Сицилийская невеста

      То, что идея была отвратительной, Тсуна понимала, ещё когда давала согласие. Что за приглашение на чай? Зачем она ему понадобилась? Почему тот же Луссурия просто не отдал ей злосчастную трубку при встрече? Она бы и сама подъехала куда угодно. Но нет — видите ли, его начальство ждёт одну крайне желающую испоганить свою жизнь японку на чай. Лично Тсуна искренне надеялась, что под словом «чай» подразумевался именно чай, а не быстрый секс, который должен был стать логическим завершением того вечера.       На трезвую голову спать с Занзасом Савада Тсунаеши не была готова от слова «совсем».       Когда к офису подъехала шикарная машина неизвестной марки — Тсуна в машинах разбиралась хуже, чем в итальянском кофе — и из неё вышло…кхем…оно. Огромный качок с нежно-зелёным хохолком, в тёмных очках и с манерно сложенными губами мгновенно нашёл её глазами и широко улыбнулся, будто они старые друзья. Тсуна постаралась как можно незаметнее передёрнуть плечами — убогость серого джемпера и светлых свободных штанов вдруг стала слишком ощутима. Нет, она специально старалась одеваться так, чтобы в любой момент сливаться с пейзажем, но тот факт, что вся её одежда, включая золотые серёжки, стоит меньше одной запонки подчинённого Занзаса, довольно сильно ударил по самолюбию. — Сайто-сан? Рад вас увидеть. Это я вам звонил, по поводу телефона.       Даже руку ей поцеловал, как в старых фильмах, и к машине повёл под ручку. Мда, странные люди у хозяев ликёро-водочных заводов работают. Интересно, а чем он занимается? Охранник? Консультант? Один из директоров? Нет, директор вряд ли бы поехал за случайной собутыльницей своего компаньона, и уж тем более не стал бы самостоятельно садиться за руль, открывать перед ней дверь и вести себя так…эксцентрично.       Ехали довольно долго, и выглянувшая из окна Тсуна поняла, что её везут в Палермо. Вопросов стало ещё больше — например, если Занзас живёт в столице, какого чёрта он забыл в том злополучном ресторане? С другой стороны, появляется возможность навестить Хану-тян, наконец-то обнять Рёхея и погулять по городскому саду. Правда, тогда не очень понятно, как она будет возвращаться домой. Улыбчивый Луссурия наверняка попытается отвезти её назад, но контактировать с ним больше необходимого у неë не было никакого желания. — Приехали, синьорина. Прошу.       Даже дверь перед ней открыл и руку подал. Ну, хорошо хоть удалось отговорить мужчину от использования родных суффиксов — это лёгкое «сан» звучало забыто и дико. Как и ожидалось, высадили её в центре города, с великолепными архитектурными памятниками прошлого, вылизанными мостовыми и запахом настоящей Италии. Так Тсуна чувствовала себя в Милане, когда она ещё была студенткой с ветром в голове. В голове будто вспыхнул один из солнечных моментов, когда они с Ангеликой сбежали с пар и весь день просто гуляли по старому городу. Запах пыли и камня, звонкий смех, блики на витражах — и распирающее грудь ощущение свободы и всемогущества.       Поэтому Тсуна любила Палермо — и поэтому жила в небольшой и тихой Багерии, в пятнадцати километрах к востоку. — Нам сюда, синьорина Сайто. Надеюсь, я правильно произношу?       Луссурия, как типичный итальянец, немного коверкал гласные, но Тсуна давно к этому привыкла. В самом начале раздражало, конечно, она даже хотела получать гражданство на другое имя, но, немного подумав, решила оставить всё, как есть. Будь она хоть Элеонора Романи, хоть Беатриче Марроне — узкий разрез глаз, жёлтую кожу и угловатую фигуру это не скроет. Здесь она была азиаткой — типичной, чужой, будто пришедшей из расистских анекдотов. Не важно, что на родине всё было иначе, что там косо смотрели за внезапно вылезшую кровь прапрапрадеда — итальянцы и не подозревали, что жёлтая кожа слишком светлая, узкий разрез глаз слишком широк, а структура каштановых волос как раз таки слишком итальянская. Раньше было трудно, сейчас уже всё равно — Италия достаточно доступная страна, чтобы недоброжелатели принимали её за туристку, и даже в худшие времена коверкание имени и фамилии было меньшей из проблем. — Всё в порядке, синьор. Я так давно живу в Италии, что и сама уже забыла, как оно должно произноситься на самом деле.       