Пропасть на границе.
27 ноября 2016 г., 14:29
Carina Round – For Everything a Reason
***
– Кая, что случилось? – Мать с излишним беспокойством смотрит на меня и затем её взгляд скользит дальше – к её сыну. А Рёта… он смотрит на меня так, словно впервые встретил: ошеломлённо и совершенно растерянно. Мне становится смешно от того, насколько сбитым с толку выглядит сейчас брат. – Ничего не случилось. Смерив его неоднозначным взглядом, подбираю с пола упавшую сумку и прохожу мимо, направляясь к себе в комнату – присутствие рядом с ним для меня сродни топи, в которой я и без того увязла по горло. Лишь краем уха, но всё же успеваю услышать сочувствующий голос мамы: – Рё-кун, чтобы между вами ни произошло – постарайся помириться с сестрой, ладно? Её добрые, по-настоящему материнские слова вызывают у меня усмешку. Рёко – хорошая мать, а Юджи – прекрасный отец. Это не сарказм и не попытка вызвать жалость к себе. Но не стоит отрицать очевидное – по сравнению с ними я действительно выгляжу, как паршивая овца. Немного выбиваюсь из картины. Они думают, что это запоздалое проявление переходного возраста, когда чувствуют, как от моей куртки, насквозь пропахшей табаком, за версту несёт куревом Чиэя, и когда находят зажигалку во внутреннем кармане. Они говорят, что это пройдёт через полгода-год, стоит мне посильнее хлопнуть дверью своей комнаты и не появляться на глазах до ужина. Они верят в то, что я хорошая девочка. Только с трудностями в коммуникациях и неспособная выразить свои чувства правильно, поэтому так редко улыбаюсь. Хах. Я люблю свою семью. Действительно люблю и мать, и отца, и сестёр. Однако иногда они придумывают себе мифическую сказку о трудном подростке, а потом упираются рогами в то, что если бы я проводила больше времени с братом, то могла бы стать более раскрепощённой и общительной, как он. Мне без надобности. Быть похожей на него ещё больше для меня невыносимо. У меня нет психологических травм из детства – оно было вполне обычным. У меня нет комплексов и предрассудков. Недолюбили родители? Возможно. Они у нас люди занятые – командировки, которые, если собрать их все воедино, занимают не меньше полугода; частые задержки допоздна или вообще работа без выходных. Но где вы видели японца и не трудоголика? Так что даже без частого присутствия матери и отца в моей жизни, моё детство нельзя назвать неполноценным. Нет – обычное счастливое время, как и у всех других детей. Уверена, даже если бы родители не были так заняты работой, это совсем не помешало бы мне стать такой, какой меня видят сейчас. Я не лицемерю и не защищаюсь от всего мира маской хладнокровия (которого во мне ни на йоту) – я просто такая и есть. Пассивная, депрессивная и немного сумасшедшая. – … Кая, – тихий стук и приглушённый голос Рёты заставляет меня напрячься. Обычно, даже если мы ссоримся, он никогда не позволяет себе заявиться ко мне. – Я могу войти? Я хочу сказать «нет», но прежде чем успеваю разомкнуть губы, дверь уже приоткрывается и в моё убежище, которое отец любовно называет «склепом», пробивается тонкая полоска света из коридора. – Что, хочешь ещё подискутировать со мной на тему «понимаю/не понимаю»? – Откладываю свой телефон в сторону и сажусь на кровати, глядя на брата, который решительно делает шаг на мою территорию, однако дальше не заходит. – Мама попросила предупредить тебя, что они завтра уезжают по работе на две недели, – по голосу слышу, что он всё ещё не в полной мере осознаёт слова, которые я бросила ему в лицо там, в коридоре. Думаю, он ещё нескоро в себя придёт. – Мы останемся присматривать за домом. Кажется, меня заклинивает. – Что? – Говорю, ты и я останемся дома, пока родители в отъезде. В голове что-то щёлкает, трескается и с громким хрустом ломается. Наверное, это моя вера в собственные силы, потому что на ум быстро приходит мысль – собрать вещи, сбежать к Чиэю и пожить у него всё то время, что родителей не будет дома. Быть с братом один на один? Две недели? Целых четырнадцать дней? Я не смогу. – … Ма-а-ам! – Подскакиваю с постели и, миновав ошалелого от моего крика Рёту, резвым кабанчиком спускаюсь вниз, к маме, которая уже собирает вещи в чемодан. – Почему вы едете без нас? Почему я должна быть с ним? За что вы меня мучаете? – Милая, у вас через три дня школа, – удивлённо отзывается Рёко, укладывая несколько платьев поверх всего остального и пытаясь без помощи папы закрыть свою чудо-сумку. – Да и не можем же мы взять вас с собой в деловую поездку. У меня нет слов. По крайней мере цензурных точно нет. Не в этот раз. – А что случилось, Кая? – Голос