Сицилийская невеста

      Свой двадцать девятый день рождения Савада Тсунаеши отмечала с размахом, как никогда — в кои-то веки у неë было достаточно денег. Сначала она хотела собрать друзей — по понятным причинам, их нельзя было объединять с Занзасом, так что ему был выделен вечер. Эспозито заржал, но одобрительно покивал и пообещал, что сам всë устроит, так что здесь она не заморачивалась. На дневную вечеринку собрала всех, кого только можно — Ангелику, Сасагав в полном составе, Ямамото, Гокудеру и даже мелкого засранца Ламбо, раз уж он теперь тоже тут и относится «к своим». Так что она арендовала небольшой зал в уютном ресторанчике Палермо, надела своë любимое платье (то самое, с многослойными рукавами, которое слишком многое пережило), добавила к ним подаренные когда-то Гокудерой серëжки и сделала простую, но милую причëску. Нет, всë-таки не складывается у неë с роскошью. Категорически.       На вечеринке сложилась крайне забавная ситуация. Она знала всë обо всех. Сасагава и Ямамото знали, что она знала. Гокудера знал о Сасагаве и Ямамото, но не знал о ней и не факт, что знал о Ламбо. Ламбо мог что-то знать только о Гокудере и не знал об остальных. Ангелика, понятное дело, не знала вообще ничего. Хоть сейчас в викторину играй, настолько всë запутанно и непонятно.       Такеши, кстати, действительно смотрел побитой собакой. Поговорить бы, и чтобы всë стало, как прежде, но увы. Впрочем, Тсуна надеялась, что они смогут сохранить хотя бы дружбу.       Эх, Такеши-Такеши. Если бы не эти бредни о еë защите, всë могло бы сложиться совсем по-другому…       Но сделано, как сделано. И никто не виноват, что только у одного из еë криминальных ухажëров обнаружились яйца.       В голову невольно полезли странные мысли, и Тсуна обнаружила себя за фантазией, как выглядела бы встреча Занзаса и Кë-сана. Эпично, наверное. Они бы наверняка подрались и выпили вместе, хотя не до конца очевидно, в какой последовательности. — Ты раскошелилась, да? Не стоило.       Тсуна вынырнула из своих мыслей и повернулась к Гокудере. Он вертел в руках бутылку виски, с любопытством и восхищением рассматривая этикетку. — Конечно. Это лучший виски Италии. Его гонят…       Хана-тян незаметно пнула еë за столом и сквозь улыбку шепнула: — Выруби донну Эспозито. Смотреть страшно.       Савада тут же замолкла. Рефлекторно вырвалось — она так привыкла к светской болтовне, что автоматически начинала рекламировать всю продукцию Занзаса, о которой заходила речь. Неизвестно, приносило ли это деньги, но хозяин ликëро-водочного начинал ржать и ещë некоторое время оставался в приподнятом настроении, так что она пользовалась любым удобным случаем.       Конкретно эта бутылка, кстати, досталась ей абсолютно бесплатно. Как и всë мероприятие. Ну, хоть кредит за квартиру удалось погасить за свои — машины действительно оказались неплохим вложением, дела шли в гору, и у неë потихоньку скопился небольшой капитал. Считай, настоящая бизнес-леди. Пойти, поучиться на экономиста, что ли? А то даже неудобно как-то.       Они весело проводили время, болтая обо всëм и ни о чëм. Ребята подарили ей милые подарки, говорили тëплые слова и строили планы на будущее. Ангелика в пух и прах раскритиковала «коровий» стиль Ламбо и уже присела ему на уши, рассказывая о «настоящем сицилийском мужчине» — надо было видеть, с каким лицом на неë смотрел Гокудера в этот момент. — Синьорина, ваши представления немного…       Но Ангелика только закатила глаза, моментально теряя интерес ко всем мужчинам в этой комнате, и снова завела свою любимую песню о собственном одиночестве. — Тсу-чан…       Такеши наклонился поближе и осторожно погладил еë по руке. Савада покачала головой и постаралась улыбнуться. — Я не злюсь на тебя. Вернее, злюсь, но всë равно уже простила. И мне без разницы на то, чем именно ты занимаешься. Всегда было без разницы, ты же знаешь. Ты мой лучший друг, верно? Мы же всë ещë друзья?       Ямамото тихо вздохнул, и на секунду его лицо исказила болезненная гримаса. Он действительно любил еë? Страдал? Возможно, жалел о своëм решении? Неважно. Теперь уже ничего не переиграешь. И Ямамото Такеши должен был понимать это лучше всех. — Конечно, Тсу-чан. Друзья.       Сказать ему, что он сам виноват, у Тсуны язык не повернулся. Как и представлять себе, на что была бы похожа еë жизнь, если бы он всë рассказал.       Они расходились вечером, когда солнце уже заходило за горизонт, но на часах ещë было не так поздно. Такеши спросил, действительно ли ей нужно ехать «к нему», но Савада даже отвечать не собиралась. Тсуна рассадила всех по машинам, а потом нырнула в поджидающий еë внедорожник и тихо выдохнула. — Переодеваться нужно?       