Feeling of love

Солнце ярко светило в окно, оповещая о том, что уже пора вставать. Утро встретило Чимина не очень хорошо — задница болела так, что даже сидеть было невозможно. Рыжий попытался сесть, тихонько ойкнув от боли, и тут же рядом зашевелилось тело, открывая сонные глаза и осматривая Пака. — Что такое? — интересуется Юнги, поднимая бровь. Он спросонья не понимает, что происходит, но, когда до него доходит, он виновато улыбается, предлагая помощь. — И чем ты мне сможешь помочь? — усмехается Чимин, пытаясь найти такую позу, при которой зад не так сильно ныл. — Я смажу ее, чтобы было не так больно, — улыбается старший, поднимаясь с кровати и ища в карманах джинс крем. Самый обычный крем для заживления ран, который Юнги носит с собой на всякий случай. — Может, не надо? — смущенно ерзает Чимин, отодвигаясь на край кровати, когда видит, что к нему идет Юн. — И чего ты стесняешься? Я там уже все видел, — хмурится старший, садясь рядом с Паком. — Спасибо, успокоил, — закатывает глаза Чимин, ложась на бок, чтобы боль меньше чувствовалась. — Иди сюда, — рычит Юнги, дергая рыжего за руку и опрокидывая его животом на свои колени. — Ну, Юнги-и, — тянет Чим, пытаясь слезть, но его удерживают сильные руки, уже снимающие боксеры с подкаченного тела, оголяя его розовую попку. — Молчать, — командует Юн, размазывая холодную субстанцию по горячим бедрам младшего, вызывая его тихие поскуливания. Он втирал крем нежно, стараясь причинить как можно меньше боли. Юнги считал себя немного виноватым перед Чимином за свою несдержанность и поэтому сидел с каменным стояком и молчал, медленно массируя чувствительную попку младшего. Чувствуя, как член младшего тоже твердеет, Юн неожиданно вводит два пальца во все еще немного растянутый вход рыжего, сразу же попадая по простате. Чимин вскрикивает, давясь воздухом от неожиданности, и подается назад, сам насаживаясь на пальцы. Юнги начинает медленно-медленно водить пальцами внутри, царапая и надавливая на комочек нервов, от чего Пак стонет так громко, что кажется, что он сорвет голос. — Хен, хен, хен, — выстанывает Чим, сжимая в кулачках простыни, двигая задом, пытаясь увеличить скорость толчков, но Юн другой рукой придерживает бедра парня и даже не думает изменять ритм движений. — Прошу тебя, Юнги-хен, — кричит парень, впиваясь ноготками в бедро старшего. — Какой дерзкий мальчик, — хмыкает Юн, резко переворачивая парня на спину и опрокидывая на кровать. Старший нависает над Чимином и, смотря прямо в глаза, наклоняется, мягко целуя. Он, коленом нажимая на пах омеги, раздвигает стройные ноги, удобно размещаясь между ними. Не церемонясь, Юнги снимает с себя белье, отбрасывая в сторону и сразу же входя уже в мокрую дырочку Пака. Тот стонет и, обвивая ногами талию старшего, тянется за поцелуем, покусывая губы и зализывая ранки. — Ах, Юнги, — выдыхает Чимин, после чего стонет, выгибаясь, когда набухшая головка члена проходится по простате, вызывая огромную волну удовольствия. Им слишком хорошо, чтобы замечать что-либо вокруг. Они наслаждаются друг другом, слившись в одно целое, и не желают разъединяться больше никогда. После очередного попадания по чувствительной точке Пак, выгибаясь, стонет, пачкая живот спермой. Ногти скользят по широкой спине старшего, оставляя красные полосы и сдирая чувствительную кожу, отчего Юнги рычит и, еле успев выйти, кончает на грудь и лицо младшего, прикрывая глаза и падая рядом. — Доброе утро, — улыбается Чим, облизывая губы, на которых виднеются следы