Старая отцовская форма

С тех пор прошло довольно много времени, но в то же время так мало. Много что поменялось, но в то же время всё осталось как прежде. Теперь имя Российская Федерация звучало привычнее, чем Советский Союз, но всё же, всё же... Всё же Ваня старался в зеркало больше не смотреть. Однако всё так же кутался в отцовские свитера, когда было совсем уже не согреться. Католическое Рождество праздновали у Англии, Россия не ходил. А вот на Новый Год решили собраться у Австрии. Ваня не особо надеялся на приглашение, поэтому приятно удивился, когда к нему персонально подошёл ... Эдельштайн. - Приходи, - только и сказал он, открыто глядя на Российскую Федерацию. - Твой отец когда-то освободил меня, а я умею быть благодарным. Стоит ли говорить, как ёкнуло ванино сердце? Папа ДЕЛАЛ добрые дела, что бы о нём ни говорили другие. Не успел он поблагодарить за приглашение, как Австрия с неизменившимся лицом развернулся и стремительным шагом направился прочь. Это было похоже на перегоревшую лампочку: кратковременная вспышка радости, жалобный звяк и кромешная темнота. То есть чисто для галочки, так, Австрия? Что ж, усмехнулся Россия краешком рта, будем надеяться, что его пирожные действительно настолько вкусные, как о них говорят. О, а они были. Ване стоило больших трудов не накинуться на довольно скудно накрытый стол (всё-таки полагалось, что все придут сытыми) и держать себя в рамках приличий, но, судя по редким настороженным взглядам хозяина вечеринки, это не всегда выходило. Ваня очень старался делать вид, что он, как и все, не голоден. Но шила в мешке не утаить. В какой-то момент он увлёкся и проморгал момент, когда все пошли смотреть салют на главной площади Вены. Страны уже все были одеты и не спеша покидали изыскано, но не броско обставленную прихожую. - Подождите меня! - пискнул Россия, но шнурки никак не желали слушаться. И чем больше Ваня старался покончить с ними побыстрей, тем сильнее они запутывались. Дверь хлопнула. Все ушли. Ваня с досады плюхнулся прямо на пятую точку. Ему их теперь не догнать, а какой дорогой Австрия поведёт их на прогулку, Ване было не ведомо. Глухая и мягкая, как пыль, тишина опускалась на пол с высоких потолков. Россия с обидой сверлил шнурки неприязненным и чуть разочарованным взглядом. Преда-атели... Но с другой стороны, может, это и к лучшему, не хотелось чувствовать себя навязавшимся. Неспешные, но печальные звуки рояля заставили его встрепенуться. Что, неужели кто-то еще остался? Так это же здорово, Ваня не будет один. Кто бы ни играл эту тоскливую, но отчего-то очень знакомую мелодию, Ваня не будет ему мешать. Он просто послушает. Россия крадучись двинулся в сторону чарующих звуков. Пространство небольшой гостиной, казалось, расширилось до невообразимых пределов - Австрия знал толк в акустике, а Кёрклэнд не гнушался жать на педаль. Не успел Иван подойти к двери, как мелодия вдруг сорвалась и понеслась бурлящим потоком, взволновав его ещё больше. Какая знакомая... О чём она? Иван приоткрыл дверь и обомлел. За роялем сидел Англия. Height is the one for me (Вершина - единственное) - через стон начал он. It gives me all I need (Что даёт мне всё, что нужно) And helps me co-exist with the chill (И помогает мне сосуществовать с гнетущим холодом) Он пел так, будто его прямо сейчас раздирало от боли. Ваня так и застыл в дверях, не смея шелохнуться, ощущая его боль, как свою. Англия тоже знает, что такое холод, при котором не согреться? Казалось, тот желал выщелкать все клавиши до единой - с такой нечеловеческой силой он ударял по ним своими худыми, но, как оказалось, очень сильными пальцами. You make me sick (Меня от тебя тошнит) Because I adore you so (Настолько