит чайник и скидывает толстовку, вешая ее на спинку стоящего стула и остается в широкой майке, которая открывает вид на угловатые плечи и выпирающие ключицы. Мелкий подходит к столу и начинает возиться с заваркой. Именно в этот момент здравый рассудок прощается с Федоровым, мужчина резко сокращает расстояние и прижимается с спине парня. — Миро-он... — на выдохе произносит парень, когда мужчина обвивает его талию своими мощными руками. — Тихо, — шипит Федоров. — я знаю, что это неправильно. Олег резко открывает глаза из-за нахлынувшего и резкого чувства возбуждения, облизывает пересохшие губы и натирает руками веки, стараясь понять, что, черт возьми, происходит. Мирон прикасается губами к бледной коже шеи, действует уверенно и максимально нежно. Его руки скользят по выпирающим ребрам парня, подушечками пальцев он обводит соски, продолжая покрывать шею и плечи влажными поцелуями. Янович держит парня за плечи и ведет к кровати. — Ложись, — говорит Мирон. Глеб послушно укладывается, выравнивая руки вдоль тела. — я обещаю, что больно тебе не будет. Федоров стягивает с парня джинсы и боксеры, тоже самое делает и с собой, подносит два пальца к губам блондина, тот послушно начинает облизывать их, обильно смачивая. Савченко сидит на кровати и не понимает, что происходит. Внизу живота затягивается приятный узел. Мирон вставляет сразу два, отчего Глеб болезненно морщится, издавая непонятные звуки, мужчина наклоняется и целует парня в губы, настойчиво проходит языком по нижней губе, углубляет поцелуй и аккуратно ведет своим языком по языку парня. Федоров резко разводит пальцы в разные стороны, едва касаясь стенок, на глазах Глеба сразу же наворачиваются слезы, но Мирон все также продолжает усыпать его поцелуями. Янович вынимает пальцы и сразу же подставляет член, входит резко и болезненно задает темп, Глеб шипит от боли, выгибается в спине и шепчет: — Мирон, пожалуйста, мне больно... Но Мирон не слышит, уши будто заложило, мужчина двигается быстро, с каждым толчком наращивая темп, движения выходят рваными и неаккуратными. Глеб плачет, запутанные пряди волос прилипли к лицу, Мирон снова целует. Савченко отчетливо чувствует на своих губах привкус ванили, член, истекающий естественной смазкой, изнывает от недостатка внимания. Мужчина поднимается на ноги и идет в туалет. Федоров берет в руку член парня и подстраивается под заданный темп, сжимает у основания и не перестает двигаться. Через несколько секунд Глеб изливается себе на живот, а следом кончает Мирон, который всем телом наваливается на хрупкого блондина. Так они лежат молча, не в силах понять, что только что произошло. Мужчина упирается головой в стену, спускает штаны и сжимает член у основания, закусывая губу, чтобы не издавать никаких лишних звуков. Двигается быстро и усердно, закрывает глаза и как ебучий школьник кончает себе в руку. После чего моет руки с мылом и возвращается в постель. — Я, пожалуй, пойду. — говорит Мирон, застегивая джинсы. — Скоро проверять будут. — мужчина указывает на часы, десять двадцать. — Завтра встретимся? — тихо спрашивает Глеб. Мирон кивает и выходит из комнаты. Ну что, разобрался в чувствах? Лучше стало? Вряд ли. Мирон тихо заходит в комнату. Олег лежит с закрытыми глазами, Федоров раздевается и тихо подходит к окну. — Красивый вид. — едва слышно, скорее для себя говорит Мирон и проводит рукой по короткостриженным волосам. — Мне тоже нравится, — отзывается Олег, все также не открывая глаз. — как сходил на встречу? — интересуется мужчина, закутываясь в одеяло. Мирон поворачивается в сторону мужчины и слегка улыбается (все равно тот не видит) — Мы поговорили, он очень хороший. Олег открывает глаза и ловит на себе взгляд Мирона, даже в темноте можно с легкостью рассмотреть светло-голубые огоньки. Савченко нервно сглатывает и снова закрывает глаза. — Я не сомневаюсь. — отвечает Олег. — Но он точно не мой человек. — тихо говорит Янович. — Ты не можешь быть уверенным в этом. — Я уверен, Олег. Мирон подходит к кровати Олега и садится на самый край, возле ног. Сидит долго и просто молчит, Савченко не возмущается и старается не прерывать тишину. Федоров выглядит слишком жалко и слишком живо. — Я не знаю, что мне делать. — признается мужчина. — Какая же я сука. Олег садится рядом. — Решение проблемы само придет к тебе. Янович укладывает свою голову на колени товарища и прикрывает глаза. Олег не может понять, как реагировать на данные действия. Он кладет руку на плечо лежащего мужчины и начинает поглаживать. — Ты же понимаешь, что как раньше уже никогда не будет? Понимаешь, что вообще никак не будет? — вскрикивает Мирон, отчего Савченко вздрагивает. — Ты должен верить, Мир. — Олег говорит это настолько искренне, насколько это вообще возможно. Говорит именно так, потому что сам надеется на то, что все будет именно так. — Прекрати, — возражает Янович. — мы с тобой уже взрослые люди и должны понимать, что вера тут никак не поможет. Олег замирает. — Не останавливайся. — просит Мирон и Олег снова начинает гладить напряженное тело товарища. — Я тоже сегодня думал о той стороне. — говорит Савченко. Та сторона — это город, место, где происходят военные действия "для улучшения человеческих жизней." — Я часто вспоминаю. — отозвался Мирон. Они сидели так всю ночь, разговаривали о чем-то отдаленном. Просто им было хорошо в компании друг друга. Они рассказывали о каких-то мелочах, делились своими историями из жизни. Олегу вдруг стало тепло, словно он нашел свое, словно так и должно быть. Под утро Мирон ушел на свою кровать и уснул почти сразу, как только уложил голову на мягкую подушку. — Спокойной ночи, Мирон. — произнес Олег, на что получил лишь слабое сопение. Олег улыбнулся и закрыл глаза. Почему разобраться в чувствах бывает с каждым разом сложнее? Почему все не так, как в фильмах? И что все-таки будет дальше?