Сицилийская невеста

— Женщина, харе капать слюнями. Пей давай — я эту сладкую дрянь ради тебя притащил.       Эспозито Занзас хищно улыбнулся. Он, как сытый кот, лежал на бортике бассейна, и хлорированная вода капельками поблëскивала на его накачанных руках. В кои-то веки он снял свой енотовый хвост, и теперь тот лежал на столике рядом с Тсуной. — Я в завязке. Ты слишком много пьëшь, у меня уже отказывает печень.       Но бокал с ликëром взяла, и даже сделала большой глоток.       Они плавали на крыше какого-то небоскрёба в Палермо, который Занзас снял под них двоих. Он заключил несколько нефтяных сделок и теперь хотел «отмокнуть» — у неë был выходной, так что причин отказываться не было. Элитный отдых на халяву, с видом на шикарного мужика в плавках? От такого японские иммигрантки не отказываются.       За полгода «сотрудничества» между ними завязалась странная дружба. Занзас всë также водил еë на приëмы, знакомил с уважаемыми бизнесменами, а ещë таскал в злачные места Сицилии и иногда вытаскивал просто поболтать, как сейчас. Он ржал над еë историями о работе на мебельной фабрике, едко комментировал недовольных заказчиков и даже предложил погасить кредит за квартиру в Багерии и подарить «хату в Палермо, а то живëшь в какой-то помойке». И непонятно — то ли она домашняя зверушка, то ли содержанка, то ли действительно друг.       Шеф уже не орал на неë за постоянные прогулы, но у них уволился ещë один сотрудник, и в свободное от Занзаса время она пахала за четверых. Всë ещë за те же деньги, конечно — но теперь, когда она всë чаще питалась за чужой счëт, их даже получалось откладывать. Опять же, она имеет мизерную долю в бизнесе в области машиностроения — считай, вторая зарплата. Акций, конечно, было слишком мало, чтобы что-то решать, но даже этих крох по меркам сильных мира сего хватало, чтобы позволить себе жить лучше, чем когда-либо.       Удивительно, но Занзаса всë ещë удавалось хранить в тайне — в день еë возвращения Такеши уехал, оставив трогательное послание, а Хана-тян и Рëхей были слишком увлечены подготовкой к рождению ребëнка, и у них были другие заботы. Гокудера опять перестал выходить на связь, Ангелика постоянно ныла о своих проблемах в личной жизни, а засранец Ламбо пытался учиться и вообще ни о чём не спрашивал. — Не хочешь пить, иди плавать. Нам потом ещë тухнуть на приëме Соретти, так что залезай.       Тсуна послушно встала и начала развязывать порео — это Занзас мог щеголять мускулатурой, а у неë всë ещë был целлюлит, плоская грудь и жирок на животе, который лучше никому не показывать. — Я могу отлучиться до приëма? Хотела выпить кофе с подругой, раз уж заехала в Палермо.       Занзас отошёл, чтобы она могла нырнуть, и благодушно махнул рукой. — Валяй. Будь готова к восьми. Потом сбросишь адрес патлатому мусору.       И нырнул, зараза. Со всех ракурсов показывая, что жуткие шрамы разошлись по всему телу, и что мышцы у него тоже бугрились абсолютно везде. Так, чтобы одна несчастная женщина без личной жизни слюнями изошлась.       Поплавав ещё немного, Тсуна вышла из бассейна и пошла переодеваться — они с Ангеликой договорились посидеть в кафе, и сейчас как раз был подходящий случай. Итальянка только хорошела — у неë была великолепная фигура, она отпустила волосы и сейчас завивала их в крупные кудряшки, носила броскую бижутерию и красилась так, что хоть сейчас на красную дорожку.       На еë фоне Тсуна терялась, как будто еë и не было. Она не изменяла своему неприметному стилю, продолжала донашивать одежду с рынка и до сих пор не распаковала ни одной коробки с повседневными вещами, которые ей прислал Занзас. Она знала своë место, в конце концов — сильные мира сего переменчивы, в любой момент она может надоесть своему «благодетелю», так что забываться и с головой нырять в роскошь было бессмысленно. Вся еë новая одежда с бирками — в тяжëлые времена она сможет их продать. — Тсуна-а-а, дорогая! Мне столько надо тебе рассказать!       