Le Noir

Конечно, он уйдет перед рассветом, оставив на смятой простыни все свои чувства, спрятав глубоко в себе воспоминания о произошедшем. Так повторялось раз за разом, и так должно было повториться еще не раз.

***

— Дай мне свою руку, — Зело вздрогнул, и ложка, которой он мешал чай в своей кружке, неровно скользнула из пальцев и забренчала по чашке. Он услышал в этих словах: «Отдай мне свое сердце». И именно это имел в виду оппонент. Волосы Чонопа выкрашены в цвет увядающей фуксии. Парень постоянно забывается тренировками в танцзале, а если он не там — то в тренажерке. Ему некогда даже остричь отросшие пряди, поэтому сейчас он собрал их в неровный, цепляющий петухами, хвост. Танцор совершенно не следит за собой: его узкие глаза не накрашены даже подводкой, а кожа от изнурительных тренировок на свежем воздухе приобрела бронзовый оттенок. Парня это не очень волнует. А Чунхон для себя и вовсе отмечает, что, несмотря на все эти недостатки (которые недостатками можно назвать с большим трудом), черты Чонопа за лето осунулись и стали по-особому мужественными. А еще эта его белая некогда-футболка-теперь-майка (танцор ненавидит нелепые рукава), обрезанная самим Чонопом, открывает вид на его рельефные руки. — Ну же? — голос Чонопа тоже изменился. Стал глубже и мужественнее, но, вместе с этим — мягче и бесцветнее. Немыслимое сочетание. «Проклятье. Дьявол», — тихо думает Зело. Он вспоминает Дэхена. Его аккуратные серебристые пряди, прическу под «принца», огромные глаза, очаровательную родинку под левым и пухлые губы. А еще детскую непосредственность и мягкий мелодичный голос. Зело вспоминает их прошедшее в Сан-Диего лето. И отчего-то сейчас оно кажется ему совсем пресным — почти таким же, как и те ноты, которые, порой, мелькают в голосе Чонопа. Раньше чувства Чунхона были безграничны, когда дело касалось этих двоих. И они же обрывались, едва парню удавалось сблизиться с одним из них. — Я же просто хочу заняться с тобой сексом, — заметил Мун, вырывая этим предложением из анабиоза младшего. Черт. И почему он так вырос? Где тот вечный ангел, обитающий в своем мире и не интересующийся ничем, кроме танцев? «Вот он», — Зело разочарованно выдохнул, понимая, что перед ним все еще сидит тот же Мун Чоноп. Парень уже начал ковыряться в телефоне, но его ладонь все также открыто лежала на столе, протянутая к Зело. Чоноп все еще такой же: открытый сердцем и замкнутый душой. А Зело только кажется. — Идем, — кивнул макнэ, пообещавший себе тремя месяцами ранее закончить эти отношения. Он доверчиво всунул свою кисть в руку танцора. На лице того мелькнула косая тень улыбки. Чунхон ее не увидел, но тот любой, кто мог это заметить, назвал бы ее маской.

***

— Джэло~я, — соблазнительно шепчет Дэхен ему на ухо внезапно севшим от напряжения голосом. Его пухлые губы просто напрашиваются на поцелуй — об этом думает Чунхон, когда, развернувшись на вокалиста, пытается найти его взгляд, но соскальзывает ниже. К приходу танцора они уже запрутся в туалетной кабинке — Чоноп сегодня припозднился, потому что в очередной раз оттачивал движения хореографии. Мун обратил внимание на Химчана, который умастился в ногах Еннама и облокотился о его грудь своей спиной. Вижуал нервно прикусил губу и, незаметно для остальных, покосился в сторону Енгука, который самозабвенно писал очередной текст к их грядущему альбому. Танцор выдохнул от ненависти к этой отчаянности в отношениях старших. Выдохнул еще раз — у них в отношениях оказалась такая же отчаянность. Чоноп еще раз обвел комнату взглядом — Енджэ пел с Джебомом «VIXX — ETERNITY». Парни перебивали друг друга, теряя большую часть слов в процессе. Обрывки этой песни совсем не звучали в исполнении их душещипательно. Слипи-хен заметил вошедшего первым. Он подозвал к своей компании, а Кенук протянул парню банку холодного пива. Саймон с Бэсиком наперебой крикнули что-то про «штрафной» и «догоняй». Они уже перешли на водку, и Чоноп вяло улыбнулся. Он слишком часто пьет в последнее время, и не понимает, как его организм внезапно может вместить в себя такое количество алкоголя даже без каких-либо последствий. Столько даже хены выпить не могут. И если это одна из привилегий его совершеннолетия, которая поначалу приводила в дикий восторг, то теперь она начинает парня напрягать.

