Архивы нашей памяти

— Теперь это твой новый дом. Идём, — сказала женщина в строгом костюме — социальный работник, и, держа Харлин за руку, повела её к дверям детского приюта, пожалуй, самого унылого места в Готэм-сити.       Девочка лет восьми крепко вцепилась в её руку и испуганно озиралась по сторонам. Её родители погибли месяц назад, и теперь она боялась всего на свете, чувствуя, что осталась совсем одна. На ней пока ещё была её собственная одежда, — клетчатая юбка и водолазка, последнее напоминание о доме, больше с собой ничего взять не удалось, — но уже совсем скоро у неё не будет ничего своего — только то, что перепадёт в приюте. «Твой новый дом, — вертелось у Харлин в голове. — Как это может быть домом?»       На входе их встретила молодая женщина с усталой улыбкой на лице и вечным состраданием во взгляде. Это мисс Кэрри Визл — директор приюта. Теперь она станет для Харлин мамой, как и для остальных детей, которые здесь живут. Нет, не станет. — Здравствуй, — улыбнулась она Харлин. — Меня зовут мисс Визл. Зови меня Кэрри.       Девочка только опустила глаза, прячась за спину соцработника. — Ну же, Харли, тебе нечего бояться, — мисс Визл заглянула ей в глаза. — У нас очень хорошие ребята, уверена, ты обязательно найдёшь себе друзей.       Харлин поморщилась. Она не любила, когда её называли Харли. Родители её так никогда не называли. Харлин оглянулась на женщину, которая её привела, словно прося: «Уведите меня назад». Женщина кивнула, подталкивая её к дверям. Иди. Смирившись с тем, что назад её уже никто не заберёт, Харлин сделала маленький неуверенный шажок вперёд. — До свидания, — тихо сказала она прежде, чем дверь закрылась. Она ещё не знала, что больше никогда не увидит эту женщину.       Прихожая вела сразу же в общую комнату, где, как правило, всегда было полно народу. Несколько пар любопытных глаз тут же уставились на только что вошедшую новенькую девочку. Мимо Харлин пронеслись два мальчика старше её года на три и больно пихнули её в бок. — Блейн, Мартин, осторожнее! — строго одернула их мисс Визл. — К вам только что пришла новая девочка, а вы пихаться! — она одарила их укоризненным взглядом.       «Хорошие у них ребята, нечего сказать», — подумала Харлин про себя, в то время как мисс Визл рассказывала что и как. Харлин не слушала. «Новый дом» ей не нравился. Загнанным взглядом она рассматривала комнату и тех, кто в ней находился. Дети разных возрастов сидели вместе: те, что помладше, играли, старшие читали книги или разговаривали. Некоторые из них выглядели вполне дружелюбно, кто-то, напротив, был замкнут и мрачен. На всех была старая поношенная одежда. Совсем скоро она станет такой же, как они. Нет, не станет.       Наконец, выбрав укромный уголок в дальнем конце комнаты, Харлин уселась на покрытый заплатками диван и стала искать глазами что-нибудь интересное, чем себя можно занять. Взгляд её упал на какой-то хлам, валявшийся на плохо обтёсанном журнальном столике, стоящем напротив дивана. Этим самым хламом оказались самодельная рогатка и толстые швейные иглы, непонятно откуда взявшиеся в общей комнате. Харлин взяла их в руки и стала с любопытством разглядывать. — На твоём месте я бы это не трогал, — сказал какой-то мальчишка, ненароком оказавшийся рядом. Странный совет для только что прибывшей девочки. — Это вещи Джокера, — имя Джокер ни о чем ей не говорило. Пока. — Джокер не любит, когда трогают его вещи.       С этими словами мальчишка поспешил удалиться, оставив Харлин с чужими вещами в руках и не успевшим сорваться с языка вопросом: кто такой Джокер? — Кажется, этот недоумок ясно сказал тебе, чтобы ты положила это на место, — кто-то подошёл к Харлин сзади и, больно схватив её за волосы, заставил наклониться всем корпусом назад.       Голос грубый, в нем слышна ярость. Чем ближе к ней он находился, тем сильнее Харлин захлёстывала волна неконтролируемого страха. По телу пробежали мурашки. Она медленно подняла глаза и увидела его. Так вот, кто такой Джокер. Сложно сказать, сколько ему было лет — по внешнему виду непонятно, но выражение его лица было взрослее, чем у многих стариков. Джокер смотрел на Харлин своими ярко-зелёными глазами, которые горели неудержимым гневном, безумием, и, казалось, заглядывали ей в самую душу. Было страшно. А Джокер тем временем продолжал тянуть её за волосы вниз. — Сейчас, куколка, ты положишь это туда, где взяла, — прошипел он ей на ухо, и Харлин поняла, что повторять дважды он не собирается. — Прости! Я просто хотела… — испуганно пискнула она. Глаза застилала влажная пелена, от страха и боли она больше не видела и не слышала ничего вокруг себя. Только его безумные зелёные глаза. — И больше НИКОГДА. НЕ ТРОГАЙ. МОИ ВЕЩИ! — вскрикнул Джокер, хорошенько встряхивая её. — Я… я не буду! Прости… — Харлин повисла в его руках, словно безвольная марионетка. Сдавленный писк задушенной птички сорвался с её губ. Она была не в силах ему сопротивляться, единственное, что ей оставалось — подчиниться.       Джокер был чрезвычайно доволен. Девчонка была в ужасе, и ему нравилось упиваться её страхом. Харлин не замечала, как предательские слёзы текут по её щекам, она была жалкой и беспомощной, и это зрелище доставляло Джокеру удовольствие. То, что произошло в общей комнате, видел каждый. Но никто не посмел прийти девочке на помощь. Никто не посмел встать у Джокера на пути, потому что большинству уже было известно, что бывает, когда Джокер не в духе. Теперь он точно знал, что и она не посмеет, равно как не посмеет ослушаться его. Он знал и наслаждался её покорностью, понимая, что сейчас ему ничего не стоит подчинить её своей воле. Но так неинтересно. Никакого сопротивления, слишком просто и скучно, подумал Джокер и, широко улыбнувшись, швырнул Харлин на пол, словно паршивого котёнка. А затем развернулся и вышел из комнаты, оставляя девчонку захлёбываться собственными слезами. Рогатка и швейные иглы, зачем бы ни ему ни понадобились изначально, были уже не нужны, но так и остались лежать нетронутыми.

