Старая отцовская форма

- Враг не пройдёт, - тихо, но твёрдо сказал Россия. И из его уст это прозвучало, как заклинание. Спустя мгновение раздался выстрел, пуля с визгом царапнула металл, и тут же раздался жуткий вопль, от которого даже немного заложило уши, несмотря на неплохую звукоизоляцию. У Вани отвисла челюсть. Отрикошетило в ногу? Ну, не дурень ли? Джонс орал что-то невразумительное, мешая с однообразными матами. Прошло лишь полминуты, а Ване уже наскучило слушать. Он буднично развернулся, будто то, что происходит за дверью не представляло для него никакого интереса, и двинулся на кухню выпить чаю. Подвывания Джонса ("Ф-ффа-аааак!..") вскоре сошли на нет, и на лестничной площадке снова стало тихо. Всё так же баюкая форму в одной руке, как любимого ребёнка, Ваня второй рукой размешивал сахар, тихонько позвякивая новенькой ложкой из нержавейки о фаянсовые стенки кружки в горошек, и с любопытством оглядывал броню на окнах. За ними довольно продолжительное время слышалась какая-то возня и постукивание, но вскоре всё стихло. Чужак ушёл несолоно хлебавши. Ха. "Папа нереально крут", - в поблёскивающих тёмно-аметистовыми камешками глазах светилось недетское удовлетворение.

