Певчая птица

LP – Tightrope

***

Глаза спустя пару-тройку часов непродолжительного сна открываются совсем неохотно – после того как будильник звонит в шестой раз. Часы показывают восемь пятнадцать. Идеальный момент для осознания того, что на первый урок я уже не попадаю. Ну, и ладно – всё равно идти в школу с распухшим от трёх овощных супер-острых блюд языком и красными, словно от помады, губами просто нереально. Только не для меня. Тело двигается совершенно лениво, нерасторопно и неуклюже, от чего Чиэй, уснувший рядом со мной, недовольно бурчит и переворачивается на другой бок, на автопилоте зарываясь в гору из подушек на ковре. Провожу правой ладонью по левому предплечью, покрытому гусиной кожей то ли из-за холода, то ли по причине сна, привидевшегося мне. «Яччи для меня самый любимый человек на свете». Образ маленького брата яркий и тёплый – согревающий. Несущий с собой запах солнца, сухой полевой травы и образ чего-то бескрайнего, небесно-голубого с лёгкими мазками воздушного, кипельно-белого. Мои сны… чаще всего они представляют собой размытые и сюрреалистичные воспоминания из детства, перемолотые, будто в мясорубке. В них я не вижу себя, зато знаю, что передо мной всегда, так или иначе, мелькает Рёта. Когда мы были ещё совсем маленькими – лет по пять – он любил называть меня «Яччи», глупо сокращая моё и без того короткое имя. Со временем это превратилось в «Кая-чи», а в средней школе называть меня просто по имени, указывая на наше родство, но уж точно не на близость в плане духовности, стало для брата вполне обыденным делом. Словно он волочил меня за собой, как бесполезную кровную родню. Хотя, почему «словно»? Наверняка так оно и есть.       – Доброе утро, перчинка. Сэо просыпается следом за мной – взъерошенный, неумытый, весь отёкший после сна и с красными следами от подушки на лице, но прекрасный даже в таком неприглядном виде. Он поднимается на ноги, сонливо потягивается, и футболка открывает взору худой, впалый живот. Даже у меня нет такой впадинки, а вместо неё гладкая выпуклость. Не удивительно, что он привлекает других парней: сколько его помню, мальчишки всегда принимали Чиэя за девчонку из-за его бледной кожи, красивого лица и худощавости без намёка на существование мышц.       – Школа? – Хозяйничая у него, как у себя дома, достаю из холодильника бутылку с молоком и протягиваю его своему пианисту, для себя доставая овощной сок.       - Ты нас в зеркало видела? Мы с тобой как будто теракт предотвратили, - смеётся, забирая у меня молоко.       – Или как будто бурно трахались всю ночь, – поправляю на себе футболку, которая еле прикрывает нижнее бельё. На этот раз кружево крупное, чёрное, с сетчатыми вставками по бокам. Не люблю этот комплект – мне красное больше по душе – однако лучше носить стиранное бельё, чем ношенное, зато любимое. Я вообще бы с удовольствием ходила здесь в одних трусах, но к Сэо постоянно приходят гости, которые… как бы так преподнести это… ну, скажем так – непонятно кто. И это не в плане их принадлежности к якузда или простым бандитам, или обычным любителям садо-мазо. Это в плане ориентации. Они все идут сюда, зная, что здесь будут жестко драть другого парня, но когда видят меня, то с большой радостью предлагают присоединиться и свято верят, что их сердца – гетеросексуальны. Мутные ребята в общем.       – Тоже вариант, – Чиэй щёлкает пальцами, мол – гениальная идея. – Кстати об этом – твой брат-то знает, что ты живёшь у меня? Не боишься, что он всё вашим родителям растрезвонит.       – Забыл, что я с ним сделала? – Звучит так, словно совершила насилие… хотя, если подумать, так оно, в общем-то, и было. – Ставлю тысячу на то, что брат будет молчать, потому что ему не выгодно, чтобы меня оставили дома. Он больше не может жить со мной под одной крышей. Вспоминая его взгляд – затравленный, непонимающий и до смешного потерянный, будто он не осознаёт происходящее вокруг него – мне становится интересно. Существует ли и сейчас в его глазах то, что я ожидала увидеть уже очень давно? Есть ли в них отвращение и ненависть? Против воли из груди рвётся трагический вздох, который Сэо тут же трактует правильнее, чем я сама, и на голову мне падает его тяжёлая рука, ероша волосы и нарочно путая их.       – Что? – Спрашиваю, словно не понимаю, по какой причине Чиэй пытается утешить меня.       – Не забудь, что у нас сегодня репетиция после школы. На самом деле у него видок не лучше моего – по-хорошему, Сэо бы самого кто приласкал. Что мне сделать, в принципе, труда не составляет, но лишь самым примитивным методом – обхватив за острые худые плечи и прижав к себе так, что то ли мои кости рук не выдерживают, то ли его рёбра, издавая едва слышный хруст. Чиэй не на много выше меня: в отличие от брата-дылды, ему дарить объятия легче.       – Могу поспорить, что этот противный старик опять заставит меня петь «Аве Мария». От одного лишь упоминания своего преподавателя по вокалу, мой желудок скручивается в узкую петлю, а в горле начинает першить. За все те годы, что я учусь в музыкальной школе и выступаю в паре с Сэо, не прошло ещё не одного индивидуального занятия по вокалу, в процессе которого меня не вынуждали петь заученную назубок молитву к Деве Марии. Ненавижу её. Всеми фибрами души. Одно дело петь её несколько раз в год для каких-то выступлений, и совершенно другое делать это несколько раз в неделю. У меня скоро загорится ярче, чем хвост у кометы, и занудный старик будет локти кусать от того, что я перейду в руки другого преподавателя, который не будет направо и налево воспевать хвалебные оды святой песне.       – Кая. Телефон. Отвлекаюсь от мыслей о том, что мне так неприятно, и поворачиваю голову в ту сторону, куда я вчера вечером, предположительно, кинула свой мобильник, раздражавший обилием гневных смс от мамы. Мне, конечно же, достанется за отсутствие реакции на угрозы в случае отказа возвращаться домой со стороны любимой родительницы, но я предпочитаю думать о проблемах по мере их поступления и ни секундой раньше. Найдя мой же телефон раньше меня, Чиэй первым смотрит на того, кому я нужна в такую рань и его первая реакция – свист. Там что, посланник божий весточку передаёт?       – Тебя тут брат потерял. Ну, почти.       – Что ему нужно?       – Пишет, чтобы ты сейчас же топала в школу.       – А можно ему в смайлах средний палец показать?       – Зачем такие сложности? Побереги свои пальчики, птица – они отвалятся, пока изображать будешь. Можно же просто фотографию прислать. Если мне кто-нибудь когда-нибудь скажет, что узнав этого человека получше можно его не любить, я просто плюну этому избранному в лицо. Потому что не любить Чиэя – грех. Да будь он хоть насильником и маньяком с пометкой «псих» на лбу – я ни за что и никогда не оставлю Сэо. Жаль, что никто, кроме меня, не понимает, на сколько он потрясающий и прекрасный. Я не жду, что к Чиэю в один прекрасный день придёт бешеная слава, почёт и всеобщее одобрение. Но уважать его чуточку больше, чем вообще никак, окружающим бы не помешало. Сэо может сколько угодно играть в гордого одиночку, однако я-то знаю, как иногда хочется, чтобы люди начали уважать – даже не его самого, а его личное пространство – и просто-напросто оставили в покое: не злословили за спиной, не пытались обвинить во всех смертных грехах и не вешали один огромный ярлык проститутки на лоб, когда это не так. А ещё я очень сильно надеюсь, что моё присутствие хоть каким-нибудь чудесным образом помогает ему не пуститься во все тяжкие и оставаться самим собой.