сильно я обожаю тебя) I love all the dirty tricks (Я люблю все подлости) And twisted games you play on me (И двойные игры, что ты играешь со мной) Как он тянул гласные... До последнего издыхания, будто пытаясь вместе со словами исторгнуть из себя эту тоску, выплеснуть её всю, чтобы внутри не осталось больше ничего, кроме тишины и покоя. Музыка утихла, как, обессилев, затихает море после шторма. Англия сгорбился и закрыл глаза. Ваня сделал беззвучный шаг в гостиную, ещё один, не отдавая себе в этом отчёта. Тень от шкафа как нельзя кстати укрыла его. Space dementia in you eyes* - тонко и дрожаще. Peace will arise and tear us apart (Наступит покой и разлучит нас) And make us meaningless again (И снова лишит смысла наше существование) Механика, будто некий отлаженный механизм болезненно сбился с ритма своей работы. Англия вновь ударил по клавишам. Музыка вновь вздыбилась, волной ударилась о блестящий паркет и о трепещущее ванино сердце. You'll make us wanna die (Ты заставишь нас желать смерти) - с новыми силами и новой болью. I'd cut your name in my heart (Я бы вырезал твоё имя на своём сердце) We'll destroy this world for you (Мы разрушим этот мир для тебя) I know you want me to (Знаю, ты хочешь, чтобы я) Feel your pain (Чувствовал твою боль) И вновь затишье. Space dementia in you eyes... Англия тихо выл от тоски. Сыпались звёзды, и вот огромные космические обломки вгрызались в Землю, вспахивая её и разрушая. Глубокие и мощные аккорды бархатистыми лапами прижимали к полу всё: вальсирующие пылинки, Ваню, самого Кёрклэнда... Он уже давно не играл, а струны всё гудели. Их звук медленно растворялся в воздухе. Ваня едва слышно шмыгнул носом и утёр глаза. Кёрклэнд как-то болезненно вздрогнул и отлип от рояля, к которому в забытьи прильнул, как к близкому другу. Ваня бы съёжился под пристальным взором, но какой в этом смысл, если он только что заглянул в душу Артура так глубоко. Он ждал, что его со скандалом прогонят, но... - О, кто тут у нас? - Англия был каким-то подозрительно добродушным. - Это же малютка СССР. - Я - Российская Федерация, - надулся Ваня и добавил ворчливо, будто это его не особо радует. - И у меня демократия. - Подойди поближе, демократия, - Англия мягко рассмеялся и протянул руку ладонью вверх. - Да не робей, не обижу. Ваня вышел из тени шкафа и двинулся в сторону англичанина. Хотелось верить ему, хотелось узнать, что же именно у него на душе. Потому что счастливые никогда не обижают других. И счастливые ни по кому не тоскуют с такой силой, что разрывается сердце. Было страшно. А вдруг Англия обманывает, и как только Ваня коснётся его открытой руки, тот сделает с ним что-то плохое? Он же сам не свой. Просто так не становятся добренькими, особенно после такого всплеска эмоций. А Англия, как ему сказали, умеет колдовать... С него станется, с такой-то историей. Ой да чем чёрт не шутит. Тварь ли я дрожащая?.. Один раз живём! Россия ухватился цепкими пальчиками за ладонь Артура, несмотря на вопящую не своим голосом интуицию. Ему вдруг очень сильно захотелось доказать, что хоть где-то он не трус и не тряпка. Англия всё это время, пока Ваня колебался, внимательно смотрел на него и, стоило маленькой ладони коснуться его руки, ухмыльнулся. - Не-ет... - протянул он наполовину с ехидством и непонятным торжеством. - Никакая ты не демократия. Гены возьмут своё. Ведь так, Иван Брагинский? У Вани перехватило дыхание. Возникло чувство, что Кёрклэнд сейчас обращался совсем не к Российской Федерации, а к кому-то другому. Своеобразное рукопожатие затянулось. Россия попытался расцепить его, но Англия держал крепко, оглядывая его пронизывающим взглядом, от которого становилось сильно не по себе. - Такой