***

— Прекратите! — умоляла, рыдая, Харлин, чем только вызывала смех своих обидчиков. Она провела в приюте уже две недели и за это время успела стать новой мишенью для известных здесь каждому задир — братьев Колина и Ника Тизеров. Сегодня они решили, что было бы очень забавно, загнав Харлин в угол, пошвырять её из стороны в сторону. Девочка была в два раза ниже и в пять слабее каждого из них, поэтому все попытки дать им отпор были прерваны после первых пяти минут издевательства. — Пожалуйста, прекратите!       Ей было больно, предплечья наверняка уже были все в синяках, а голова кружилась от непрерывной качки. Харлин тщетно пыталась кусаться и царапаться для того, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь храброй, но глаза её молили о пощаде.       Он стоял, оперевшись на лестничные перила, и молча наблюдал. По сути дела ему было плевать на происходящее. Издевательства этих придурков над малявками и теми, кто уступал им в росте и весе, здесь — обычное дело. И всё же было забавно смотреть на то, как эта девчонка пыталась сопротивляться и даже пару раз укусила одного из них за руку. Однако успех её длился недолго. С каждым разом братья швыряли девочку всё сильнее и сильнее, а давать сдачи становилось всё менее возможным. Малявка выбилась из сил слишком быстро, и всё же, надо отдать ей должное, в отличии от других малолеток, она хотя бы пыталась сопротивляться. Вот она уже неспособна держаться, как тряпичная кукла болтается из стороны в сторону, и кажется, вот-вот рухнет.       Перед глазами всплыл образ маленькой девочки, безвольно повисшей у него на руках, и его кулаки непроизвольно сжались при виде того, как Колин, тот, что удерживал её, лишая Харлин возможности двигаться, сильно потянул её за волосы, от чего та отчаянно вскрикнула, едва удерживаясь от падения. — Оставьте её, — голос раздался внезапно. Такой же грубый и яростный, как в первый раз, когда она его услышала. Только сейчас он обращался не к ней. — Пригнись, — небрежно бросил он. Харлин послушно осела на корточки.       В Колина, стоящего чуть позади неё полетел камень. Всё произошло слишком быстро, но судя по тому, как он взвизгнул, закрывая лицо руками, камень угодил куда-то в лоб. Стремительными шагами Джокер приблизился ко второму мальчишке, который ржал громче всех, издеваясь над Харлин, Нику. Длинные тонкие пальцы схватили его за горло и начали сильно сжимать. Джокер буквально впечатал бедолагу в стену. Он стоял практически вплотную к нему и с упоением наблюдал за тем, как этот идиот начинает бледнеть. Ник силился закричать, но из его рта вырывались лишь судорожные хрипы. И тогда Джокер сократил расстояние между ними до миллиметра. — Вы сейчас же оставите эту девчонку в покое и больше никогда не посмотрите в её сторону, — отчеканил он. — Иначе в следующий раз в вас полетит не камень, — Джокер бросил насмешливый взгляд на хнычащего рядом мальчишку, а затем, увидев, что прижатый им к стенке начинает терять сознание, разжал наконец свои цепкие пальцы, позволяя Нику повалиться на пол. — А теперь убирайтесь отсюда! — крикнул Джокер, угрожающе сжимая кулаки. Повторять дважды ему не пришлось. Через несколько секунд мальчишек здесь уже не было.       Джокер развернулся к Харлин, взяв её за подбородок, заставил посмотреть на него, большими пальцами вытер слёзы, выступившие у неё на глазах, и сказал: — Иди в общую комнату. К вечеру о том, что произошло между новенькой и мальчишками, и какую роль в этой истории сыграл Джокер, знали абсолютно все. Но ни один не осмелился что-либо сказать им по этому поводу, равно как и бросить хоть один косой взгляд в сторону Харлин. Больше её никто не тронет. Джокер не любит, когда трогают его вещи.