Певчая птица

Nothing But Thieves – Trip Switch

***

Мне жаль, если внутри себя Рёта испытывает ко всему этому глубокое отвращение. Я сочувствую, если его душа рвётся на уродливые лоскуты, которые леденеют и крошатся в мелкую льдистую пыль из-за того, что мы попираем родственную связь и кровные узы. В моей душе даже зарождается подобие сострадания, если он всеми фибрами хочет закончить это, но не может, потому что не смеет даже подумать о том, чтобы потерять меня. Или потому что боится совсем съехать с катушек. Подобно мне. Но чего во мне нет и не будет никогда – это сожаления. Честно говоря, если бы мне всё же удалось обрести способность поворачивать время вспять, я бы ничего не поменяла. Ни единой секунды. По крайней мере уж точно не после той череды голодных лизаний, что люди по ошибке сладко называют поцелуями. Хотя, судя по тому, как сильно его возбуждает вид моего обнажённого тела, Рёта вообще не думает о стыде или сожалении. Я не могу сдержать громкого смеха, запрокидывая голову назад и машинально цепляясь взглядом за отражение в зеркальном потолке над кроватью, не сдерживая удовлетворённого выдоха. У моего брата невероятно красивая спина – рельефная от проступающих мышц, перекатывающихся под загорелой кожей от каждого движения. Когда она медленно приподнимается вверх, то на плечи и лопатки падает узкий луч света, пробивающийся сквозь щель в шторах и на коже поблёскивает мелкая россыпь солёного пота. Опускаясь, его тело снова скрывается в тени – тогда остаётся лишь ощупывать пальцами каждый миллиметр влажной, ненормально-горячей кожи. Только не останавливайся. Я не отпущу. Не сейчас. Движения у него мучительно-медленные, словно тело Рёты инстинктивно не хочет расставаться с моим, которое подходит ему почти идеально, и отчаянно желает заполнить его изнутри целиком. Осознаёшь ли ты по утрам, когда это безумие подходит к концу, что несколько ночей подряд трахал собственную сестру? Я вот – да. И поверь, лучше чувства не испытывала ни разу. Ведь моя пустота внутри сердца наконец-то становится душой – пусть совсем неполноценной и не такой, как у других, но она начинает приобретать свои собственные очертания, а не остаётся дырой цвета иссохшего гуталина. – Ненавидишь меня? – Обнимаю брата руками за шею, выдыхая ему в самое ухо и вызывая в ответ судорожный вздох. – Я знаю, что нет. Но ты думаешь об этом. Чувствую. Мы же с тобой всё-таки близне… Слово встаёт мне поперёк горла вместе с воздухом, заканчивая его одним лишь протяжным стоном: резкий толчок выбивает из лёгких кислород и заставляет забыть о том, что я так сильно хотела сказать. – Ради бога, Кая, заткнись, – глухо рычит сквозь плотно сжатые зубы, сильнее стискивая пальцами мои бёдра и для профилактики делая ещё парочку резких движений, чтобы не дать мне времени на колкие напоминания о кровной связи между нами. – Хитрый ублюдок, – с трудом давлю из себя усмешку, оттягивая его за волосы и впиваясь зубами в шею. – Эгоистичная сука, – Рёта зло смеётся в ответ. Я не вижу и не слышу даже тени сожаления. Когда то, что было разделено на его и моё существо, вновь скрепляется воедино вместе с нашими телами, разум банально не может соображать адекватно, разбиваясь на размытые фрагменты. Горячее ощущение удовольствия спускается вниз, к коленям, а затем поднимается вверх, к животу, и закручивается в спираль где-то чуть выше тазобедренных костей. Я не любитель болевых ощущений во время секса, но кажется, что мазохизм Чиэя заразен и передаётся воздушно-капельным путём. Иного объяснения тому, что грубые и совсем неласковые укусы в шею и грудь приводят меня в восторг, я придумать не могу. – Нежничать в постели ты явно не привык, – саркастичные слова оканчиваются лёгким вскриком, когда острые зубы впиваются в кожу под ключицей. – Ещё скажи, что тебе не нравится, – колкий ответ не заставляет себя ждать. Вместо «правды» я всегда предпочитаю «действие», поэтому слегка подаюсь вперёд и приникаю к его раскрытым губам, жадно вылавливая ртом запах мятной жвачки. Ненавижу её. Но, чёрт возьми, когда так пахнет от него, то этот запах можно слизывать с кожи. В буквальном смысле этого слова. Языком вырисовывая кривую линию от подбородка до уха, со стоном предлагаю сменить позицию. Дважды повторять не нужно. Проходит лишь секундой больше и своего отражения в зеркале на потолке я не вижу, коленями упираясь в жестковатый матрас, а взглядом – в измятую, сырую от пота подушку. Ладонь брата удивительно плавно ложится на мою спину, заставляя прогнуться в пояснице, но уже в следующее мгновение скользит выше – к груди – больно сжимая её горячими и влажными пальцами. Ощущение горячего, волнительного экстаза переворачивает мир вверх-тормашками, и от этого мне молотит внутренности похлеще, чем в мясорубке, а лёгкие практически разрываются от нехватки кислорода. Будучи не в силах удержаться на дрожащих руках, крепко сжимаю ладонями изголовье кровати, выгибая спину так сильно, что еле-слышно хрустят позвонки. Чёрт возьми, мне даже не нужна стимуляция, чтобы получить оргазм. Настолько хорошо это чувствуется – полная гармония и взаимопонимание языка тел. Внизу живота всё вяжется в тугой, дрожащий узел, а душа мечется в жарких импульсах удовлетворения. Хочется, чтобы стало ещё сильнее, быстрее и больше. И стоны, которые срываются с губ вместе со рваным дыханием – самое прямое тому подтверждение. – Эй, Кая, – Рёта медленно наклоняется и, прижимаясь грудью к моей спине, упирается лбом в плечо. – Ты ведь... Я не слушаю. Мне на самом деле не до его просьб, но в голосе различаются повелительные нотки, поэтому приходится отвлечься от собственного удовольствия и уделить внимание словам брата. – Что? – Глупо переспрашиваю, потому что не слышу. В ушах стоит шум, да и не хочется мне переключаться на что-то другое. – Скажи это, – брат по-садистски грубо хватает меня за волосы и тянет на себя, вынуждая запрокинуть голову. – Скажи, что ты моя. Почти со звериным рыком кусает чувствительную кожу под ухом, от чего я на мгновение теряюсь в ощущениях, задыхаясь в противоречивых эмоциях. Отнимаю руку от изголовья кровати, чтобы прикоснуться к его дрожащим от непонятных мне чувств пальцам, ожесточённо сжимающим мои волосы. – Твоя. Всегда была ею. Кажется, с момента нашего рождения. Ты ведь знаешь прекрасно – мне смысла нет быть с кем-то, если это не ты.