Луссурия мягко и немного жеманно рассмеялся, поддерживая её шутку, и махнул рукой в сторону небольшой калитки в кованом заборе. Они углубились в дворы, скрытые от глаз туристов, и явно вошли в частный жилой квартал — Тсуна подумала, что не сможет снять здесь комнату, даже если продаст душу. Суровая консьержка старой закалки недовольно сверкнула глазами на посетителей, но, разглядев зелёный хохолок, отрывисто кивнула и вернулась к широкой папке с документами. Рядом сидел охранник в форме какого-то частного агенства и с кобурой на бедре — кажется, она ступила в совершенно другой мир.       И вот не скажешь, повезло или наоборот, грозило неприятностями.       Общество манерного качка, к удивлению, действовало успокаивающе. Как рядом с Рёхеем — будто всё вокруг заливается солнечным светом, и тревоги высыхают и испаряются под мягкими лучами. Луссурия словно понимал, какое впечатление производит на неё — и ободряюще улыбался, болтая о всякой ерунде, позволяя спутнице раствориться в потоке эмоций и успокоиться.       К тому моменту, когда двери лифта раскрылись на последнем этаже, Тсуна окончательно пришла в себя. Скорее всего, она не задержится здесь даже на полчаса — ей просто отдадут телефон и отправят восвояси. Сейчас на ней самая убогая одежда на свете, волосы заплетены в немного неровную косу до копчика, которая секлась и уже растрепалась, а на лице никакой косметики — вряд ли у такого человека, как Занзас, такие огромные проблемы с женщинами, чтобы он вдруг настоял на продолжении вечера. Наверное, ей даже чаю не нальют, хоть и обещали. Ну, или сделают «предложение, от которого невозможно отказаться» — сообщат о каком-нибудь друге друга, который как раз искал себе новый комод, и тут так удачно подвернулась она…       Ха. Заманчиво, конечно, но смешно. Друзья друзей хозяев ликёро-водочных заводов не пользуются услугами маленьких мебельных фабрик.       Они остановились перед единственной дверью, и Луссурия достал телефон и начал кому-то звонить. После нескольких отрывистых слов монолитный железный монстр медленно открылся, и Тсунин спутник поклонился, пропуская её вперёд. Ещё один мужчина в смокинге отрывисто кивнул головой и, подождав, пока они оба окажутся внутри, куда-то испарился — женщина успела краем глаза заметить скрытую за вешалками дверь. Луссурия был сама внимательность — помог снять лёгкое пальто и, немного порывшись, выдал Тсуне изящные женские балетки. Немного великоваты, конечно, но носить вполне можно, а она давно смирилась с проблемой размеров итальянской обуви. — Синьорина, нам сюда.       Сначала Тсуна думала, что они просто не дошли до других дверей — но, кажется, квартира Занзаса занимала весь этаж. Луссурия привёл её в огромную гостиную, с диваном, двумя креслами напротив и стеклянным столом между ними. Чуть дальше вверх уходила широкая винтовая лестница, потолок резко отдалялся вверх, демонстрируя, что это жильё занимает и второй этаж. Кажется, изначально это были всё же разные квартиры, и огромные окна на втором этаже простирались от пола до потолка, но сейчас перегородки не было, и гостиная выглядела довольно странно — снизу окон не было, вообще. Но, несмотря на это, тёмные чёрно-багровые тона создавали довольно интересный дизайн. Пожалуй, Тсуне скорее нравилось. Луссурия махнул рукой в сторону стола, и Савада осторожно опустилась в одно из кресел. Манерный качок поставил перед ней какую-то коробку, в которой на шёлке обнаружился её многострадальный телефон, и сбежал готовить чай. Тсуна протянула руку, погладила знакомую до каждого скола трубку и облегчённо вздохнула, почувствовав вибрацию под пальцами. Схватила, пробежалась по меню, убедилась, что стоит беззвучный режим — всё на месте, всё своё. Наконец-то. — Простите, синьорина, Босс скоро будет.       Луссурия смущённо рассмеялся, словно это лично он был виновен в том, что Занзас опаздывает, и поставил перед ней дорогую фарфоровую чашку. Ароматный зелёный чай приятно щекотал ноздри, но всё ещё был совсем не тем, а на тарелке рядом аппетитно лежало пирожное. Луссурия осторожно присел на подлокотник дивана и виновато улыбнулся. — Вы называете его Боссом?       Мужчина пожал плечами и хлопнул себя по бёдрам. — Конечно. Он же Босс.       Тсуне это показалось крайне интересным, но Луссурия уже болтал о выпечке и кондитерских изделиях. Как оказалось, это пирожное он приготовил сам, в рамках своего небольшого хобби, и Тсуна долго убеждала его, что вышло очень вкусно. Качок цвёл от её слов, обещая в следующий раз приготовить что-то совершенно невообразимое. В какой-то момент Савада втянулась и даже почти допила невкусный чай, считая, что провела день не так уж плохо.       