семени. — Доброе, извращенец, — закатывает глаза Юн, доставая из тумбочки салфетки и вытирая лицо и живот Чимина. — Это я-то извращенец? Вообще-то это ты все начал, а не я, — рыжий берет салфетку из рук Юнги, вытирая белую кожу парня, которая тоже запачкалась. Они оба лежат в кровати, совсем не замечая времени, которое, кстати, уже поджимает, поэтому им приходится вставать и идти на кухню завтракать. После завтрака парни решили еще поваляться в кровати, но не рассчитали время и пролежали аж до обеда. Часы показывают 15:00, поэтому парни, наконец-то, встают с кровати и одеваются, стараясь морально подготовиться к тому, что их ожидает. Для Чимина каждый год этот день выдается безумно грустным, ему приходится держаться, чтобы не броситься под машину из-за душевной боли, которая преследует его уже больше десяти лет. Но в этот раз ему будет проще. В этот раз у него есть Юнги. В этот раз он не один, впервые за много лет. Они едут в машине в абсолютной тишине, держась за руки. Юну не нужно говорить что-либо, его поддержка чувствуется без слов — телом, душой. Перед тем, как выйти, они достаточно долго сидели в машине, не перекинувшись даже словом. Они сидели столько, сколько нужно было Чимину, чтобы подготовиться ко встрече с папой. — Папочка, привет, — надрывно шепчет рыжий, подходя к каменной плите, и садится на колени, прикасаясь к сырой земле. Каждый раз, видя тот же самый памятник, те же самые цветы, тот же самый забор, Чим постоянно не может сдержать слез, вспоминая, как ему было хорошо рядом с папой. Пусть папа его и не любил, часто бил, обзывал, но Пак все равно любил его всей душой и сердцем. Ему каждый раз больно видеть эти надписи на плите, гласившие, в каком году родился и умер мужчина. Юнги садится рядом, кладя цветы на могилу, одной рукой обнимая Чимина за плечи. Он должен был его поддержать в такой трудный момент, Пак не просил, но Юн сам решил это сделать. — Пап, это Юнги, он мой парень, — улыбается Пак, а по лицу текут слезы, которые Юн заботливо вытирает. Он ничего не говорит, позволяя Чиму насладиться разговором. Парень безумно переживает за рыжего, но упорно молчит, слушая тихую речь любимого. — Он очень хороший, честно, он меня любит, — еще шире улыбается Чимин, продолжая реветь. — И я его люблю, больше жизни люблю, — признается он, прижимаясь плечом к широкой груди старшего. Слезы текут ручьем, застилая глаза. Чим впервые за столько лет по-настоящему счастлив. А виной тому Юнги, который сидит рядом и тихонько покачивает из стороны в сторону дрожащее тело своего мальчика. — Люблю, — подтверждает Юнги, считая это необходимым. Ведь он действительно любит до дрожи, до свиста в ушах, до остановки сердца. Он любит его сильнее, чем кого-либо. И не обидит. Никогда. — Пап, ты же знаешь, что я тебя люблю? — задает вопрос Чимин, поглаживая пухлыми пальчиками влажную землю. — С днем рождения, папуля, — добавляет он, вставая с колен и отряхиваясь. Он не может долго задерживаться тут, поэтому последний раз смотрит на счастливое лицо папы, изображенное на камне, и, кидая на прощание тихое «До встречи», идет вдоль забора по тропинке к выходу. Юн, следуя примеру Чимина, встает следом и идет за ним, обнимая парня за талию и прижимая к себе. Пак до сих пор всхлипывает, не желая успокаиваться, да Юнги и не просит. Он просто идет со своим любимым, слушая его всхлипы и так сильно обнимая, как будто боится, что он сейчас исчезнет. Они смогли пережить это, значит, и все остальное смогут, надо просто постараться.

