Сицилийская невеста

— Женщина, давай солнечный мусор тебя к гинекологу запишет. Переходи на таблетки, резина заебала.       Тсуна приподнялась на локтях, с интересом рассматривая Занзаса. Вчера они были на очередном приëме, которые теперь всегда заканчивались одинаково, потом занялись традиционным утренним сексом, и вот теперь такие заявления?       После вечера у Соретти их отношения не особо изменились, разве что их «дружба» переросла в «дружбу с привилегиями». Занзас всë также таскал еë на официальные встречи и во всякие злачные места, высказывал мерзкие шовинистические шуточки, вбрасывал комплименты, больше похожие на оскорбления, и ржал над историями о работе на мебельной фабрике. Хотя теперь сопровождать его стало куда интереснее — как минимум, завершение всегда было на высоте, что на трезвую, что на пьяную голову. Наверное, давно надо было ввязаться в подобную интрижку. В конце концов, для регулярного секса не обязательно вступать в настоящие отношения. Ей почти двадцать девять — даже совесть уже не мучает, и разбитые мечты на семейное счастье не беспокоят. — У тебя что, начали заканчиваться деньги? Или ты бережëшь презервативы для остальных? Признавайся, сколько женщин ещë спят в твоей постели?       О нет. Всë-таки вырвалось. Обещала себе, что не поднимет эту тему, но всë равно умудрилась спросить. Примерно также она в своë время спросила и Такеши, потому что хорошая и понятливая Тсуна не могла справиться с собой и дурацкой собственнической ревностью. Вот зачем, зачем спрашивает? Чтобы услышать и снова уйти в самобичевание?       У Такеши хватило такта отшутиться — а этот ответит, и ответит правду.       Но сидящий на краю постели Занзас посмотрел на неë, как на полную идиотку. — Чего, блядь? Женщина, я не сплю ни с кем, кроме тебя. Что за дерьмовые разборки с утра пораньше?       Теперь уже Тсуна села и изумлëнно захлопала глазами. — Не может быть. У человека твоего положения… — Есть вкус и чувство собственного достоинства. За кого ты меня принимаешь вообще? Ебать, приплыли нахуй. Чë за хрень началась? Тебе нравится спать со мной?       Тсуна почувствовала, что краснеет. Мда, этот разговор начал сворачивать куда-то никуда. Хотя ей вообще не стоило спрашивать. Нет, ну надо же. Кто бы мог подумать. — Да, но это я. Ты… — И мне нравится. Секс, ты, твои тупые шутки, адский смех полудохлой гиены и пьяные танцы. Я, может, полжизни такие отношения искал. Чтоб и бухнуть, и потрахаться, и о делах потрындеть. Спросил, блядь, про резинки…       Занзас продолжал бухтеть, но Тсуна была слишком шокирована, так что не слушала. Она сжалась, подтянув одеяло к шее, и вдруг почувствовала себя крайне неуютно — как в то время, когда они только познакомились, и она тщательно подбирала слова, чтобы никого не злить. Проще всего было бы промолчать — но им надо прояснить всë сейчас, потому что дальше станет только хуже. — А мы что… В отношениях?       Занзас снова замер, но теперь уже совсем по-другому. Он разозлился, точно разозлился, и Савада почувствовала себя совершенно беззащитной. Давно сросшиеся рëбра заныли, и она невольно подумала, что не сможет защититься, если он вдруг решит напасть. Но он не нападёт. Они в таких отношениях, что она в безопасности. Она в таких вещах не ошибается. — Блядь. Женщина, врубай мозг, пока я не понизил тебя до мусора. Как, по-твоему, это называется?       Хорошо, что он разозлился. На смену страха, как обычно, пришло спокойствие, лишние эмоции смыло, и Тсуна смогла собраться и ответить: — Это сделка с приятным дополнением. Ты нанял меня, чтобы я развлекала тебя на приëмах, помнишь? Отношения — это про свидания, любовь, свадьбу и детей. Кто-то вроде тебя никогда не женится на мне.       Повисло молчание. Не приятное, как обычно — тяжëлое, тëмное, хоть ножом режь. Кажется, она разозлила Занзаса по-настоящему — на его лице и теле проступило ещë несколько шрамов, и она никогда раньше не видела его в таком состоянии.       Неизвестно, куда этот разговор зашëл бы дальше, но у хозяина ликëрно-водочного зазвонил телефон. Концентрация была нарушена, Тсуна невольно вздрогнула, вскрикнула и сжалась в комок. — Я же просила перевести на беззвучный! — Блядь, да что у тебя за бзик на эти телефоны несчастные? Мы вчера поздно вернулись, я забыл. Да!       Он начал с кем-то ругаться, и Тсуна откинулась назад, на мягкие подушки. Вот зачем, зачем она завела эту тему? Всë же было так хорошо, но нет — захотелось ей, видите ли, прояснить ситуацию. Допрояснялась. Получила свой ответ — вообще не тот, на который рассчитывала, и теперь совсем непонятно, что со всем этим делать.       Пока Занзас орал на невидимого собеседника, она успела встать, сходить в душ и одеться. Она как раз думала, может ли незаметно ускользнуть, когда напряжëнный разговор закончился. Вопли на других людей всегда хорошо действовали на Занзаса — он практически полностью успокоился. Но, видимо, недостаточно — потому что он поймал Тсуну за руку и был слишком серьëзным. — Любовь до гроба, свадьба и детишки спустя полгода знакомства — бредятина из сопливых сериальчиков. Ты нравишься мне настолько, чтобы я хотел видеть тебя своей женщиной, и для данного этапа этого достаточно. Но я понимаю, откуда всë это дерьмо взялось в твоей башке, признаю свою ошибку и исправляю еë прямо сейчас. С этого момента либо мы вместе, либо наша сделка аннулируется. Итак?       Дьявол. Дева Мария. Боги и демоны. Она вообще не в том состоянии, чтобы что-то ответить.       Та часть еë разума, что отвечала за правильные решения, требовала дать единственный возможный ответ. Она была готова к этому с самого начала, и уже получила всë, что могла, от этой сделки. Но кусочек её души, который она старательно игнорировала уже лет пятнадцать, ни за что не позволил бы ей этого сделать. Только уйти от ответа: — Я поговорю с Луссурией. О таблетках.       Занзас довольно улыбнулся. — Вот и славно. Но я тебя услышал. Будет тебе сопливая романтика.       На душе стало мерзко, Тсуна слабо улыбнулась и выскользнула из комнаты, а потом и из квартиры. Леви-а-Тан подорвался, чтобы отвезти еë домой, но она скомканно отказалась и поспешила сбежать до того, как он успел возразить. Впереди был путь в Багерию, но больше всего ей хотелось собрать свои вещи, сесть на ближайший самолëт и никогда больше не возвращаться в Италию.