Сквало, подхвативший еë у ресторана, только фыркнул и поддал газа. — Неа. Нравится тебе в твоих обносках ходить, так хоть обносись. И что только Босс в тебе нашëл…       Но он ворчал без угрозы, так что Савада не заморачивалась. Взял же он тогда трубку.       Еë привезли на пирс, а потом Сквало помог ей взойти по шатающимся помосткам на шикарную яхту. Интересно, это реально Занзас так заморочился? Больше похоже на почерк Луссурии. С другой стороны, большие доны и не должны ничего делать сами. — Женщина!       Занзас сидел за накрытым столом и радостно откручивал крышку у бутылки виски. — С праздничком. Мы, конечно, не в Венеции, но ахуенные виды с кораблика я тебе гарантирую. Заводи, тупой мусор! И вруби нам блядскую музыку!       Они проехали вдоль Палермо и выпустили несколько хлопушек в океан. Занзас снова предложил ей пострелять по банкам, а потом довольно отметил, что она делает успехи. — Если в твоей жизни произойдëт дерьмо, пали в туловище — голова двигается, в неë хуй попадëшь, а потрохов много, там куда ни ткни, стрельнешь во что-нибудь важное. И не так стрëмно, если не удержишь отдачу. Ну, и выстрелы считай. Только дебил верит, что патроны бесконечные.       Савада выдала нервный смешок. — А можно в моей жизни больше никогда не будет никакого дерьма? Что-то мне такое не нравится.       Занзас замер, а потом вырвал свой пистолет из еë рук и пошëл к столу. — Правильный вопрос. А теперь подумай, как ты на него ответишь.       Он вытащил конверт и швырнул его так, будто там была какая-то дрянь. Он выглядел напряжëнно, но Тсуна чувствовала, что он злится не на неë, и подошла поближе. — Твоя винодельня. «Сицилийская невеста», колоритные вина с пикантным привкусом, несколько сортов для разных слоëв общества. От тебя требуется просто светить ебальником, если захочется, остальное делают проверенные люди. Чистые, конечно. Никакой связи с Мафией. Что бы ни случилось, она останется твоей, так что не думай об этом дерьме, пока будешь меня слушать. А теперь…       Занзас вытащил чемоданчик, на который был повязан розовый подарочный бант, и конверт на старой бумаге, запечатанный сургучом. Он оскалился, вытащил сигару и закинул ноги на стол, становясь настолько карикатурным гангстером, что аж зубы сводит. — Это твой последний шанс сбежать. Включить блядские мозги, забрать винодельню и оставить наши отношения прежними. Мы ещë некоторое время пошатаемся вместе по разным скучным вечеринкам, пару раз перепихнëмся и расстанемся, полностью довольные друг другом. Завтра, через месяц, через десять лет — хуй знает. Если сдохну раньше, упомяну в завещании. Или ты можешь прямо сейчас совершить ахуенно тупой поступок.       Конверт полетел в её сторону, и Тсуна посмотрела на него, как на ядовитую змею. Сургуч? В их-то время? Кто вообще сейчас пользуется такой вещью, как сургуч? Ещë и запечатанный — явно каким-то древним кольцом, с гербом, в котором спрятана куча значений. — Приглашение. Закрытая вечеринка, только для своих. Неофициальная, и старика там не будет — так, мелкий мусор и пара представителей. Но у них будут глаза и уши, а ещë языки, чтобы трепать. Если ты туда пойдëшь, каждая собака Сицилии будет знать, что ты моя женщина. И тогда всë уже будет так серьëзно, что в жизни не отмажешься. И твой японский мусор не отмажет. Могу только гарантировать пожизненную защиту и совсем другую строчку в завещании.       Уоу. Так вот, чего он нервничал. Теперь его нервозность передалась и ей. Потому что всë становилось очень, очень серьëзно.       Она снова на перепутье. Думала, что уже дала ответ, но сейчас, когда Занзас предлагал ей место рядом с собой, всë играет совсем другими красками. Так почему еë разумная часть молчит? Она влюбилась настолько сильно? Или окончательно смирилась с тем, что «разум» и «Савада Тсунаеши» — вещи несовместимые. Никаких колебаний. Даже выбора никакого не было. Только тихое, яркое счастье. — Я согласна.       Занзас замер, а потом заржал и пихнул ей чемодан с бантом. — Совсем ëбнутая. Именно это мне в тебе и нравится. Лови, детка. У крутой женщины должна быть крутая пушка.       Надо же, пистолет. Беленький, красивый, с вензелëчками. Она совершенно не разбирается, что это за модель, но явно что-то из той же серии, что и оружие Занзаса.       Но прямо сейчас она почему-то зациклилась на том, что она вдруг стала «деткой», а не «женщиной», и всë остальное как-то не имеет значения.