***

Чонгук только вышел из больницы, но, не обнаружив Чимина в институте, тут же стал ему названивать. Пак ответил, сказав, что ему срочно нужно уехать по делам, но завтра он точно будет в университете. Поэтому Чон успокоился, думая, что будет делать один все это время. Первая пара — математика, поэтому Чонгук хмурится, медля перед тем, как зайти в класс. Он, в отличии от Чимина, не любил точные науки. Можно сказать, что Чон — это Пак, только с точностью наоборот. Он сидел на последней парте и рисовал незамысловатые узоры, слабо понимая, что говорит преподаватель. Все-таки отсидев эту злополучную пару, Чонгук спускается вниз, дуя губки. Ему всегда скучно без Чимина, ведь других друзей у него нет. Идя по коридору, Чон собирался свернуть за угол, но тут парня схватила чья-то рука, которая быстро загнала его в маленькую комнату. Скорее всего, это была кладовая — уж слишком маленькое по размерам было помещение. Очень тесное помещение со стеллажами и полками, заставленными разными бутылками и тряпками. В углу стояли швабры и веники, которые при малейшем прикосновении могут упасть, создавая такой шум, что его будет слышно даже на первом этаже. — Что за… — хотел было возмутиться брюнет, но его грубо заткнули поцелуем. Мягкие губы целовали без намека на нежность и, пользуясь приоткрытым ртом, протолкнули язык, шаря в чужом рту, лаская небо и сталкиваясь зубами. Чонгук пытался вырваться, но все безуспешно. Незнакомый парень с запахом зеленого чая, прижал его к стене, держа его руки. Он не давал ни одной возможности вырваться и целовал так, словно ждал этого очень долго. Но Чон особо и не пытался вырваться. Ему нравилось, что его целуют так грубо, так чувственно, так, как не целовали никогда, чтобы бешено билось сердце и казалось, что, даже стоя за тысячу километров, можно было услышать стук. Незнакомец, хмыкнув, оторвался от губ Чонгука, сразу же садясь перед ним на колени. Брюнет широко распахнул глаза, не совсем понимая, что происходит и зачем это все. Он стоит, смотря в горящие красным огнем глаза и пытается понять, что сейчас будет происходить. — Стоп, стоп, прошу, я не… аргх… — попытался остановить парня Чон, но тут же подавился воздухом, чувствуя как с него спустили джинсы и с тихим «хлюп» вставили маленький вибратор в нерастянутую дырочку. Боль пронзила поясницу парня, но она быстро прошла, оставляя лишь небольшое жжение. Парень захныкал, ощущая как дырочка пульсирует вокруг предмета, а член наливается кровью. — А теперь, Чонгук-и, ты будешь ходить с этой штучкой весь день, и не смей вынимать ее, понял? — горящие глаза снизу смотрят нежно и одновременно насмешливо, словно знают, что после таких слов Чон не сможет ослушаться. — Зачем ты… — Чонгуку опять не дают договорить, включая вибратор. Брюнет стонет и, выгибая спину, шипит на незнакомца. — Если выдержишь и сможешь проходить с ней все пары, то я раскрою свою личность, обещаю, — кивает парень, надевая джинсы и белье на Чона. — И выебу тебя так, что сидеть не сможешь, — добавляет он, делая голос на тон ниже. — А если нет? — закусывает губу Чонгук, даже не думая оскорблять парня и убегать отсюда с криком «помогите, насилуют!». Даже странно. — Значит просто выебу, но с закрытыми глазами, — пожимает плечами юноша, застегивая чужой ремень. — Ну… Ладно, — лепечет Чон, сам не понимая, как он мог согласиться на такое. Ведь он никогда еще ни с кем не делил одну постель. И сам никогда не баловался игрушками такого рода — ему вполне хватало пальцев. — Тогда иди, Гук-и, — хмыкает парень, открывая дверь и выталкивая Чона за нее. Чонгук сам не понял, что сделал. Ему только что незнакомый парень вставил какую-то пилюлю в задницу и заставил с ней ходить весь день, а он вот так просто согласился. Скорее всего, любопытство перебороло страх, поэтому так и получилось. Он безумно хотел узнать, кто это. Запах был знаком, Чон не раз чувствовал его в институте, но он не может вспомнить его обладателя и в который раз материт свою «отличную» память. Эта штука перестала вибрировать ровно в тот момент, как он вышел из кладовки. Возможно, этот парень где-то далеко, поэтому не может включить. Чонгук думает, что это будет очень просто — перетерпеть этот маленький вибратор. Он ведь совсем крошечный, поэтому много бед не доставит. Ведь это же просто — просидеть несколько часов, пока у тебя внутри вибрирует маленький шарик, который ты не можешь вынуть. Ну, как бы можешь, но гордость не позволяет. И ровно в ту секунду, как Чон подумал, что все будет хорошо и он сможет это вытерпеть, вибратор начал работать, и не просто работать, а очень сильно работать. Чонгук чуть ли не упал, почувствовав такое сильное возбуждение, какого не чувствовал никогда. Руки