женщины, вопреки обеспокоенной интонации, больше заинтересованный. Ну разумеется, нечасто можно услышать, как я кричу. Это. Просто. Потрясающе. – Ничего, – равнодушно жму плечами… по крайней мере пытаюсь сделать так, чтобы это казалось равнодушным, а не нервным. Видимо, выходит совсем плохо. Стараясь не смотреть на брата, который спустился следом за мной, как только я вылетела из своей комнаты, крепко сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу, и прохожу мимо него. Я знаю, в силу характера ему хочется как-то рефлексировать в ответ на моё поведение. На самом деле, будь я на его месте, то давно бы себя ударила. Однако я – не он, а сам Рёта никогда не поднимет на меня руку: не имеет на это никакого права. Именно поэтому вдогонку себе я слышу лишь его огорчённые слова: – Да что с тобой не так, Кая? Хочется улыбнуться – прогоркло и несчастно – и ответить ему: «Всё». Потому что та часть меня, которая, казалось бы, изначально должна быть заполнена, оказывается абсолютно пустой. И мне – увы – в отличие от моего брата, заполнить эту пустоту нечем. На мгновение замедлив шаг, всё же решаюсь сказать то, что у меня на уме. Раз уж сегодня у нас своеобразный день «откровений». – Поверь, тебе лучше не знать, что именно со мной «не так». Задайся вопросом – зачем тебе вообще нужно это знать? Таким как я ты никогда не станешь, а все твои попытки понять меня закончатся лишь тем, что единственное чувство, которое появится ко мне, будет называться отвращением. Этого… Именно этого я хочу избежать.***
Когда в голове творится хаос – проще лечь и забыться долгим, непродуктивным сном, чтобы на следующее утро обнаружить себя не только не отдохнувшей, но помятой и абсолютно выжатой. На выходных мы всегда просыпаемся ближе к полудню, если на утро нет никаких запланированных дел. Сегодняшняя суббота – как раз такой день, так что и я, и Рёта приходим в себя, когда родители уже уехали, соизволив оставить мне и брату прощальную записку… или записки. Не уверена, что та, которая висит под магнитом на холодильнике – единственная. Иначе что за клочок бумажки так старательно прячет Рёта в кармане домашних брюк? Он никогда не умел скрывать что-то от меня. Полностью игнорируя попытки брата сделать невозмутимое лицо, беру из холодильника оставленный старшей сестрой шоколад, и исчезаю из его поля зрения – меняю кухонную локацию на гостиную. Займусь тем, чем не занималась с тех самых пор, когда в нашем доме появился интернет – в кой-то веки посмотрю телевизор. Это не первый выходной, который нам приходится проводить вдвоём, поэтому мне не приходится делать глупости, чтобы показать, словно мне всё равно на его присутствие в доме. Меня не пугает, что Рёта сперва может слоняться от безделья по нашему жилищу, а потом внезапно подсесть ко мне и копаться в телефоне, притворяясь, что меня не существует: он вообще часто делает вид, будто ему всё равно на моё присутствие, несмотря на то, что наши конфликты не приносят ему удовольствия и даже больше того – вызывают нешуточное беспокойство. Однако мне становится невыносимо мерзко и тошно, когда он внезапно приобретает планы на вечер и волнующие ночные перспективы, обещающие его появление только ранним утром. И сегодня, кажется, один из таких дней. Это становится очевидным, как только до меня доносится знакомый, едва уловимый запах его парфюма и я вижу, как брат проходит по коридору, будучи одетым в то, что явно не соответствует спортивной пробежке. Наверное, я просто мазохистка. Разве можно как-то иначе объяснить тот факт, что я выхожу следом за ним, чтобы проводить на свидание? – Можешь меня не ждать. Снова с головой накрывает это чувство, насквозь прошивающее позвоночный столб и возвращающееся ноющими уколами в сердце . Даже если захочу, я всё равно не смогу его остановить – я не способна преодолеть линию между нами, безнадёжно разграничивающую наши жизни. Сказать ему «Не уходи»? Мой язык никогда не повернётся произнести что-то настолько смелое. – Я ушёл. У меня изначально не было никакой надежды. В конце концов, разве это похоже на сказку? Руку, которая тянется к его спине, чтобы оставить рядом с собой, мой брат… никогда не примет. Та пустота внутри меня не может быть заполнена, если это не он. Моё желание… оно давит на меня изнутри – разрывает, перемалывает, иссушает. Жажда его любви вырывается из меня вместе с солёными слезами, и безмолвными всхлипами. Я больше так не могу. Что я должна сделать, чтобы ты стал мне не нужен? Чем забить эту дыру, чтобы стать «нормальной»? Почему? – Не делай этого... Не бросай меня. Почему ты не можешь быть моим?