***

Сегодняшний день – не очень значимая, но зато весьма примечательная дата. Моему наполовину самостоятельному проживанию вместе с Чиэем исполняется ровно месяц. За это время мы, в общем-то уже привыкшие к совместному быту, притираемся друг к другу настолько, что создаётся впечатление, будто мы с рождения живём вместе. За минувшие тридцать дней всё в моём продолжающемся существовании, вроде бы, приходит в норму, но в то же время рушится настолько, что жить этим расколотым вдребезги укладом становится нормой. Я хожу в школу, потом на уроки вокала, а за ними следует подработка. Когда занятий в музыкальной школе нет, до работы меня подвозит новый «постоянный» партнёр Чиэя – как раз в это время у него заканчиваются пары в университете. В моих несуществующих отношениях с братом по-прежнему сквозит холод похлеще, чем в арктической пустыне. Мы не общаемся совсем и стараемся не видеться. Казалось бы – конец. Осталось лишь мне самой остыть и охладить все свои «неправильные» желания в адрес Рёты. Хочется добавить – профит! Да только будь это так, я бы давно уже уехала подальше от него и жила припеваючи. К сожалению, не всё так просто. И на это есть причина. Вдруг появляется какой-то невероятно непонятный сдвиг. Он совсем маленький, но особенно хорошо заметный в последние несколько дней. Я всё чаще ловлю на себе взгляд брата: пристальный, острый, пронизывающий. Тот, от которого у меня по спине проходится дрожь и леденеют руки. Он словно подвергает меня тщательному изучению – выискивает изменения в поведении, характере, и ищет доказательства того, что мой поступок в отношении него изначально не носил в себе и капли серьёзности. Однако раз за разом Рёта напарывается на что-то такое, что злит его и вынуждает сжимать губы в тонкую полоску от гнева, отворачиваясь. Это нечто странное, непонятное и от того поразительное. Даже для меня. Словно… Словно бы он в тупике. Что же с ним такое происходит?       –… Кисэ-сан. Хочу знать – в его жизни с моим уходом уже всё встало на свои места? Работает ли та самая знаменитая связь между близнецами?       – Кисэ-сан. Хочу понять, как ему живется без меня. Без того, кто был когда-то с ним одним и тем же человеком.       – Кисэ-сан, я ценю ваши высокие баллы по моему предмету, но хотел бы, чтобы иногда вы всё-таки слушали, что я говорю. На голову со шлепком падает лёгкий учительский журнал.       – Что, Кисэ, не можешь перестать думать о своём Сэо даже на уроках? – Позади меня раздаётся ехидный голосок моего одноклассника, лицо которого я, вместе с именем, успешно не помню. Оборачиваюсь с улыбкой, от которой у него начинает бешено колотиться сердце. Я не придумываю – я вижу. Заалевшие щёки и уши. Взгляд, в котором блестит неясная смесь смущения и крика «обрати-на-меня-внимание». Это самая прекрасная улыбка моего арсенала – она пренебрежительная, унизительно-безразличная. Не на ту напал. Я вылезла из такого гадюшника, в котором таких как ты трут в крошево и вертят на том, чего у однополой аудитории женской школы чисто физически быть не может.       – Неужели так сильно хочется, чтобы мы с ним поскорее разошлись, чтобы встать в очередь за вакантным местом? – Спрашиваю, игнорируя присутствие учителя, который, по всей видимости, наслаждается, наблюдая склоки между учениками. – Вынуждена отказать заранее. Потому что если не Чиэй, то никто… «И пусть трактуют это, как хотят» - так думаю я поначалу. Пока в один прекрасный день, спустя неделю после этого ответа, к нам с Сэо не подходят девчонки из параллельного класса. Это происходит на большой перемене, когда мы, как повелось с самого первого дня моего перевода в старшую Кайджо, сидим на улице, поедая то, что купили в ближайшем супермаркете этим утром. Девушки подходят к нам немногочисленной группкой в четыре человека – все смущённые, с блестящими глазками и ярко улыбающиеся.       – … Кисэ-сан, Сэо-кун, – говорит нам первая, особенно-смелая. – Мы долго думали и решили вам сказать – пожалуйста, что бы вам ни говорили другие, никого не слушайте! – ни с того, ни с сего заявляет она. Моя половинка помидора черри соскальзывает с вилки, не выдержав абсурдности ситуации.       – Вы очень хорошая пара, – вторит ей другая. У меня самой от неожиданности глаза на лоб лезут и сказать ничего внятного я не могу.       – Многие в школе считают, что вы прекрасно подходите друг к другу. Кто-то даже рейтинг составил – вы в нём на первом месте, – добивает третья. Четвёртая же отправляет нас обоих в моральный нокаут:       – Если вы будете участвовать в конкурсе пар на фестивале, то многие непременно будут голосовать за вас. Почти синхронно поклонившись, группа неожиданных болельщиков за нашу невесть откуда взявшуюся «любовь» улепётывает в сторону блока старшеклассников, не дав нам хоть как-то рефлексировать на это недоразумение. Мой мозг не успевает до конца обработать поступившую информацию, а сбоку до слуха уже доносится раскатистый смех Сэо:       – Птица, ты рушишь всю мою плохую репутацию. А этот случай, пустивший после себя немыслимое количество слухов и фантазий, фатально месит привычную мне картину мира и рубит под корень то, к чему я уже успела привыкнуть. Словно затылком чувствуя что-то нехорошее, резво поворачиваюсь и поднимаю голову к окнам второго этажа. У меня бегут мурашки по всему телу. Рёта невероятно зол… нет, даже не так. Он в ярости. Не той, которая жжёт кровь раскалённой лавой. Но той, которая невообразимо льдистая, отдающая жгучим холодом и растекающаяся по венам жидким азотом. Мне впервые в жизни становится жутко настолько, что я готова спрятаться за худой спиной своего Чиэя и прятать взгляд. Потому что это действительно страшно. Я никогда не видела этого раньше. И я понятия не имею о причинах, которые движут гневом моего брата.