Ангелика радостно рассеялась, и еë грудь заколыхалась вместе с ней. Тсуна, особо остро ощутившая свою единичку, печально вздохнула, но быстро выкинула самоуничижительные мысли из своей головы.       Подруга нашла новую работу и теперь была дизайнером в крупном палермском СМИ. Конечно же, она пошла туда, чтобы «найти выход на мафию», и как раз делилась своим частным расследованием, когда официант принëс им торт. — Подарок от синьора за правым столиком. Он просил передать, что вы сегодня очаровательны.       Девушки обернулись, и симпатичный итальянец с широкой улыбкой радостно помахал им. Он смотрел прямо на Тсуну, и она, немного смущаясь, помахала в ответ. Она никогда в жизни не знакомилась в кафе, и по её телу разлилось приятное тепло, а на щеках появился никому не заметный румянец. Нет, ну надо же…       Итальянец воспринял еë жест за сигнал и сразу же подсел за их столик. — Синьорины, я хотел сказать, что вы сегодня действительно очаровательны. Не против, если я присоединюсь?       Он игриво подмигнул, заставив Тсуну покраснеть ещë сильнее. Ангелика захихикала. — О, разумеется! Мы всегда рады компании. Вы из Палермо? — Переехал сюда недавно. А вы? — Тоже переехали, но уже давно. Как вам город? — Потрясающе! Тут столько всего, а я ведь не был и в половине самых красивых мест. Придумал — давайте обменяемся номерами и как-нибудь погуляем вместе?       Пока Тсуна рылась в сумочке, пытаясь достать телефон, Ангелика и их новый знакомый уже успели записать контакты друг друга. Она открыла рот, чтобы продиктовать номер, но молодой человек уже убрал мобильный и с широкой улыбкой спросил, где они работают.       О. Ясно.       Хорошее настроение схлопнулось, а на душе сразу стало погано. Ангелика радостно хихикала, итальянец шутил, и Савада физически почувствовала, как между ними разверзлась пропасть. Она молчала, но никто этого не замечал — подруга купалась в мужском внимании, итальянец спрашивал их обеих из вежливости, но ждал ответа только от одной. Уже не самая юная и не особо красивая японка в сером его совершенно не интересовала.       Сама дура, конечно. Неуверенная в себе дура, нафантазировавшая себе невесть что на пустом месте. Никакого повода для загонов.       Почему, интересно, от этих размышлений становится только хуже? — Мне пора. Рада была повидаться. На связи, Ангелика. Поболтаем в другой раз.       Савада была уверена, что никто не заметит еë ухода, но подруга тут же встала следом. — Да уж, совсем заболтались. Ты же заплатишь за нас? Отлично. Пока-пока!       Итальянец радостно помахал им и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула.       Стоило им отойти, подруга подхватила Тсуну под руку и радостно подмигнула. — Ну, как он тебе? Мне кажется, он на тебя запал. Столько спрашивал, уму непостижимо. Напишешь ему при случае?       Серьёзно? Вот это сейчас — серьëзно? Нет, она любила Ангелику, но иногда та была просто невыносимой. — Он запал на тебя. И гулять он хочет с тобой, а не со мной.       Подруга удивлëнно моргнула, а потом легкомысленно рассмеялась. Обычно Тсуне нравился этот смех, но сейчас он ввинчивался в уши и вызывал только отвращение. — Да брось! Вообще не мой типаж. Слишком занудный. Ты же знаешь, я люблю опасных парней. А вот для тебя…       Не в силах слушать, Тсуна развернулась и пошла в другую сторону. Номер Сквало она помнила наизусть, и быстро набрала его с панели вызова.       Хорошо, что это очередной унылый вечер, где ей надо было просто изображать торшер. Настроения не было даже на вежливые формальные ответы, так что она забилась в угол и мрачно глушила элитный вискарь. Вот что значит полгода с Занзасом — пьëт всякую дрянь без закуси и даже не морщится.       Разве она настолько плоха? Может, с ней что-то не так? Она получила хорошее образование, у неë стабильная работа, отличные друзья. Она сама переехала в другую страну и добилась всего своими силами. Она ловила восхищëнные взгляды Такеши, за ней бегал Гокудера, а Занзас ржал над её шутками. Так почему… Почему же…       Почему она не может просто кому-то понравиться? — Эй. Женщина, чë за херня?       