тряслись, ноги не держали, сердце отбивало бешеный ритм, дыхание сбилось, как будто Чон пробежал марафон. Чонгук смотрел по сторонам, не замечая никого, кто мог бы смотреть на него. Все были заняты своими делами, а на Чона плевать хотели. Он не понимает, как этот парень может так легко скрываться, он же… Не успев додумать, Чонгук почувствовал, как вибрация прекратилась, больше не посылая удовольствия. Но стояк остался, скрываемый лишь большой толстовкой. Парень быстро скрылся в большой аудитории, стараясь не давить на болезненно возбужденный пах. Пара началась достаточно быстро, и Чон расслабился, чувствуя, как стояк постепенно спадает. Он пытался вникнуть в то, что говорит преподаватель, но выходило не очень хорошо. Все было отлично, Чонгук спокойно сидел на стуле, смотря на препода. Он уже начал что-то понимать во всей этой бредятине, как вибратор снова заработал, заставляя Чонгука подпрыгнуть на месте. Он испуганно ойкнул, понимая, что тот, кто засунул эту штуку ему в зад сидит в этой аудитории и наблюдает за ним. Но он вновь не нашел того, кто бы смотрел на него, даже тот же преподаватель, которому было за пятьдесят, на него не смотрел. Чон уж совсем разочаровался и, болезненно всхлипывая, дотронулся кончиками пальцев до члена, надавливая. Вибрация стала сильней, будто бы предупреждая, что этого делать нельзя. Он убрал руку, и скорость уменьшилась. Все-таки он где-то здесь. Запахи смешались, определить невозможно. Поэтому Чону только и остается сидеть и извиваться на стуле, ожидая звонка. Чонгуку было слишком хорошо, чтобы сидеть на месте. Он тихонько поскуливал, чувствуя, что уже на пределе, но вибрация резко прекратилась. Он готов был закричать от несправедливости. Парень чуть ли не плачет от болезненного возбуждения, и поэтому поднимает руку, отпрашиваясь в туалет. Он бежит со скоростью света, закрываясь в кабинке. Чонгук стоит, пытаясь отдышаться. Он хочет быть послушным мальчиком — успокоиться и пойти обратно в класс, оставляя член в покое. Но он не может. Юноша тихонько поскуливал, наплевав на все; он больше так не может. Сжимая зубы, брюнет снимает штаны, чувствуя, как маленькая штучка внутри него вновь дала о себе знать. — Черт, — ругается Чон, слыша хлопок двери и звуки тяжелых шагов по плитке. И тут он понял, что попал. Парень не сомневался, что это тот незнакомец, который зажимал его в кладовой, и поэтому старался не шуметь, думая, что его не заметят. Шаги прекратились, и брюнет стоит неподвижно, стараясь не дышать. Он, прислушиваясь к звукам за дверью, почти бесшумно надевает джинсы, пытаясь успокоиться. Стояк до сих пор четко выражается под обтягивающими джинсами, и Чонгук натягивает толстовку, закрывая свой пах. Парень за дверью переключил вибрацию на более высокую мощность, и Чон, не выдержав, застонал во весь голос, выгибаясь и выдавая себя с головой. — Значит ты решил ослушаться меня, так, Чон? — раздался тот же низкий и хриплый голос за дверью, доводящий Чонгука до безумия. Голос был невероятно сексуальный, а то, что брюнет не знал, кто это, добавляло адреналина в кровь, разжигая ее. — Я не… — пытается оправдаться Чон, но его перебивают. Что же он никак не может сосредоточиться? — Открой дверь, ты должен быть наказан, — в голосе слышалась явная усмешка, которая больно резала по самолюбию парня. Почему он должен слушаться его? Чонгук не знал ответа на этот вопрос, но он хотел послушаться. Он хотел быть послушным мальчиком, который доставляет удовольствие своему хозяину. И это пугает. — Я же тогда тебя увижу, — Чон пытается найти какую-либо причину, чтобы не открывать дверь. Но и это не останавливает парня. — Пусть, — коротко отвечает голос, в котором проскальзывают стальные нотки. И Чон повинуется. Юноша, сам до конца не осознавая, открывает дверь, замирая. Он был в таком шоке от того, что увидел, что не сразу заметил, как тот лениво смотрит прямо в глаза. — Тэ… Хен? — заикается брюнет, все еще отходя от шока, который оковал все его тело. — Я старше тебя, так что будь любезен обращаться ко мне подобающим образом, — рычит Тэ, проходя в кабинку и закрывая дверь. Чон испуганно прижался к стенке кабинки, закусывая нижнюю губу. В руке Кима был маленький пультик, на который он нажал, заставляя Чона вновь выгнуться дугой и застонать. — Какие красивые звуки, — улыбается Тэхен, вплотную подходя к парню и сразу же беря его за плечи, притягивая к себе и грубо целуя, прямо как в прошлый раз. Но что-то было по-другому. Может быть, это из-за того, что Чон теперь знает, что это один из самых жестоких альф в институте? И ему безумно страшно, но это еще больше возбуждает. — Спиной ко мне, — командует Ким, отстраняясь от губ Чонгука, ожидая, пока тот