***

Зело курит. Зело курит слишком много — Дэхен на это очень недовольно морщит свои пухлые губы и щурит огромные глаза. Он ничего не говорит вслух, но репер видит, как бесится вокалист. Это заставляет его не бросать своей привычки. Зело рвет крышу и он думает, что если его не пропалят в ближайшее время, он спалится сам. А вот Чоноп никак не реагирует на эту привычку, а только отбирает не зажженную сигарету у младшего изо рта, когда тот пытается чиркнуть зажигалкой прямо в постели. — Пепельница, — выносит вердикт Мун апатично и, перевернувшись, наваливается своим весом на тело Чунхона. Тот уже было порывается возразить что-то грубое и обидное, но танцор затыкает его тягучим поцелуем. А затем продолжает фразу: — Еще слишком молод для курения. Зело давится воздухом — больше всего на свете он ненавидит, когда люди считают его еще слишком маленьким для чего-либо. И, чем больше ненавидит, тем больше старается отстоять обратное. — Это ты. Просто моя очередная дешевая плохая привычка, которой я увлекся, лишь бы пораздражать его, — все же шипит ядовито младший. — Совсем ребенок, — бархатисто сообщает Чоноп, утыкаясь носом в шею младшего. Он подхватывает его рукой за голое бедро и медленно гладит ладонью по мягкой коже, — не преувеличивай своих проблем, — танцор заглядывает своим пронзительным и в то же время завораживающим взглядом в глаза реперу, другой рукой смахивая его мокрую челку со лба. — Ты — моя проблема, — грозно сообщает Чхве. Его лицо искажается в гневной гримасе, отчего губы поджимаются в полосу и мелко подрагивают. Вся гамма его эмоций умещается в эти три слова, парень отпихивает от себя навалившегося на него Муна и начинает глубоко дышать — его ноздри раздуваются от пробирающего возмущения. Подразнить Чонопа не получается: тот жмет плечами и вновь падает на кровать. Этот красноречивый жест должен означать: «Мне все равно». Ему все равно, а Чунхон от этого бесится. — Ты на год меня только старше. Не указ, — рычит макнэ, начиная заводиться. — На два, — поправляет любовник, напоминая этим, что они, вроде как, еще в Корее. И тут летоисчисление несколько иное. Мун поднимается с кровати и подходит к своим штанам. Натягивает их, а майку перекидывает за плечо. Окидывает тяжелым взглядом Чхве, который пыхтит и щелкает зажигалкой еще. — И я, в отличие от тебя, все еще не курю. Бери пример, — вот. Теперь танцор уже точно выбесил репера. Выбесил на весь оставшийся вечер и на всю неделю наперед. Чоноп терпелив и дружелюбен со всем всегда. Но когда они один на один остаются с Зело, он начинает порядком раздражать младшего. И ему для этого только лишь нужно говорить правду. Излагать факты прямо в лицо оппоненту. Кидать правильные доводы, которые оседают в голове репера мыслями — и хоть ты волком взвой — деться от них некуда. Чоноп выслушивает заумные монологи Енгук-хена и терпит нескончаемые приставания Химчана на сцене и вне ее. Чоноп веселится с Дэхеном и безоговорочно соглашается поиграть с Енджэ в приставку (иногда даже поддаваясь вокалисту). Чонопу уютно со всеми, он как глоток свежего воздуха для остальных. Как ясный весенний день, наступивший после долгой зимней вьюги. Чоноп совсем другой для Зело. Танцор проводит с репером ночь, и выливает на него чан с этой всей дерьмовой правдой о неразберихе в жизни Чунхона. Чоноп искренний с ним, как и со всеми. Он привык давать окружающим то, что им от него нужно, не требуя ничего взамен. А Зело хочет провалиться сквозь землю от этой неизбежной искренности, потому что истолковывает такое поведение по-своему. Он ненавидит это. «Молчи и трахай», — мысленно просит Чхве и скулит вслух под накаченным телом. Зело думает, подозревает ли Дэхен о том, что репер вообще, в принципе, может быть пассивом, да еще и получать от этого удовольствие. — Почему ты так жесток ко мне? — задается вопросом репер как-то, заходясь воздухом в очередном гневном приступе. Он не понимает и это его бесит. Вообще, его бесит почти что все, наверное оттого, что он еще не понимает многого. — Прости? — вполголоса переспрашивает Чоноп. — Ты не утешаешь меня, когда я чувствую себя плохо. Раздражаешь только, изводишь. Ты же лучше остальных знаешь, как для меня важно… — Знаю, — резко обрывает танцор, — и это отчего-то знаю я, а не твой парень. Мун уходит, оставляя Зело один на один со своими новыми мыслями. Чунхон впервые осознает, что Чонопу тоже может быть больно.

