Сицилийская невеста

— Синьорина, это шедевр! Вы само совершенство! Даже не могу поверить, что приложил руку к этому творению!       Луссурия восторженно охал и носился вокруг неë с кисточкой, нанося последние штрихи. Это первый раз, когда он красил Тсуну, и она даже не удивлялась, что у мафиози могут быть и такие таланты. Интересно, как Рëхей с ним вообще дружит? Видимо, противоположности притягиваются. А Хана-тян знает? Видела их вместе? Звала на семейные ужины? Нет, пожалуй, Тсуна всë-таки не хочет знать. — Посмотрите! Ну посмотрите же!       Луссурия действительно превратил еë в красавицу. Что бы это ни была за магия, но он будто вытащил её итальянскую кровь наружу. Расширил её глаза, слегка изменил оттенок кожи, завил её волосы и собрал их в какую-то сложную, высокую причëску. Они были в особняке Варии, в одной из гостевых комнат, а рядом висело строгое платье — тщательно подобранное для еë первого выхода в свет.       Сегодня. Это произойдëт сегодня. Она войдëт в зал с Занзасом и станет частью Мафии. Она уже сдала квартиру милой семейной паре, «чистой» по заверениям Маммона, хотя сейчас Вария не доверяла его «проверкам». Лучше бы они подключили Ламбо, ей богу. Но он был из другой Семьи, и с этим были свои сложности. — Переодевайтесь, синьорина. О, я обязан увидеть вас первой!       Савада послушно стянула домашнюю футболку и влезла в новую одежду, почему-то совершенно не стесняясь огромного крашенного качка. Платье село, как влитое. — Его что, под меня сшили? — Разумеется, синьорина. Туфли тоже сделали прямо под ваши ножки. Давайте, давайте. Весь вечер проходите, и даже не заметите. — Мне кажется, или ты волнуешься больше, чем я? — Не думаю. Сильнее, чем вы, волноваться сейчас невозможно. Просто вы этого не показываете, вот я и отдуваюсь за нас обоих.       Только сейчас Тсуна подумала, что он прав. Что она нервничает, и ей страшно. Вот бы Занзас поскорее пришëл — рядом с ним еë должно накрыть хладнокровие и неестественное спокойствие. — Тогда отвлеки меня. Расскажи, что будет дальше.       Луссурия захихикал. — О, это будет взрыв. Ваше появление изменит расклад сил, и те немногие уважаемые синьорины, которые зарились на Босса из корыстных целей, зальют зал крокодильими слезами. Поверьте, Тсунаеши, вы войдëте в историю. Неважно, в каком качестве.       Она замерла и скомкала в руках подол своего платья, а потом поспешила расправить его. Дорогущее, наверное. И в единственном экземпляре. Хорошо хоть строгое и закрытое — видимо, как и принято в таких кругах. Или Эспозито Занзас просто консерватор? Где-то в глубине души, и когда они не говорят о перьях, кожаных штанах и енотовых хвостах. — В каком качестве?       Мафиози замер, а потом смахнул невидимую пылинку с еë плеча, и его голос стал куда мягче. — Босс всë ещë не отчитывается передо мной, синьорина. Он вообще любит делать, а не говорить. Если уж он ведëт вас на вечер, то всë очень серьëзно.       Луссурия был прав, и такие вещи нужно было обсуждать с Занзасом и только с ним. Она просто опять ляпнула, не подумав, потому что была той ещё трусихой и боялась спросить в лицо. Это было глупо, так что Тсуна поспешила перевести тему: — Как вас вообще занесло под его командование? Вы такие… Разные. А он, небось, совершенно невыносим.       Мафиози рассмеялся. На откровения он явно был не настроен. — Он Босс, синьорина. Ты его видишь и понимаешь, что всю жизнь будешь на его стороне. Мы даже пытались поднять восстание против Ноно Вонголы, представляете? Правда, ничего получилось. Консильери подсуетился, загасил Босса и попытался сжечь. Дон Тимотео сам оттаскивал, чтоб последнего ребëнка не лишиться. Эх, были времена…       Савада поëжилась. Это было внезапное откровение, к которому она не была готова, но попыталась выдержать новости с честью и сохранить хладнокровие. — Он же Наследник? Ну, один из? — Ага. Приëмный сын Ноно. Четвёртый, там ещë было трое родных, но они окочурились. Тимотео его вырастил, как родного, а потом раскрыл правду. Вот Босса и того… Понесло. Даже фамилию сменил.       Лусс наклонился поближе и заговорчески зашептал: — Это всë Консильери с его бредом, что Вонголой должен править тот, в ком течëт кровь Примо. Первого Босса и основателя, если что. Ему Занзас поперëк глотки — слишком независимый, со своим царëм в голове. Никого слушать не будет, особенно нынешнего Консильери. Сразу отправит его «на заслуженную пенсию». Только вот я готов поставить свой хохолок на то, что наш Босс потомок Сегондо, и не важно, что там Правая Рука нашëптывает Ноно. Они ж одно лицо, и характер такой же дерьмовый. Так что, синьорина, вы уж упомяните это при случае. У вас это хорошо получается.       