выполнит его приказ. Вообще, брюнет никогда никому не подчинялся, он не очень-то любил это. Даже Чимину не позволял много командовать собой. Но тут он хотел подчиняться, хотел, чтобы его сломали, чтобы подчинили, чтобы управляли им. И тот парень, стоящий перед ним, был настолько красив, что не подчиниться было невозможно. Белоснежные волосы поблескивали на свету, светло-серые глаза затягивали, а пухлые губы так и манили вновь прикоснуться к ним. И поэтому Чон без промедления выполнил приказ, вставая лицом к стене, руками опираясь на нее и прогибая спину. Он боялся сделать что-нибудь не так, но, услышав довольный вздох за спиной, немного успокоился. — Хороший мальчик, — хвалит Тэхен, проводя руками по идеальному телу, останавливаясь на ягодицах и сжимая их в сильных руках. Тихонько надавливая на маленькую штучку меж ягодиц младшего и ухмыляясь блаженному стону, выходящему из уст Чона, Тэхен вталкивает ее еще больше, наслаждаясь, как мальчишка чуть ли не кричит от восторга. — Чонгук-и, ты слишком шумный, — цокает парень, снимая с себя футболку и завязывая на уровне рта брюнета, не позволяя что-либо сказать. Чон мычит и дергает руками, которые держит Ким, пытаясь развязать мешающую вещь, но альфа не позволяет. Джинсы благополучно были сняты и забыты где-то в уголке маленькой кабинки, открывая вид на нежную кожу и подкаченные ягодицы. Тэхен одним движением вынимает вибратор, от чего Чон протяжно мычит, не в силах сделать что-либо еще. Блондин смотрит на сжимающуюся дырочку, из которой маленькой струйкой вытекает смазка, пачкая бедра младшего, и шумно сглатывает. Наклоняясь, старший припадает губами к входу Чонгука, посасывая и чувствуя во рту не очень приятный вкус искусственной смазки. Брюнет стонет и подается назад, насаживаясь на горячий язык, проникающий внутрь. Тэхен отстранился и, больше не желая сдерживаться, снял джинсы. Наклоняя парня и заставляя его прогнуться сильнее, блондин подставляет головку ко влажному входу и, надавливая, входит. — Тш-ш, все хорошо, — шепчет старший, чувствуя, как дрожит парень. Он совсем не желает, чтобы Чонгук плакал от боли, которую дарит ему альфа. Входя под определенным углом, Тэхен чувствует, как Чон расслабляется и начинает хныкать от приятных ощущений. Блондин наращивает темп, позволяя младшему насладиться всем тем, чего у него не было до этого момента. Теперь Тэ хотел быть везде у Чонгука первым. Первым в любви, первым в душе, первым в постели. Ну, это, конечно, не постель, но все же. Толчки становятся грубее, стоны — слаще, рычание — громче, сердцебиение — быстрее, а дыхание — глубже. Все это создает такую красивую симфонию, что ее хочется слушать всю жизнь, не прерываясь. Тэхен последний раз толкается в разгоряченное тело, позволяя Чону и себе кончить, пачкая стену и поясницу младшего, успев вовремя выйти. Они стоят, совсем не желая шевелиться, хотя время уже поджимает — скоро звонок. Ким отходит от парня, пытаясь вытереть насухо поясницу салфетками, которые предусмотрительно взял с собой. Ну, он же знал, что должно произойти. Прозвенел звонок, а парни только начали одеваться. Чонгук испуганно запрыгал, пытаясь влезть в джинсы побыстрее, и чуть не упал, но вовремя попал прямо в руки Тэхену, благополучно избежав встречи с холодным полом. — Может, прекратишь паниковать? — спросил блондин, поднимая бровь. Его бесило такое поведение Чона, как будто тот решил побыстрее от него уйти, поэтому чуть ли не упал. — Я не паникую, просто там мой рюкзак, — объясняет младший, сильно краснея. Он даже не может посмотреть Тэхену в глаза — стыдно. — Его мои друзья возьмут, в столовой отдадут, — надевает футболку блондин, закатывая глаза. — Ладно, — все-таки соглашается Чонгук, полностью одеваясь и открывая дверь кабинки, собираясь выйти. Дергая брюнета за руку, Тэ не дает Чону открыть дверь, впихивая его обратно и прижимая к стене. Младший испуганно ойкнул, смотря большими наивными глазами на Кима, тем самым заставляя его улыбнуться. — И куда это мы без меня пошли? — закусывает губу Тэхен, взглядом блуждая по лицу Чонгука. — За портфелем, — пытается вырваться брюнет, брыкаясь, и получает слабый шлепок по ягодице, который заставляет его замереть. — А парня своего ждать не будешь, да? — притворно грустным голосом спрашивает Тэхен. — Запомни, с теми, кто мне безразличен, я не сплю. Понял? Чонгук только кивает, понимая, во что он только что вляпался. Если он будет являться парнем Тэ, проблем от других омег не избежать. Ведь блондин — безумно красивый альфа, которого хочет практически каждый омега. Но старший целует его нежно, с бережностью, как будто пять минут назад не трахал Чонгука, как последнюю шлюху. И тут брюнет понимает: это только начало.