***

Когда Чхве впервые задает вопрос Муну о том, что чувствует он на самом деле (а они одни остаются в танц-классе), Чоноп игнорирует. Он жадно глотает воду из бутылки, пока Зело сверлит его взглядом, выжидая ответа. Танцор перехватывает руки парня и, заводя назад, вжимает макнэ щекой в холодную поверхность зеркала. — Если хочешь заняться делом, просто скажи. Зело брыкается и пинается впервые в жизни: «Нет, я хочу поговорить». Их борьба длится какое-то время, потому что Мун говорить не хочет. И в итоге репер, развернувшись, размашисто бьет в скулу старшего. Он не попадает прямо, удар оказывается слабым, но оппонент пошатывается назад от неожиданности. Медленно поднимает руку и касается места удара. Он смотрит перед собой в пол стушевавшимся взглядом. Чунхон, тяжело дыша от предшествующей борьбы, подхватывает свой рюкзак и быстрым шагом выбегает из зала. Он натягивает маску на лицо, уже выходя на улицу, и глаза неприятно щиплет, когда он думает о произошедших событиях. Зело впервые в своей жизни кого-то ударил. Как оказывается в общаге — не помнит. Он кидается в объятья Дэхену, который встречает его на пороге. — Боже, Хон, что… — ошалело спрашивает вокалист. Чунхон совсем невнятно мямлит тому что-то на ухо, безуспешно пытаясь уткнуть свою истерику. Все домашние выглядывают в коридор, но репер ни в чем не признается, крутя в голове слова Муна о том, что он совсем еще ребенок. Его эмоции вновь переворачиваются, и он, успокаиваясь, заглядывает в обеспокоенные глаза Чона. — Пойдем, — произносит тихо и коротко, кивая в сторону комнат. Дэхен стонет слишком громко — даже Ю с Джэбомом, поющие в караоке «Big Bang — Lies», не могут заглушить этих звуков.

