Певчая птица

Ariana Grande – Touch It

***

Ноябрь – мой самый нелюбимый месяц. Серьёзно. Я его ненавижу. Именно в это время я говорю «Welcome» своей сезонной простуде и пью иммуностимулирующие препараты в таких количествах, что мой кошелёк пустеет быстрее, чем решето с водой в нём. Хотя, я уверена, в этом году деньги останутся нетронутыми, а любовной встречи с инфекцией мне всё-таки не избежать. Почему? Потому что, когда я выходила сегодня утром из дома, температура моего тела уже достигала отметки в добрых тридцать восемь градусов по Цельсию. А сейчас, после шести уроков, я чувствую, будто мой мозг вот-вот расплавится вместе с глоткой. – … Напоминаю вам, что бланки о планах на будущее нужно сдать в следующий четверг. Заполненные. Вы хорошо меня услышали, товарищи лентяи? Заполненные! – Голос учителя повышается, прекращая череду шепотков в духе: «без-понятия-кем-хочу-быть». Услышав вялые звуки согласия и увидев, как студенты кивают в знак подтверждения, учитель удовлетворённо улыбается и закрывает классный журнал, собираясь уходить из класса. – У меня всё. Удачных выходных, мои оболтусы. Томно вздыхаю и неохотно вытягиваю из сумки спортивную форму, не обращая ни на кого внимание, хотя краем глаза всё же замечаю одноклассниц, которые, сбившись в кучку, неловко мнутся и всё время поглядывают на меня, наверняка желая что-то спросить. У нас по расписанию свидание с матами, мячами, козлами, так что парни нерасторопно выползают из кабинета, чтобы дать девочкам время переодеться, и как только последний выходит за дверь, та тут же запирается, а классная комната превращается в рай эротических журналов для мальчишек из средней школы. – Кая-чан, – одноклассница «не-помню-как-её-там», которая делит со мной каждую лабораторную работу по химии и уроки домоводства, неловко улыбается мне. – … Тут такое дело. Мы знаем, что у тебя уже есть Сэо-кун, но нам не хватает одного человека для гоукона. Ты не могла бы… – Пас. Не имею желания. Не для меня эти миксеры – и без них забот по горло. И дело даже не в том, что это свидание вслепую, а в том, кто туда обычно ходит, чем это заканчивается и где проводятся такие мероприятия. Ах, да. А ещё я болею. – Пожалуйста – нам очень нужно, чтобы ты пришла! – К однокласснице присоединяется другая, а к ним третья. Что конкретно в слове «пас» вам не понятно? Я не в настроении, чтобы быть вежливой. Лица одноклассниц в моих глазах двоятся и размываются. Горло чешется и болит. В ушах стоит звон. Кажется, я теперь не только не в настроении бросаться вежливостью направо и налево, но и попросту не в состоянии для этого. Мне бы до дома дожить, не говоря уже о какой-то движухе после школы. – Кая-чан, помоги нам, прошу тебя! Стою и слушаю лишь вполуха, потому что в моём помутневшем сознании бактерии скоро начнут отплясывать кабаре, если я срочно не найду горизонтальную поверхность и не лягу на неё. – … Мой знакомый из школы для мальчиков случайно увидел тебя на фотографии с фестиваля и сказал, что организует нам хороший гоукон, если мы тебя приведём. Там будет парень, который мне нравится и… О, боже, Кая-чан?! Под носом становится влажно и обжигающе горячо. Дожили. Сопли? Серьёзно? В такой момент? Дрожащими пальцами натягиваю рукав рубашки и вытираю губы и подбородок, но ослабевшая рука не хочет слушаться, поэтому неожиданная неприятность размазывается по всей щеке до самого уха, однако из носа продолжает течь. – Я пойду, позову учителя! – Напугано кричит кто-то из девочек, наблюдающих за нашим диалогом. Зачем учителя-то сюда приглашать? Чтобы сфотографировал на память? Это же просто сопли… Или нет. Взгляд падает на руку – на пальцах, рукаве и ладони широкие, кривые мазки крови. И в следующую же секунду в глазах окружающий мир крутится весёлой каруселью, ноги слабнут и подгибаются. Кажется, меня кто-то пытается удержать от болезненного падения, и кто-то параллельно с этим вопит о том, что мне нужна помощь. А дальше всё происходит слишком сумбурно, чтобы я могла это внятно рассказать. Хлопок двери. Топот. Шум… это обеспокоенные голоса. Вот только разобрать владельцев не могу. Тело становится лёгкое-лёгкое, как будто я ничего не вешу совсем, и мне больше не нужно удерживать своё туловище в строго-вертикальном положении. Потом провал в памяти. Сознание возвращается неясными цветастыми урывками. Хотя итог всё равно самый ожидаемый – темнота. Способность к здравому мышлению затухает медленно, как тлеет последняя искра в костре. Как же всё-таки приятно это… Ни о чём не думать.