маленький, безобидный, у тебя его лицо... - глухо, будто в трансе, продолжал Кёрклэнд. Он потянул мальчика на себя, вынуждая подойти ещё ближе. И ещё на шажок ближе. Медленно, касаясь холодным пальцем, он поправил тому отросшую чёлку, чтобы было лучше видно широко распахнутые глаза России. Потом провёл уже тремя пальцами по пухленькой щеке, ухватился за подбородок, рассматривая, как любопытную реликвию, украденную из очередной древней гробницы. Но любая реликвия - это всего лишь вещь, которую можно продать, разбить, обменять... Иван почувствовал его дыхание. - Space dementia... - заворожённо шепнул Кёрклэнд, а в мутных зелёных глазах зажглись недобрые огоньки. "Да он пьян!" - понял Россия. Запах перегара был едва различим, но он был. Теперь ясна эта перемена в поведении сварливого англичанина. Чего он хочет? Почему так вцепился в руку, что её ломит? Зачем ему рассматривать его лицо настолько близко? Россия вдруг особенно чётко ощутил, что в доме Австрии никого нет, кроме них двоих. Страны наверняка ушли очень далеко и надолго. Англия уже действительно выглядел жутко. Он смотрел не мигая, а рот подрагивал в какой-то нездоровой улыбке. - Почему Рахманинов? - брякнул Ваня неожиданно для самого себя. Англия воззрился на него, будто впервые увидев. - Что?.. - выдохнул он. А после перевёл взгляд на маленькую побагровевшую ладошку в своей руке и отпрянул, как ошпаренный. Ваня, воспользовавшись моментом, тут же отошёл на достаточно безопасное расстояние. - Не твоего ума дело! Вот он, всем привычный старик-Англия. Ивану захотелось рассмеяться от облегчения. Во-первых его рука снова с ним и ей ничего не угрожает, во-вторых эта жуть закончилась. Да и сконфуженный Артур выглядит забавно. - Отчего же? - аккуратно заметил он. - Рахманинов - русский композитор. А значит, мой. И Вы, Англия, сейчас играли его Второй Фортепианный концерт, пусть и в особой трактовке, не так ли? - И что с того? - вздёрнул губу Кёрклэнд. - Он все равно мигрировал. И не может считаться твоим до конца. - Допустим, - Иван с улыбкой прикрыл, как бы соглашаясь, глаза прежде, чем вновь внимательно уставиться на англичанина, ловя любое его движение. - Однако он мигрировал в США. Не в Великобританию. Я бы меньше удивился, будь тут Альфред за роялем. Однако это оказались именно Вы. Так отчего же именно Рахманинов? - Убирайся. - Но я здесь такой же гость, как и... - Вон с глаз моих, пока я не свернул твою тощую шею! - взорвался Англия, захлопнув крышку клавиатуры и вскакивая. Россия без суеты, но поспешая, покинул гостиную прежде, чем затих грохот опрокинувшегося из-за резкого движения табурета. Дыхание он перевёл лишь в санузле второго этажа, где он заперся. Даже не стал зажигать свет, чтобы выключатель не выдал его. Так, в полной темноте, он забрался в ванну и вполне уютно там устроился, подложив кончики шарфа под голову. Он пытался дышать бесшумно, но неожиданно для себя рассердился. Хрен их поймёшь, этих воплощений! Ежу понятно, что Англия в своей песне обращался к отцу, но постойте, не он ли самый ярый ненавистник СССР? Когда Ваня впервые пришёл на собрание стран, не Артур ли Кёрклэнд чуть было не вырвал ему руку? Не он ли с ядовитой пеной у рта шипит о своей ненависти каждый раз, как услышит слово "советский"? Кому он врёт: только ли тем, кто его окружает, или себе в том числе? На секунду Кёрклэнд показался ему настолько жалким, что захотелось сплюнуть ставшую вязкой слюну. "Они оба странные, - вдруг подумалось ему. - Что Англия, что США. Один воет о космических глазах, второй носит фотокарточку у сердца. Что с ними не так?" Вдруг захотелось расхохотаться, горько, не весело. Внутри зрело понимание. "Бред! Этого не может быть!"