Life is... Strange

Ты, наверное, и сам не можешь точно сказать, что именно с тобой происходит. Сначала Ричи становится много. Слишком много для тебя, да и для твоего нового соседа тоже; а ты вообще не понимаешь, что за хрен этот парень и откуда он взялся на твою голову. И потому относишься к нему как ко всем остальным — пока он не нарушает твоё личное пространство так же грубо, как сделал это в первое знакомство, и намного более нагло. И ты не знаешь, почему он так сильно удивлён твоим к нему отношением. Потом, спустя время, ты ловишь себя на том, что зовёшь его по имени — но не так, как другие, и уж точно не так, как Джон: без издёвки, без агрессии, хоть этот придурок тебя действительно раздражает, если ведёт себя как клинический идиот. Но лишь он сам, а его восхитительное старинное немецкое имя совершенно никакого отношения к вам обоим не имеет. Потом ты старательно убегаешь от проблемы всеми доступными тебе способами — проводишь как можно больше времени на работе, чтобы не столкнуться с Ричи где-нибудь в Бартсе или на улице, меняешь место жительства, реже поднимаешь глаза, чтобы не видеть лица посетителей. И постоянно вздрагиваешь, если вдруг слышишь где-то своё имя, хотя чаще всего окликают даже не тебя. А ты вообще не уверен, что Ричи знает, как тебя зовут. Потом ты случайно узнаёшь, что Ричи — знает. Более того, он откуда-то знает о тебе так много, что это вызывает подозрение. И теперь каждое новое его появление вызывает уже не столько раздражение, сколько некоторое любопытство: и что этот идиот вытворит сегодня? Правда, чем дольше ты его знаешь, тем меньше становится экспрессии — как будто он наигрался в ублюдка в самом начале и теперь предстал тем, кем на самом деле и является. Сомнительно, конечно, но ты бы хотел, чтобы это было так — потому что разгадывать того, кто не представляет собой загадку, тебе вообще не интересно. И ты говоришь с ним. Не часто, но этого хватает, чтобы получить негативных эмоций на несколько недель вперёд. Вряд ли это вообще разговор, скорее, вялая перебранка, «перестрелка» ядовитыми фразами. Ты ни за что не готов уступить ему своё право отбиваться. Он, аналогичным образом, не готов сдаться и перестать тебя провоцировать. Если признаться честно, вы выглядите как два барана на мосту, бодающихся непонятно зачем. На самом деле, чем дальше, тем сильнее эти перебранки утомляют и почти доводят тебя до агрессии. И в тот момент, когда ты уже с трудом сдерживаешься, чтобы не перейти к физическому насилию, Ричи вдруг удивляет тебя — исчезает после просьбы уйти. Раньше он не делал так ни разу. Ты и не думаешь, что причина исключительно в тебе и твоих словах, но… Конечно, ты его помнишь. Но не так, как помнишь что-то хорошее, и уж точно не так, как Шерлок складывает в закрома памяти любую ценную информацию. Проблема в том, что ты и сам не знаешь, как. Время идёт удивительно медленно. Когда проходит полгода, ты перестаёшь вздрагивать, слыша своё имя. Спустя год почти всерьёз начинаешь считать, что всё это было только глупостью — вышедшая из-под контроля шутка и ничего более.                      А потом он появляется снова — совершенно другой, сначала ты вообще собираешься пошутить, что в этом обществе слишком много близнецов. Правда, на самом деле знаешь точно: это Ричи, просто кардинально изменившийся за время отсутствия. И ты, сперва по привычке начавший относиться к нему как прежде, быстро понимаешь, что теперь это уже не работает. Несмотря на навязчивость, с Ричи становится приятно общаться. Теперь, когда он почти не ведёт себя как ублюдок, ты вынужден признать: он хорошо образован и довольно умен, если бы общение упиралось исключительно в это, тебе было бы что с ним обсудить. Но тебя почти не интересует культура — только медицина. И это могло бы стать преградой, но потом ты случайно бросаешь шуточную фразу про бары — и Ричи тут же тащит тебя выпить. И ты сидишь на барном стуле, жёстком и холодном, и в приглушённом свете стакан с виски переливается, как янтарь. И у того, с кем ещё два года назад ты бы даже за руку не поздоровался, после энного количества бокалов начинают едва заметно блестеть глаза, а язвительная ухмылка почти превращается в улыбку. — А где ты был? — вдруг спрашиваешь ты, не успев прикусить язык. Кажется, сегодня алкоголь действует на тебя иначе, чем обычно. И пока Ричи — Ричард — молчит, в задумчивости покусывая губы, ты успеваешь сто раз подумать о том, как глупо это прозвучало. И что умение молчать и сдерживаться в соответствующей ситуации вообще не работают, пока ты сидишь в неизвестном тебе баре, а меньше чем в метре маячит чел, которого ты — настоящий ты — и на милю бы к себе не подпустил. А потом Ричи улыбается, и ты отбрасываешь эти сомнения как не имеющие ни малейшего смысла. — Ездил к родителям, — пожимает он плечами, как будто сказал само собой разумеющееся. — Случайно задержался, были некоторые проблемы. Но теперь уже всё в порядке. И быстро опрокидывает в себя остатки виски, пока ты сидишь и не понимаешь, зря спросил это или всё-таки нет.                      Он не начинает приходить чаще со временем — скорее, наоборот. Но спустя пару недель ты уже идёшь за ним без всяких сомнений: этот новый Ричард ещё ни разу не казался агрессивным, и вот это удивляет намного сильнее, чем сам факт происходящего. Ты как будто ожидаешь от него подвоха, срыва, затянувшейся шутки, буквально чего угодно, только не на самом деле хорошего отношения — и тебе тревожно, потому что ничего не происходит. Но теперь, работая за стойкой, сидя за партой или смотря на синие тени на потолке в своей комнате, ты думаешь в основном о том, что будет дальше. Закончится ли эта неожиданная авантюра и чем именно. Потому что тебе действительно нравится вся эта хрень, какой бы основы она под собой ни таила на самом деле. Пожалуй, ты мог бы даже признаться, — исключительно самому себе, и то не вслух, — что тебе нравится Ричард. И тебе даже не хочется размышлять, как ты вообще до этого докатился.