***

Чунхон повторяет вопрос Чонопу изо дня в день, едва лишь только удается улучшить момент и остаться с ним наедине. Мун каждый раз мастерски уходит от ответа. — Ты же не просто так трахаешься именно со мной, — Чхве утыкается носом в локоть, прогибаясь в позвонках. Он пересиливает себя, чтобы сконцентрировать внимание: слишком сложно скоординировать мысли, когда Мун одной рукой сминает его ягодицу, а второй надрачивает его член в темп своих движений. Репер неразборчиво срывается на полустоны, произнося эту фразу, и пытается подстроиться под быстрый такт Муна — но только сбивает его. — Зело, блядь, — рычит сквозь зубы Чоноп, перехватывая парня под ребра и грубо сжимая ладони на них, тем самым лишая возможности Чунхона двигаться. Самый подходящий, черт его дери, момент обсудить их отношения. — Так неправильно, — рвано выдыхает репер, поднимаясь с локтей, оставаясь стоять на коленях. Если танцор что-то и ненавидит в нем, так это привычку менять позы на совершенно неудобные. — Ляг, — цедит он, саморучно подхватывая Чхве за бедро, сгибает ногу в колене и вжимает в простыни лицом. «Что он только там додумывает в своей светлой голове», — проносится в мозгу Муна. Зело думает, что это слишком, а потом вспоминает, что сам сегодня просил пожестче. — Я хочу тебя, — скулит он, и заставляет этой фразой поперхнуться старшего воздухом, чтобы не рассмеяться сейчас в голос. — Серьезно, — еле слышно, сквозя сарказмом произносит танцор. — Хочу быть вместе с тобой, — поправляет себя младший репер громче, отчего Мун останавливается. — Что сказал? — он разворачивает Зело за плечо лицом к себе. Тот стирает пот со лба и облизывает пересохшие губы. — Если я тебе нравлюсь, найди хотя бы силы в этом признаться, — гнев вновь заполняет младшего. Он разворачивается целиком и толкает Муна на спину, нависая над ним и оставляя яркий засос на груди танцора. Чоноп приподнимается на локтях, наблюдая за тем, как младший обводит языком кубики его пресса. Мун прикрывает глаза одной рукой и падает обратно на кровать. Он не понимает, почему макнэ так стремится постоянно что-то кому-то доказать. Это беспокоит и танцора, но парень всякий раз напоминает себе, что все это — не его дело. И остается безучастным. Тем временем рэпер насаживается на его член сам и сам задает темп. Чонопу позволяет только сжать себя за ягодицы. Чхве сбито пошло дышит и, останавливаясь, стервозым тоном задает вопрос: — Считаешь меня мальчишкой, который не знает, чего хочет и мыкается от берега к берегу? Зря. Я тебе покажу, чего хочу на самом деле. — Хочешь секса, или разбора полетов? — насмешливый тон Чонопа дает знать, что парню совершенно все равно, чем сейчас заниматься. И он затрагивает этим самые недра души младшего. Бинго. Зело останавливается, разглядывая его лицо, и наклоняется, чтобы поцеловать. Слишком нежно, будто вверяя Муну всего себя. Он отстраняется и тихо шепчет: — Я хочу всего и сразу. Чоноп щурит глаза и ухмыляется уголками губ: ну уж нет. Это слишком. Когда выходит из ванной через двадцать минут, танцор обнаруживает, что у него внезапно не остается сил терпеть это мозгоебство. Зело сидит на кровати, хмурится и курит. Он выстроил у себя в голове целую вереницу домыслов, которые собирается озвучить Муну. Чоноп одевается, а Чхве отчего-то не может и слова из себя выудить. Он впервые боится того, во что это все может вылиться, и отчего-то чувствует себя как загнанный зверь. Адреналин ударяет в грудь, а от нехватки воздуха начинает кружиться голова. Танцор нарушает затянувшееся молчание первым. — Вы бы с Чоном съездили куда развеяться еще раз. Тебе в голову лезет редкостная муть. — А ты? — в сторону шепчет Зело, будто и не желая слышать ответа. Мун улыбается, подходит к парню и треплет его за волосы. Наклоняется, коротко целует в губы и заявляет коротко: — Не усложняй. Это «не усложняй» становится апофеозом всего происходящего. Чунхон не хочет возвращаться домой и остается в номере до утра. Он откладывает на потом обещание подумать над этой проблемой.