***

Бурная ночь и не менее страстное утро всегда заканчиваются одинаково – в ванной. Мы на удивление целомудренно лежим в огромном подобии джакузи, выливая едва ли не по половине флакона жидкой пены с запахом чего-то непонятного, но освежающего, и отказываясь вылезать до тех пор, пока не убедимся, что каждый миллиметр кожи чист. Как-то раз Чиэй перефразировал повсеместно известную поговорку в более подходящую нашему случаю. «Брат и сестра – одна сатана» – так он сказал. Что ж, отчасти это правда. Потому что мы оба не имеем привычки залёживаться в кровати или того хуже – засыпать, будучи испачканными всеми возможными во время секса выделениями. Я чувствую отвращение, когда вижу на своей коже адскую смесь из собственной естественной смазки, спермы брата, и нашего общего пота. И Рёта от этого не в восторге так же, как и я. Поэтому в ванной мы проводим не меньше часа. – Куда твой Сэо делся? – Брат спрашивает, будучи совсем не в восторге от того, что в моём распоряжении находится такое шикарное убранство, принадлежащее Чиэю. Хотя с его присутствием в моей жизни Рёта, кажется, смирился. – Мы уже несколько ночей подряд только и делаем, что торчим в его спальне, а он даже носа в квартире не показывает. Массируя ногу ладонями и машинально изучая взглядом покрасневшие колени, крепко прижимаюсь своей спиной к груди Рёты, позволяя рукам моего близнеца по-хозяйски несильно сминать обе мои груди. – Он частенько так делает, когда находит нового партнёра, – легко жму плечами. – На пару дней, а то и на неделю сваливает из дома. – Для Сэо это совсем не ново – он практикует это постоянно – правда со временем научился предупреждать меня о своих загулах. – Чиэй говорит, что ему некомфортно приводить новичков к себе. – И много таких? – Ты о чём? – Ну, которые с ним спят. Мне становится немного смешно – забавно наблюдать за его гомофобией. Рёта относится к этому, как к смертному греху, хотя похоже, что собственные грешки его не так уж и сильно волнуют. – Ты очень сильно переоцениваешь людей, если думаешь, что это редкость, – расслабленное повествование вгоняет меня в сон. Это и не удивительно – учитывая, что у меня не было на него времени. – … У вкусовых предпочтений нет пола, Рёта. Как и родственных связей. – Хватит об этом напоминать, Кая. Я знаю, что мы тоже такие. Он не показывает своего истинного отношения, разговаривая наигранно-спокойным тоном, но тема наших отношений его бесит. Вызывает ярость и колет глаза. Я хорошо понимаю это – я чувствую. – Что, совесть мучает? – Надменно хмыкаю и весело продолжаю ковырять ему рану: – Член свой в меня – сестру-близнеца – толкать не мучила, а сейчас грызёт? Поздно ныть и сожалеть – Рёта знает. И, наверное, осознаёт он это даже лучше, чем я. Окружающие нас не поймут – будут считать ненормальными и мерзкими. Но разве это произойдёт, если никто и никогда не узнает об этой связи? Похоже, что заразен не только мазохизм Чиэя и моё сумасшествие тоже как вирусная инфекция. Только передаётся она половым путём – я понимаю это, когда за своей спиной слышу раскатистый хохот. – Ты победила, Кая. Вовсе нет. – Я просто права. Мы оба проиграли, Рёта.