***

Уже вечером раздался звонок в дверь, который очень удивил Чимина. Он никого не ждал, но, подумав, что это Юнги пришел к нему на ночь, открыл дверь. К удивлению, на пороге стоял Чонгук с радостной улыбкой и тортом в руках. Он выглядел безумно радостным и с порога, только зайдя в квартиру, обнимал рыжего, целуя в щеку. — Ты как здесь? — спрашивает Пак, проходя на кухню и разрезая торт. Наливая горячий чай, Чимин расспрашивает младшего обо всем, что было за эти несколько недель, которые они не виделись. Чонгук долго думал, что делать с этой историей про новоиспеченного парня — рассказывать или нет? Но какой смысл скрывать, если потом все равно все станет ясно. Даже не потом, а уже завтра, когда Чим попадет в институт. — Хен, у меня парень появился, — начал было Чонгук, но его тут же перебили, спрашивая то, что он никак не ожидал услышать. — Тэхен? — Чон округлил глаза, не понимая, откуда Чимину стала известна эта информация. По сути, Пак не мог об этом узнать. У него нет друзей в компании Тэ, а в институте об этом еще никто не знает. Или знает? — Откуда тебе это известно? — поднимает бровь Чон, откусывая кусок торта. Ему действительно интересно, кто рассказал его лучшему другу о его парне, который появился лишь пару часов назад. — Я с Юнги встречаюсь, — пожимает плечами Чимин, буднично попивая чай, будто бы ничего такого не случилось и он совсем не встречается с главным их института. Да, Юнги — мафиози. Ну, не совсем, конечно. Он работает в клубе и продает отборную наркоту, которая стоит несколько тысяч долларов за мешочек. Очень выгодный бизнес, кстати. — Да ладно, — чуть не поперхнулся брюнет, откашливаясь. — И как это? — Да ничего интересного, давай лучше ты, как тебе этот Тэхен? — начал расспросы Чимин, внимательно слушая собеседника. Чонгук совсем не хотел рассказывать, что было сегодняшним днем, но Пак смог уговорить его, и он подчинился. Рассказывая все до мельчайших деталей, Чон совсем забыл про чай, и тот остыл. То же самое было с чаем Чимина. Они были слишком увлечены разговором, чтобы замечать что-то вокруг. После младшего Пак тоже решился рассказать всю историю, которая приключилась с ним меньше чем за два месяца. Это было настолько нереально, что с трудом верилось. — Чимин-а, я пойду, а то время уже позднее, — виновато улыбается Чонгук, прощаясь с парнем. Действительно, времени было уже за одиннадцать часов вечера, а брюнет до сих пор сидел дома у Пака. Они раскрыли друг другу свои истории, после чего стали доверять больше. Ведь раньше они никогда совсем ничего не рассказывали друг другу. Это ведь тайна, и нужно такое доверие, чтобы точно знать, что тот человек, которому ты рассказал, будет хранить это в секрете, никому не рассказывая. И опять Чимин засыпает с улыбкой, ведь он вновь обрел друга и такого человека, с которым чувствуешь себя в безопасности. И теперь Пак в безопасности.