***

Когда они на выходных всей компанией собираются в общаге, Зело решается пойти на провокацию. Он опускается на колени Чону и жадно целует его, сминая пухлые губы. Вокалист обхватывает ладонями его поперек талии. Компания, не привыкшая к такой выходке, общими словами просит снять парней комнату и обещает подкинуть мелочи на мотель. Енгук обводит пару недовольным взглядом. — Ну хватит уже, — произносит он твердо, чем заставляет парней отстраниться друг от друга. Чоноп мысленно благодарит его и, поведя челюстью, подхватывает нераскрытую пару банок пива. Он поднимается на крышу, хотя на его уход, кажется, никто и не обращает внимания. Зело ухмыляется и тихонько следует за ним. Чхве знает, где сможет обнаружить парня, поэтому не торопится. Репер на ходу придумывает пригрозить танцору бойкотом, если тот не расскажет о своих чувствах. Свою гениальную идею скорее хочется выразить оппоненту — он перепрыгивает уже через две ступеньки, но, будто предчувствуя что-то, едва только выходит под покров ночи, останавливается около двери. Репер долго смотрит на сгорбленную спину Чонопа: танцор сидит по-турецки, в одной майке, подстелив на холодные пласты рубероида свою куртку. Он долго вертит в руках банку с пивом и изредка делает неторопливые, но продолжительные глотки. У Зело почему-то глаза саднят. Обжигающая слеза от колкого пробирающего ветра сквозит по лицу. Он подходит сзади и даже не успевает проронить ни слова: танцор знает, зачем он здесь. — Скажи, зачем это понадобилось тебе вновь? Что это по-твоему изменит? — первым задает вопрос Чоноп, поднимается на ноги и утыкается взглядом в макнэ. Чхве шмыгает носом и не отвечает, ожидая продолжения реплики. Он боится поднимать взгляд. Подумать только, Чоноп отчитывает его. Впервые в жизни. Мун продолжает, — хочешь услышать, чтобы потешить свое самолюбие? Или тебе так хочется трагичной, но красивой сказки? Так вот, это не красиво. Все происходящее между нами — отвратительно. Но если ты захочешь уйти от него и остаться со мной, я никогда не приму тебя. Я слишком уважаю чувства Дэхен-хена, чтобы смешивать их с этой грязью. Хоть кто-то из нас двоих должен позаботиться о нем. Чоноп уходит, и вновь заставляет этими словами шестеренки в мозгу Чхве закрутиться. Руки Зело трясутся. Его кидает в озноб, и он дрожащими пальцами пытается достать из пачки сигарету, но та пуста. Чхве шарит глазами по сторонам, будто в поиске волшебной табакерки, что может его спасти. Он вытягивает руки вперед. Ни табакерки, ни надежды. Одна только пелена лжи и неопределенности, в которую он себя вогнал. Он некрасиво сжимает зубы и приоткрывает губы в немом рыке-восклике, который прячет его чувства. Зело не понимает, почему же жизнь так несправедлива по отношении к нему. Когда макнэ возвращается, он кидает недовольный взгляд на окружение: Енгук уже утащил Чонопа на балкон, чтобы поведать о чем-то своем, задушевном. — Мой Джэ-э-эло, — треплет парня за щеку тут же подлетевший Дэхен. Макнэ удивляется, как Чон успел за эти полчаса так накидаться. — Отстань, Пусан, — с ненавистью к этому жесту отрывает его руки от себя. Широким шагом проходит на балкон и, открывая дверь, взглядом пересекается с Чонопом: они с Бангом одновременно оборачиваются на нарушителя их космической уединенности. «Идем?» — вопрошающе смотрят глаза Чхве. Чоноп тверд и безразличен ко всему как всегда. «Нет», — в этот раз отрезает его подчеркнуто-пустой взгляд. Зело как-то осекается, выдыхает, порываясь что-то сказать, но закрывает свой рот и прикусывает губу. Он не привык, что ему могут ответить отказом.

***

— Наши ситуации так, блядь, чертовски похожи, — Химчан, смахивая пепел в старую банку из-под кофе, хмурится своим мыслям, обращаясь к Зело. Внезапно появившийся на кухне Енгук обрывает их несостоявшийся диалог. — Не кури, — огрубевшим спросонья голосом просит он вижуала, доставая из холодильника бутылку воды, — Чунхону не нужно дышать этим. Ким даже не отвечает и вопреки просьбе Банга затягивается в очередной раз. Их лидер настолько не замечает ничего вокруг, что даже не подозревает, что младший репер давно уже курит тоже. — Не похожи, — когда Енгук уходит, отвечает Зело, вспоминая, как подолгу, порой, младший близнец задерживал взгляд на вижуале. Такой удушающе-горький, что в пору сам макнэ мечтал, чтобы и Химчан это заметил. — Ты прав, — кивнул Ким, — не похожи. Он любит тебя. Мне нужен Еннам для того, чтобы выместить на нем все свои чувства к Енгуку. Или добиться его внимания. Зачем тебе Дэхен? — Хен, — как-то насмешливо и одновременно грустно произносит Чунхон, — именно его внимания я пытался добиться с помощью Чонопа. Макнэ уходит с кухни, оставляя вижуала один на один с этой информацией, а сам думает о том, что их игры с танцором слишком затянулись, затянулись так, что перекрыли собой все отношения с вокалистом. В зале раздаются голоса Енджэ и Джебома, которые наперебой пытаются вспомнить строчки «Infinite — Before The Dawn». Почему-то очень охота рассказать им, что дуэт у парней ниже среднего. И Зело со зла уже направляется было в зал, чтобы выразить свое мнение, но натыкается в коридоре на Дэхена с Чонопом. Задерживает взгляд на последнем и, надев далеко не самую искреннюю из всех имеющихся улыбку, тянет руки к первому. Они обнимаются, и Зело, шепча парню, как соскучился, упирается взглядом куда-то ему в шею. Куда угодно, лишь бы не видеть безразличных глаз и целую бакалею разбитых осколков чувств в них. Так паршиво.