И подмигнул ещë, зараза. Она же вообще не понимает, о чём речь. — Ну что, я отвлëк вас своими байками?       Тсуна кивнула. Ох, ещë как. После таких новостей кто угодно перестанет волноваться о каком-то там выходе к Мафии. — Вроооой! Харе копошиться! Босс скоро всех тут порешает из-за задержки!       Тсуна сглотнула и снова расправила подол платья. Да уж, пора.       Занзас был в той же одежде, что и всегда. Даже хвост енотовый не снял. Оглядел еë, довольно хмыкнул и хлопнул себя по бëдрам. — Пошли уже. Бухнëм и устроим инфаркт старым идиотам.       Она хихикнула и сбежала вниз по лестнице, чтобы привычно подхватить его под руку. — Значит, как обычно? Светская болтовня и эпатаж?       Он усмехнулся, и его старые шрамы исказились в уже привычный и родной узор. — О да. И виски. Потому что там будет… — Лучший виски во всей Италии, ведь его поставляешь ты.       Они закончили хором и радостно рассмеялись, уже настроившись на один лад. Вечер обещал быть весëлым. А ведь когда-то она почти ненавидела свою роль и необходимость изображать торшер.       Их привезли в особняк. Большой, красивый, помпезный, но не такой шикарный, как у Варии. Хм, забавно — она уже настолько влилась в этот круг, что может на глаз определять богатство криминальных авторитетов. Интересно, надо было взять с собой пистолет? Нет, пожалуй нет. Она же просто безобидная спутница страшного дона Варии. Кто-то из них должен внушать доверие общественности, верно? Ну, насколько это возможно.       Вечер сильно отличался от тех, куда она ходила в прошлый раз. Раньше Занзаса опасались — теперь от них шарахались, а люди в строгих костюмах склоняли головы и пахли первозданным ужасом. — Дон… Мы… Эм… Рады видеть вас в своей доме. Хотя мы не ожидали, что вы придëте… Но это, вне сомнения, радостное событие!       Какой-то мужчина лепетал слова приветствия и благодарности, но Занзас только отмахнулся и протащил Тсуну внутрь. — Это дом Барбриери. Семья, отвечающая за поставки оружия. Не самые мелкие сошки, но до статуса Альянса пока не доросли. О, идëт. Этого, небось, ты и так знаешь.       Савада обернулась. Боги и Демоны! Да это же Гокудера! И непонятно, кто из них больше шокирован этой встречей. — Тсу… Тсу… Тсу…       Аж икать начал. Ладно, у неë было преимущество — она хотя бы узнала о чужом статусе заранее. — Привет, Хаято. Рада тебя видеть.       На друга было страшно смотреть — он был бледно-зелëным, и недокуренная сигарета повисла в уголке приоткрытого рта. Занзас заржал, а потом подошëл и почти нежно потрепал его по щеке, а затем резко прижал подбородок, заставляя сомкнуть челюсти. — Поезд ушёл, шкет. Раньше надо было рыпаться. Женщина, пошли. Надо с твоим Бовино поздороваться. Блядь, ну и рожа! Надо было притащить тебя сюда только ради этого зрелища!       Мелкий засранец Ламбо, кстати, действительно был здесь — вместе с родителями, которые были шокированы, но смогли удержать лицо. Тсуна шутливо пригрозила ученику, что обязательно проверит, сделал ли он домашку, чем перепугала мальчика до смерти. Ну, по крайней мере Ламбо пообещал, что окончит университет с красным дипломом, а Занзасу было весело.       Так было до тех пор, пока не началась официальная часть вечера. Потому что Саваду Тсунаеши ждала ещë одна встреча.       Она не видела его очень, очень давно. Много лет, с детского возраста. Их встречи можно было по пальцам одной руки пересчитать — ещё были звонки, но они прекратились, когда она перешла в среднюю школу. Она даже не знала, пересылал ли он деньги её матери — но он же, зачем-то, женился на ней?       А теперь он стоит здесь. И она точно знает, что это он. Помнит лицо, помнит голос — он врезается в уши, ввинчивается в мозг, и еë практически накрывает паническая атака.       И где-то на фоне самодовольный спутник тихо шепчет ей в ухо: — Видишь седого япошку? Савада Иемитсу, Консильери Вонголы и Правая Рука моего старика. Самовлюбленный маразматик и редкая мразь. Ненавидит меня лютой ненавистью. Он бы меня ещë в детстве придушил, но сама понимаешь — омерта. По той же причине я ему до сих пор мозги не вышиб. Если подойдëт к нам, помалкивай.       