***

Однако в ту ночь Россия не сомкнул глаз - думал. Он до самых утренних сумерек ходил из угла в угол, поглядывая в сторону дивана, где аккуратно сложенной стопкой покоилась военная форма. Иногда он останавливался и с вопросом в глазах рассматривал свои ладони - их покалывало, как будто он умудрился их где-то отлежать. Или будто сквозь его кисти пропускают слабый электрический ток. Что же станет с ним, если он вздумает её примерить? Он же такой маленький и немощный. Его экономика ещё совсем не оправилась от недавнего дефолта, он многого не чувствует из того, что обычно чувствуют полноценные воплощения: он не чувствует своих собственных ресурсов, многих заводов, лесов... И до этого самого момента он не чувствовал ещё кое-чего - ядерного оружия, что досталось ему от отца. Он смотрел на свои гудящие руки и ощущал каждую шахту, где покоятся огромные ракеты, смерть несущие. Он ощущал, как далеко-далеко, на другом конце мира, курсирует в тёмных океанических водах подводная лодка с ядерными боеголовками. И ещё, и ещё... Ощущения были странными. Двойственными и противоречивыми. Ваню бросало в дрожь от смертельной опасности, которой веяло от каждого, даже самого маленького, ядерного заряда. Если активировать их все, то можно уничтожить Землю несколько раз, и ещё останется. И не будут спасением бункеры глубоко под землёй, потому что эта мощь разломит планету на мелкие куски и раскрошит по космическому пространству, как сухое печенье. И вся эта Смерть - теперь его, ластится к нему огромным, ужасным, но прирученным зверем, как к любимому Хозяину, что так долго отсутствовал и наконец пришёл. Ваня содрогнулся и спрятал руки за спину, а сам не сразу понял, почему всё перед ним расплывается - слёзы заволокли глаза, но не срывались вниз по пухлым щекам. Но в то же время Россия был рад воссоединению так же, как радовался осиротевший на целое десятилетие Зверь. Россия с горечью замечал коррозию, что начала поедать его смертоносного любимца, готового превратить в радиоактивный пепел любого, кто посягнёт на жизнь и целостность своего Хозяина, но повинуется тому беспрекословно. Хотелось самому ласкать его, зарывшись пальцами в густой мех, что светился тусклым потусторонним светом, чувствовать всем нутром его довольное урчание и самому ласково мурлыкать что-то вроде: "Скучал? Скуча-ал, мой мальчик. Хоро-оший...Хоро-о-оший..." Губы сами сложились в мягкую улыбку, а слёзы так и покатились из зажмуренных глаз. Иван не понимал, что он чувствовал и что должен чувствовать на самом деле. Его тяготили его новые возможности, но в то же время он знал, что ещё не испытывал за свою короткую жизнь настолько ослепительного счастья. Кружилась голова, тошнило, жгло в глазах, тонкие иголочки впивались уже не только в руки, но и во всё тело, пол ускользал куда-то в сторону, и Ваня мягко осел на колени. Ему хотелось проскулить: "Не надо! Хватит! Я не готов!" - НАКОНЕЦ-ТО! - Россия, торжествующе хохоча, раскинул руки в стороны, и его охватило фиолетовое пламя. Всё продолжалось лишь несколько мгновений. Пламя опало, не причинив мальчику видимого вреда. Маленькое тело его обмякло, он с тихим стоном уткнулся в пыльный ковёр, свернулся калачиком и затих. Светало. Но первые лучи не проникали сквозь толстую броню на окнах. Форма всё так же скромно лежала аккуратной стопкой там, где её оставили, как будто бы не имела ни к чему отношения. Сколько времени прошло с тех пор, как Ваня потерял сознание и очнулся, сказать трудно. Однако время шло своим чередом. Шарик ни на миллиметр не сбил своих оборотов вокруг Солнца. Дни сменялись ночами, каждый день светало именно в то время, в которое положено, одно время года плавно перетекало в другое. Ничего не изменилось. Ни-че-го. Россия начал думать, что всё произошедшее в начале мая ему приснилось, что не было никакой формы, никаких незваных гостей, ни брони на окнах. Когда Ваня открыл глаза, лучи восходящего солнца мягко отражались в старых часах на стенке, был вторник, как и ожидалось. Лишь всё тело болело от ночи на холодном полу, да дичайше хотелось есть. Однако, как позже с некоторой оторопью выяснил Россия, из его жизни выпала неделя. Но все вели себя так, будто бы ничего не произошло. Ну не появлялся Россия на своём рабочем месте неделю, со всяким бывает. От Америки тоже не поступало никаких жалоб и новых попыток залезть к нему в дом. Если с первым понятно («Кто ж захочет рассказывать о таком фееричном фиаско? Зарядить в ногу себе, ну надо же!» - с весельем время от времени вспоминал Россия, разглядывая важного США на очередном собрании), то со вторым мучила неизвестность. А вдруг не бросил затею? Несмотря на то, что форма больше не проявляла никаких необычных свойств, на ощупь представляла собой обычное шерстяное сукно, Ваня её надежно перепрятал, проявив чудеса скрытности. И на всякий случай голыми руками её больше не касался. Те ощущения не на шутку испугали его, хоть и казались всего-навсего сном. Ни одна живая душа теперь не могла даже догадаться о её новом местоположении. А ещё, для конспирации, на случай, если кто-нибудь «как бы невзначай» поинтересуется, что было в том пакете (дура-сестра как нарочно выбрала настолько бросающийся в глаза рисунок - да, Россия злился), он стал всюду и всегда таскать на себе длиннющий белый шарф. Это была первая вязаная вещь достаточно подходящего размера, что подвернулась ему под руку. Ухватил в последний момент, когда выбегал из квартиры на очередное собрание. Все, даже собственные люди, должны думать, что Беларусь и Украина притащили ему именно шарф. Белый. Шарф вызвал интерес, который можно было бы назвать ажиотажным, если бы не старательные попытки замаскировать под вежливый вопрос, ответ на который обычно не так уж и нужен. И Ваня бы поверил, если бы раньше время от времени кто-нибудь ему такие вежливые вопросы задавал. Но обычно никто и не пытался. А тут такие вдруг переме-ены!.. Спрашивали все, кому не лень. Америка-Германия-Франция-Япония… Индия, Китай, Арабские Эмираты, Турция… Прибалтийское Трио... Даже Англия (за ним было особенно смешно наблюдать), старательно удерживал нейтральное выражение лица и настолько же нейтральный тон а-ля «Нет, я просто спросил, не думай, что мне действительно интересно»... - Какой милый шарфик… Сам вязал? - Спасибо. Нет, мне подарили, - Ваня с удовольствием смущался, розовел, опуская ресницы, шаркал ножкой. И изо всех сил сдерживался, чтоб не начать коверкать родную речь («Подалили!»). - М-м. И кто же, если не секрет? - Мои любимые сёстры: Беларусь и Украина, - огромные наивные глаза, пухлые щёчки. Ангел, а не ребёнок, как такой может лгать? Мозгов не хватит. - Да-да! – сияя такими же огромными, только голубыми, глазами, подхватывала Украина, хлопая ресницами так же наивно, как и Россия. – Это я связала! - А я пряла пряжу из шерсти своих личных овец, - добавляла Беларусь, и звучало это, как угроза. Она смотрелась рядом с ними ещё более мрачной и угрюмой, чем обычно - вокруг России и Украины разве что бабочки не порхали. - М-м, мило… - и интересующиеся ретировались с таким выражением лица, будто их сейчас стошнит от чрезмерной слащавости: Россия и Украина с обеих сторон наваливались с объятиями на Беларусь, пища что-то вроде «Мы семья-я-я! У нас любофь-фь-фь-фь!» Белорусский покер-фэйс заслуживал отдельных аплодисментов. «Украина клёвая, - подытожил Ваня в конце собрания(представления). – А Беларусь – вообще прелесть». Шалость удалась, атмосфера всеобщего выжидания в воздухе испарилась. Можно вздохнуть спокойно. Почти. Россия кивнул самому себе - впереди много работы.