Тсуна моргнула. Вечер продолжался, она всë ещë стояла у стенки, а рядом хмурился и потягивал виски Эспозито Занзас. Сама она уже выпила два или три бокала — в голове слегка шумело, но она могла держать себя в руках. — Всë нормально. Надо ещë с кем-то поздороваться?       Мужчина фыркнул и потащил еë в сторону балкона. В этот раз организация была отвратительной, и в зале был явный дефицит стульев — Занзас нашëл всего один и плюхнулся на него, по-хозяйски утянув спутницу к себе на колени. — Нормально? Да у тебя лицо такое, будто кто-то заставил тебя сожрать тухлый кусок дерьма! Серьёзно, что происходит? У тебя башка болит? Живот прихватило?       Он раздражëнно рыкнул, заставив окружающих испуганно попятиться, и вскоре вокруг них образовалось пустое пространство. Тсуна мрачно рассмеялась. В её крови бродил алкоголь, а в голове — мысли с привкусом тухлятины, и она окинула взглядом вспыльчивого бизнесмена под сорок с кучей шрамов и дурацким енотовым хвостом. — Все мужики — козлы. Строишь им глазки, улыбаешься, а они всë равно западают на чужие сиськи.       Занзас знатно ахренел. Это было очевидно — у Тсуны даже настроение слегка поднялось от взгляда на его округлившиеся глаза. Она впервые видела владельца ликëрно-водочного завода растерянным. Возможно, она вообще была первым человеком, который смог выбить его из колеи. — Зато у тебя задница отличная. Да и сиськи нормальные, самое то, при твоей-то фигуре. Это какой-то конкретный козëл? Хочешь, я ему морду набью?       Пожалуй, он даже был заботливым — на свой, особый манер. Настроение начало потихоньку подниматься, и Тсуна тихонько хихикнула. Всë-таки хорошо, что она тогда пошла к нему на балкон. — Ты тоже ничего. Я к тебе даже сначала чуть-чуть приставала.       Занзас хмыкнул и перехватил еë поудобнее. Официант принëс им ещё по бокалу и убрался восвояси — балкон был полностью пуст, и ни один самоубийца не рискнëт подняться к ним до конца вечера. — Ты тогда нажралась. А потом разглядела мою рожу и ни разу больше не лезла, вне зависимости от степени опьянения.       В этот раз она пила крепак, но чувствовала себя так, будто пузырьки шампанского ударили ей в голову. Тсуна захихикала сильнее и положила голову на его плечо, почти ткнувшись носом в шею и вдохнув запах мужского тела, частично выветрившегося дорогого одеколона и смесь алкоголя с чили. — Ты сказал, что я тебя не привлекаю, идиот. А я очень понятливая, если ты ещë не заметил.       Она хихикнула, но Занзас не поддержал шутки. Он сделал глоток, и она отчëтливо почувствовала, как дëрнулся его кадык, когда виски потëк по горлу. Что-то изменилось — хватка на еë талии стала твëрже, он слегка расставил ноги, из-за чего ей пришлось опереться на него ещë сильнее. Когда он заговорил, его голос стал на пару тонов ниже, и в нëм внезапно прорезались хищные, бархатистые нотки. — То есть, если я пристану к тебе прямо сейчас, этот вечер закончится в моей постели?       Ох, Боги и демоны. Теперь как-то остро чувствовалось, что она всë ещë сидит на чужих коленях, и что под ней не условный друг — что это, вообще-то, властный мужчина в самом расцвете сил, который только что залпом допил свой бокал и швырнул его куда-то, чтобы обнять еë обеими руками. С ужасом и возрастающим предвкушением Тсуна почувствовала, как он приподнимает еë за талию — так, чтобы она больше не могла прятаться в его шее, а их лица оказались прямо напротив друг друга.       Итак, шанс сбежать у неë всего один — увернуться от поцелуя и перевести всë в шутку. Самое разумное и рациональное решение, чтобы ни во что не вляпаться. Будет ли она так делать? Да никогда в жизни.       Здесь руководил Занзас — от начала и до конца. Он это начал, он же и прервался. — Поехали отсюда. Я слишком стар для перепихов в туалете.       Пьяная или нет, разумная или нет, Савада Тсунаеши согласно рассмеялась. — О да. Слишком скучная вечеринка.       Ну, а утром, когда протрезвевшая Тсуна проснулась в чужой постели под покрытыми шрамами боком, жалеть было уже поздно. Да и не о чем.