Тсуна поудобнее перехватила чужую руку и отступила, пытаясь спрятаться за широкой спиной. Иемитсу заметил их. Иемитсу сделал несколько шагов в их сторону. И ещë один. И ещë. И ещë… — Эспозито Занзас. Какая встреча. Нечасто можно увидеть тебя в подобном месте.       Он даже говорит без акцента. Только внешность и выдаёт японские корни. Ей катастрофически нечем дышать, и она впивается в руку Занзаса, как в единственный островок безопасности в еë жизни. — Могу сказать то же самое. Что ты здесь забыл?       Занзас хмыкает, его тело вздрагивает, и Тсуна вздрагивает вместе с ним. Глаза еë отца смотрят прямо на неë, и она ждëт, когда он всë поймëт. — Вонгола уважает все Семьи. Я всегда рад почтить своим визитом наших друзей. Решил остепениться? Поздравляю. Любому мужчине нужна женщина, особенно та, которой не важны его недостатки.       Протягивает руку, и ей ничего не остаëтся, кроме как протянуть свою в ответ. Мягкий, вежливый поцелуй, который больнее, чем удары похитителей. В глазах напротив только холодный расчëт. — Отличный выбор, дон Вария. Хорошего вечера.       Уходит, сказав всë, что хотел.       Не узнал.       Воздух врывается в еë лëгкие, и Савада Тсунаеши кашляет, не готовая к этому. Ноги не держат, и она заваливается на Занзаса, который ловит её до того, как что-то станет заметным окружающим. — Эй. Блядь, надо было тебе потом сказать. Забей на хуилу. Важная шишка, но не самая страшная.       Ужас и боль обращаются в ненависть, и она спокойна, как никогда. Хотя, наверное, это не совсем правильное слово — еë просто раздирает от ледяной, удушливой ярости. — Надо поговорить. Сразу, как только поздороваешься со всеми, с кем должен, и мы перестанем привлекать внимание.       Видимо, что-то всë-таки было в её лице, что Занзас сразу стал серьëзным и отрывисто кивнул, а потом потащил её по уважаемым мафиози.       Она чувствовала себя невероятно сосредоточенной. Мило улыбалась, хихикала, даже рассказала одной пожилой женщине о том, что в Занзасе течëт кровь Сегондо — на ушко, тайно, как большой секрет. То, о чём просил Луссурия — она действительно была чертовски хороша в таких вещах.       На самом деле она выжидала — пока Занзас не покончит с делами и не утащит еë наверх, в пустую комнату, где никто не мог их услышать. — Выкладывай. У тебя такая рожа была, словно ты всех там нахер перестреляешь. Как в подвале, пока нас не заметила. Страшная ты баба всë-таки. Хорошо, что моя.       И как сказать? Как признаться? Вдруг не поверит? Или поверит? Поверит и поймëт совсем не так?       Нет. Она должна. Она не может, не имеет права скрывать такие вещи.       Но, всë-таки, она ужасная трусиха. — Маммон… Проверял меня, верно? Он сказал, что я сменила фамилию?       Эспозито Занзас подобрался, как перед прыжком. — Нихуя. Так. Женщина, говори уже. Что за дерьмо тебя накрыло?       Ладно. Вдох, выдох. Выбора нет. У неë просто нет выбора. — Раньше я была Савадой. Савадой Тсунаеши.       Всë, сказала. И теперь, когда она начала, слова полились из неë рекой. — Отец никогда не был частью нашей жизни. Навещал мать, когда я была совсем маленькой. Не видела его с тех пор, как мне было пять или типа того. Наверное, пересылал ей деньги, раз она могла себе позволить просто жить и никогда не работать. Потом я ушла из дома, так что не знаю, приезжал он к ней или нет. У меня даже номеров нет — ни его, ни еë. Но я его узнала. Сразу. А он меня — нет.       И расплакалась. Молча, злобно, так, как не плакала никогда. Демоны. Вот почему еë накрывает, когда не надо?       Занзас тоже хорош. Молчит, только прижимает еë к себе, и слёз становится больше. Вот зачем, спрашивается. Теперь она точно не успокоится. — Клянусь, я ничего не знала. Боги, я понимаю, что всë это выглядит… Выглядит… Я люблю тебя. Правда. Я ничего не знала.       Занзас прижимает еë ещё сильнее, и сбивчивое бормотание тонет в его одежде. — Я верю тебе. Знаю, что не надо, но верю, блядь, как не верил никому. Ты бы не стала. Никогда не стала бы копать под меня, врать, втираться в доверие, чтобы… Нет. Я выбрал тебя. Я выбрал тебя до того, как всплыло всë это дерьмо. Ты не можешь предать меня.       Она предательски шмыгнула носом. Стыд-то какой. — Прости. Залила тебе соплями рубашку.       Он похлопал еë по спине. Совсем не нежно, но почему-то стало чуточку легче. — Ага. Второй раз. Забей. Пиздуем отсюда. Только захватим коровий мусор.