То, что в комнату вошёл Занзас, Тсуна поняла сразу. Раньше вскочившего по стойке смирно Луссурии, раньше засуетившихся у стен охранников. Просто в какой-то момент сам воздух изменился, наполнившись чем-то душным и тяжёлым. Тут же волной накатило спокойствие, и Савада потратила несколько секунд, чтобы точным движением поставить чашку на стол. Позже в нос ударила смесь виски, туалетной воды и чили, а в уши ввинтились гулкие шаги лакированных туфель по начищенному до блеска полу.       Занзас развалился на диване напротив, плеснув в выданный Луссурием бокал янтарной жидкости из графина. Виски, конечно — кажется, хозяин ликёро-водочного завода из него состоял. Сейчас, при свете дня, мужчина выглядел гораздо старше и страшнее. Теперь глаза не путал алкоголь, и шрамы были куда заметнее, как и намечающиеся морщины и нитками пробивающаяся седина. Наверное, ему было под сорок, но он ещё не начал полнеть, носил кожу, перья и енотовый хвост в волосах, а красные глаза горели так ярко, будто ему всего двадцать. Занзас быстро облапал её взглядом и вдруг заржал. — Женщина, ты казалась мне более симпатичной. И молодой. Мда, вот угораздило.       Тсуна внезапно вспомнила о жирке на животе и целлюлите на бёдрах, но внешне оставалась спокойной и невозмутимой. Работа у неё такая — делать вид, что у неё нет ни пола, ни лица. Конечно, слышать подобное от мужчины довольно обидно, но она и в самом деле не является образцом идеальной итальянской внешности, и от цветущей юности её отделяет несколько лет. Так что реакцией на этот выпад стала только чуть изогнутая бровь и вежливая, дежурная улыбка. «Вы не сообщили мне ничего нового». Занзас рассмеялся ещё раз и внезапно расслабился — Савада чувствовала это так же ясно, как холодящую кожу её кресла. — Я вот зачем тебя позвал — хочу предложить деловое соглашение.       Тсуна несколько раз моргнула, не до конца понимая, что её собеседник имеет ввиду и как на это реагировать. К счастью, кажется, от неё не требовались вопросы. — Я ищу себе компаньонку на нудные и бесполезные официальные мероприятия. Ноги б моей там не было, но положение, мать его, обязывает. Обещаю кучу халявной жратвы, алкоголь и общество всяких зажравшихся уродов, сорящих баблом. С тебя требуется умение вежливо улыбаться, когда тебя будут поливать дерьмом, и развлекать меня, чтобы я там никого не порешал. В прошлый раз неплохо получилось, мне понравилось. Луссурия, притащи этой женщине ликёр — какой дебил вообще просил тебя ставить ей чай?!       Качок, стоящий за спиной своего Босса, вежливо поклонился и куда-то исчез, чтобы через несколько секунд поставить перед ней широкий бокал и виновато сложить брови. Тсуна, впрочем, не возражала — ей явно следовало выпить. Простите, что? Она где-то поскользнулась и сейчас лежит в грязи, погружённая в галлюцинации от удара головой? Это, блин, самое дурацкое, самое безумное и самое неправдоподобное предложение из всех, что она когда либо слышала и могла вообразить. Однако, Занзас явно ждал ответа, а сладкая белая жидкость в бокале почти закончилась. Женщина осторожно поставила его на стол, и аккуратно сложила руки на коленях. — Простите, могу я поинтересоваться, почему именно я? Люди моего круга обычно не ходят на подобные мероприятия.       Хозяин ликёро-водочного завода ухмыльнулся, обнажая немного желтоватые зубы, и хлебнул ещё. — А больше некого. Последняя претендентка решила, что опоздать на два часа будет отличной идеей, и я послал её нахрен.       Савада немного нахмурилась, припоминая какую-то девушку в откровенном зелёном платье, которая пыталась прорваться к ним на балкон. Кажется, в тот момент Занзас с азартом объяснял что-то про пистолеты, и на визитёршу отреагировал ором на своих подчинённых, чтобы те убрали её к хуям. Тсуна вздрогнула — кажется, она испортила кому-то жизнь. Ну, или спасла — это с какой стороны смотреть. Предложение всё больше и больше обретало смысл — у такого человека, как Занзас, наверняка проблемы с общением с женщинами его круга. Кажется, она показала себя, как первая женщина, способная его терпеть. По крайней мере, Тсуна не могла представить себе дочь какого-нибудь магната, которая с милой улыбкой слушает поток не самой литературной речи, дышит перегаром, не поморщив нос, откликается на «мусор» или «женщина» и радостно ржёт, когда её поддатый собеседник монетой сбивает бутылку на соседнем столике. Лично она ржала — смеялась до слёз, хлопая по подоконнику и проливая белое вино, когда в тот злополучный вечер её собутыльник решил продемонстрировать скрытые таланты.       