***

Дождь за окном шумит так сильно. Это давит – обжимает настолько тесно, что впору взвыть от того, насколько болезненно давление извне и внутри. Оно заставляет думать о том, что я так старательно пытаюсь убрать подальше и забыть. Временами мне становится интересно – как много людей рождаются такими же, как я? С чёрной пустотой внутри. Как много они знают способов и средств забить эту дыру, или как выживают с этим, если не могут заполнить? Секс? Но я слишком горда, чтобы восполнять недостачу одного человека другими людьми. Еда? Деньги? Интернет? Мне это не нужно. Ничего из этого не привлекает и не интересует. По правде говоря, для меня уже существует единственный ответ. Принять который – всё равно, что собственноручно ввести себе смертельную дозу змеиного яда. Словно клетка, единственный выход из которой – смерть. – … Кая, ты спишь? Хотела бы. Тогда, возможно, бессмысленная и беспросветная пустота в моей голове задержалась бы чуть подольше. – Пришёл оплакать мою кончину? Хочу огорчить – я всё ещё жива. – Прекрати это, я же волновался за тебя. Мне твоё волнение не нужно – от него тошно и дурно. Твоё волнение, как брата, ничего не стоит. Это лишь очередной камень с напоминанием в мою копилку – желаемого я не получу. Когда шторка ширмы со звонким клацаньем металлических колец приоткрывается и тут же задвигается обратно, а скрипучая больничная койка прогибается с самого краю, я всеми силами стараюсь не поддаться искушению и не открыть глаза, чтобы не видеть выражение лица Рёты, который – не сомневаюсь – ждёт прямого зрительного контакта со мной. – Скажи, Кая… – начинает совсем тихо, хотя вокруг нас ни души: пациентов, кроме меня, нет, а врач ушёл отчитываться на собрание. – … Ты же это не серьёзно? Тогда, в коридоре. Можно мне приз за догадливость? Или хотя бы на страничке в Микси статус поменять – хочу быть Оракулом. Потому что это заслуженно. Руки медленно поднимаются вверх вместе с одеялом и вскоре ткань, насквозь пропитанная запахом медикаментов и порошка, ложится на лицо, скрывая от взгляда брата и его. – Если ты поверишь в то, что у меня просто такой несмешной юмор, то будешь большим кретином. Я не целую кого попало, Рёта. Он знает это. Брат вообще о многих аспектах моей жизни может догадаться, делая выводы на моём теперешнем поведении и тем, что осталось в его воспоминаниях четырёхлетней давности. Разве что делать он это не хочет. – Это же… не правильно. Так нельзя. Нельзя? Одеяло летит в сторону, ещё до того, как я своим куцым и средним умом понимаю, что ещё не так давно хотела спрятать своё лицо именно потому, что по нему брат может всё узнать. – Мы же близнецы – разве не ясно, что мне не до шуток? – Именно потому, что мы близнецы, я и не могу это принять, Кая. Это не нормально, понимаешь? Я знаю. Знаю. Но что мне остаётся? Полюбить… другого – ты хоть можешь себе представить, насколько это сложно? – Не понимаю. Не могу понять – кому было дано такое право? Кто вообще может решать за меня, что я могу чувствовать и чего могу желать, а чего нет… Мне страшно. Эта дыра в душе с некоторых сочится чем-то угольно-чёрным, пачкая всё остальное. – Скажи мне… кто решил, что это неправильно? Я пытаюсь спрятать голову руками, потому что на глаза наворачиваются слёзы от злости и обиды. Те слёзы, о существовании которых я и сама-то знать не хочу. Не говоря уже о других. Зажимаю уши ладонями – слышать, как дождь тарабанит снаружи и вперемешку с этим улавливать чужое судорожное дыхание становится почти пыткой. Шумно. Вокруг меня вечно так шумно. Моя голова болит. – Ты меня никогда не поймёшь. Именно поэтому я хотела, чтобы ты оставил меня в покое. Я знаю, что ты никогда не будешь всецело принадлежать мне. Не такой, как я – другой. – Почему мы родились такими? Почему я просто не могла сразу быть частью тебя? И всё же… – Ты никогда не задавался вопросом, как так получилось? Наша кровь, кости, кожа – всё это было единым целым… Но мы всё равно разные. Два человека. Это же абсурд. Я никак не могу закончить – поставить точку и уйти. Я так сильно хочу этого, что никому даже в кошмарном сне такая одержимость не может присниться. Всё моё здравомыслие – просто сплошные старания не сойти с ума окончательно. У меня есть секрет. Есть то, о чём я никогда в жизни не скажу сама. Я ненавижу Рёту за то, что из-за него я стала такой. Ненавижу своих прекрасных родителей и сестёр, на фоне которых сама себе кажусь ущербной и неправильной. Ненавижу даже Чиэя, без которого не могу уверенно стоять на собственных ногах. Однако есть тот, кого я ненавижу больше всех на свете. Ненависть к нему чернее и глубже морской бездны. Она словно непрекращающийся ночной кошмар, который выедает сердце и мозг. Этот человек… Я сама.