Певчая птица

the weeknd - dark times (ft. ed sheeran)

***

Глаза и кожу вокруг них слегка покалывает от ядрёного сочетания слёз и холодной воды, чтобы не было так заметно минуту моей слабости. Взгляд падает на часы – я сижу в грёбаном женском туалете своей школы вот уже больше получаса, безрезультатно пытаясь привести в порядок мысли и внешний вид. Температура давно спала и теперь от неё у меня осталась только куча компрессов в сумке, которые врач в спешке всунул мне, опасаясь повторного повышения. Кажется, пора идти домой: на телефон начинают приходить сообщения от Чиэя. Сперва с угрозой: «Если ты сейчас же не выползешь из туалета, я тебя за волосы оттуда вытащу, стерва!». Правда следом за ним тут же высвечивается новое: «Ну, правда, Кая – курить же охота:(» Я не могу ответить. Мне на ум не приходит ничего остроумного или… да и вообще ничего не приходит. Хочется засунуть голову под кран с ледяной водой и вымыть всю грязь и черноту, которая не даёт трезво мыслить и здраво размышлять. … Если бы вся моя жизнь в один день оказалась просто сном, то я бы с уверенностью обклеила его предупреждающими надписями: «Осторожно», «Опасно», «Не входить – убьёт» и… «Ночной кошмар». И если это дурное сновидение, то я желаю проснуться как можно скорее. Было бы лучше, проснись я ещё в самом начале этого ужасного сна. Напоследок плеснув в лицо холодной водой, промокаю его полотенцем и в спешке небрежно сую его обратно в сумку. За окном уже смеркается, так что в школьных коридорах наблюдается лишь полнейшее запустение и темнота. Жутко и одновременно хорошо. Толпа сводит меня с ума, поэтому наличие нескольких метров свободного пространства вокруг порядком усмиряет расшалившиеся нервишки. У шкафчиков с обувью мой пианист, абсолютно раздавленный гранитом науки, сидит на корточках, опустив голову низко-низко. Для всех остальных, не знакомых с ним или его репутацией, Чиэй выглядит как обладатель трёх учёных степеней в разных областях науки. На деле же учиться он не хочет, а вся «народная мудрость» прёт из жизненного опыта: собственного и тех, с кем он когда-то спал. – Детка, ты в порядке? Вытягиваю руку вперёд, останавливая Сэо от счастливых объятий живой и полу-здоровой меня. – Давай просто пойдём домой? Улыбка выходит кислой, кривой и неестественно-натянутой. Эта гуталиновая краска скоро иссушит мне душу до самых краёв.

***

– Ещё на полтона выше! Голосовые связки тянутся так, что становится больно – звук переливается, дрожит и трепещет вокруг. Нота продолжает тянуться так, как нужно преподавателю, несмотря на то, что меня всю почти передёргивает от раздражения. Ненавижу эти указки. Я знаю, как нужно петь. – Сэо! В этой части должно быть «ми-соль», а не «ре-соль»! Раздражение наливается силой и по шкале от одного до десяти стрелка подскакивает до несуществующего сектора под номером двенадцать. Всякий раз, когда этот пронырливый старикашка повышает на нас голос, хочется открыто указать ему на то, кто именно в этой школе регулярно приносит бюджету призовые деньги с конкурсов страны, а кто получает их, как свою заработную плату за то, что просиживает штаны в учительской и в перерывах между этим орёт на своих учеников, угрожая им побоями деревянной указкой, толщиной с два пальца. – … Стоп! Вы сегодня отвратительно занимаетесь. Урок окончен, – он презрительно фыркает в нашу сторону, и, собрав пожитки в дорогой кожаный дипломат, уходит из класса, хлопая дверью напоследок. Да так, что уши закладывает. – А у вас изо рта перегаром несёт, но я же молчу, – Чиэй измученно машет ладонью, мол: «пошёл вон, пока настроение окончательно не испортил», и достаёт из кармана сигареты с зажигалкой. – Кая, ты не устала? – Нет, – опираюсь поясницей на подоконник, глядя в раскрытое окно. У духового оркестра репетиция на свежем воздухе. Их преподавательница – милейшая приземистая старушка, ровесница моей прабабушки – забавно морщась от яркого солнца, удивительно плавно двигает кистями рук, манипулируя каждым звуком, который издают инструменты. Если приглядеться, то можно заметить, как некоторые на задних рядах филонят, делая вид, будто играют, а милая старушка их хвалит и притворяется, будто не знает о том, что её ученики отдыхают вместо того, чтобы как положено исполнять свои отрывки из произведения. Говоря начистоту… эта школа, пожалуй, стоит на первом месте в списке тех немногочисленных вещей, что я люблю, и что привносят самую малость, но всё же нежных красок в мою тёмную картинку. Если бы у меня в руках вдруг оказался шанс переиграть один из этапов своей жизни и в это время стоял выбор между тем – пойти в музыкальную школу или же избавиться от перевода в Кайджо… я бы выбрала первое. Потому что незабываемы те мгновения жизни, что я провела в этом месте. Потому что здесь – моя личная церковь. Обитель, где я могу спрятаться от всего мира. Крепость, которая защитит от несправедливости и принесёт успокоение. Мой храм.

***

Уснув той ночью после часов беспокойных бессонных метаний, я впервые за долгое время увидела кошмар. Мне снился огонь. Снилось, что горела ветхая деревянная церквушка. Объятая танцующими языками пламени, она словно распадалась на мелкие обгоревшие спички. Стоя рядом с ней, я чувствовала невыносимый жар, который почти плавил мне лицо, руки и грудь, а дым забивал носоглотку, проворно забираясь в лёгкие и коптя их изнутри. А спустя неделю после того сна проснувшись от звона будильника с головной болью, я вдруг поняла – что-то не так. Чиэй застыл у экрана телевизора с абсолютно нечитаемым выражением лица. Тогда мне поверилось с трудом. Сейчас же, стоя совсем рядом – буквально в нескольких метрах – и наблюдая за всем собственными глазами, мне не то смешно, не то страшно. В ушах стоит неразборчивый шум: щёлкают затворы, наперебой талдычат журналисты и репортёры, офицеры полиции что-то толкуют про меры безопасности. В глаза бросаются вспышки фотокамер и сигнальные огни автомобилей из спецслужб. Я, кажется, и не дышу вовсе. Мне снова пусто, холодно и страшно. От моего убежища осталась куча обгоревших деревяшек и камней, усыпанная горстью пепла. Боже, ты добился своего – теперь я умоляю тебя о спасении. – Что мне теперь делать? Потому что теперь у меня, кажется, причин существовать стало на одну меньше...