Наверное, ликёр был крепче, чем ей казалось — иначе с чего бы внутри пробуждалась давно похороненная авантюрная жилка, а предложение становилось всё привлекательнее и привлекательнее? Луссурия налил ещё, Занзас тоже плеснул себе виски, всё вокруг окрасилось в более яркие цвета, и Саваде безумно захотелось рассмеяться. Это будет скандалом — но даже за две встречи с Занзасом она уже успела понять, что он сам по себе скандал. Она почти согласилась — но оставалась ещё одна деталь, которую следовало прояснить. — Эм… Синьор, это предложение очень лестно, но подобные предложения эскорта обычно сопровождаются…       Занзас, ожидаемо, заржал. Тсуна дёрнула уголками губ — возможно, мужчина напротив считал, что всё очевидно, но ей требовалось открытое подтверждение, дабы избежать недоразумений. — Женщина, трахаться с тобой никто не будет. Нет, ты можешь, конечно, соблазнить кого-нибудь на приёме и дать ему за занавеской, но это без меня.       И посмотрел, как на дуру малолетнюю. От души тут же отлегло, и Тсуна, залпом допив ликёр, откинулась на спинку кресла. — Ну слава Богу.       И тут же пожаловалась, не отказав себе в удовольствии поныть: — Я даже боялась, что ты вообще меня за этим сюда позвал. Так сказать, настоял на продолжении банкета.       Собеседник рассмеялся, потом довольно хмыкнул и отсалютовал ей бокалом, заявив, что он в ней не ошибся. Тсуна смеялась вместе с ним — буря миновала, человек напротив совершенно спокоен, можно немного дерзить. Осторожно и мелко, даже близко не приближаясь к черте, когда всё звучит шуткой, а не оскорблением. Правда, даже сейчас надо сохранять бдительность — но Занзас явно хочет смеяться, а не молчать. Они поболтали ещё немного, обсудив их пробный «выход в свет», а потом хозяин ликёро-водочного завода выставил её вон, поручив Луссурии «доставить эту женщину до хаты» и «завернуть ей бутылку, всё равно больше никто к этой сладкой дряни не притронется». Так Тсуна стала обладателем дико дорогого алкоголя, за который ещё в Милане её могли бы убить, и обзавелась странным соглашением, о котором, вне сомнения, позже очень сильно пожалеет.       Луссурия, как и ожидалось, собрался везти её назад. Савада вежливо отказалась, рассказав о наличии в городе друзей, но жеманный качок только обрадовался — и, не замечая удивления женщины, радостно заявил, что с удовольствием отвезёт её завтра, послезавтра или тогда, когда ей вздумается. Ей будет достаточно просто позвонить — и они прямо в лифте обменялись номерами. Луссурия даже собирался подбросить её до друзей — Тсуне еле удалось отбиться, уверив качка, что всё в порядке. Расстались они почти друзьями — по крайней мере, они трижды поцеловались в щёки и обнялись. Ну, и с улыбками махали друг другу, когда женщина шла до угла.       Пока эйфория ещё не отступила, Тсуна поспешила позвонить Хане-тян. Конечно, подружка была просто в шоке, но довольно скоро уже радостно визжала в трубку и просила никуда не уходить — её должен был забрать Рёхей. У старого друга на это ушло всего пятнадцать минут, но Тсуне этого хватило, чтобы радостное возбуждение сменилось леденящим душу ужасом, а дрожащие ноги перестали её держать. Сасагава нашёл её у стены, сидящую на корточках, испуганную и жалкую.       Кажется, она заключила сделку с дьяволом. — Ты в порядке, Тсу-чан?       Родной язык ударил по ушам ножом, но этого хватило, чтобы Савада подняла глаза и утонула в беспокойстве и участии. Сразу стало хорошо и спокойно — Рёхей всегда оказывал на неё какое-то гипнотическое воздействие. Женщина послушно встала, опираясь на широкие, тёплые руки. Ответила на чистом итальянском, как отвечала всегда последние восемь лет: — Конечно в порядке, Рёхей. Господи, как же я скучала по тебе.       Обниматься со старым другом всегда было очень здорово, и они простояли так минуты три, просто прижимаясь друг к другу и даря тепло. Сасагава сдался первым — хлопнул её по плечам и смущённо пробормотал про то, что экстремально не хочет заставлять Хану-тян ждать. Тсуна ударила себя по лбу и поспешила поздравить Рёхея с пополнением в семье — разумеется, именно положение сеньоры Сасагавы стало главной темой их разговоров всю дорогу до аптеки. Позже были слёзы, объятия, чай и рассказ об одном крайне нехорошем учёном, который не приходит на свидания к порядочным женщинам.       Про Занзаса и их странную сделку за весь вечер не было сказано ни слова.