Невольник

~Zz*sS~

ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs

Тяжелый стук шагов по одиноким пустым коридорам разносится громким эхом. Так идти может только один человек во всём дворце, сияя начищенной шпагой, грузно ступая тяжелыми сапогами и шурша военным плотным плащом, что свидетельствуют о высоком чине. Чака вышагивает уверенно, как победитель, – решительно, неотступно, надвигаясь смертельным ураганом. За его спиной с поднятой головой так же уверенно ступает капитан, прозванный среди жителей медного корпуса «белый пёс». Они проходят к жилой, но закрытой части дворца, куда пускают только нескольких людей из сената. Корпус был небольшой: длинный коридор с портретами выдающихся людей страны и, конечно же, дворцовой семьи, с чёрными атласными лентами на рамках. Чака не смотрит на картины, но, ступая по этому коридору, ощущает себя так, словно на него смотрят с этих портретов – пристально, гневно и осуждающее. И последнее заставляет генерала ускорить шаг. Он прошёл в своей жизни многое, участвовал в таких битвах, что невозможно будет описать даже самому лучшему писцу, он может практически всё… пожалуй, кроме того, что он не смог. И это "не смог" медленно прибавляет седину в его чёрные, угольного цвета волосы, прибавляет морщин, стирая свежесть и молодость, показывая, как сильно генерал стареет каждый день. Всего лишь не смог уберечь их… он встречался со смертью не раз и не два, но всю её силу и страх перед ней он познал лишь единожды, два года назад. - Генерал, - выводит из раздумий грубый голос позади, - смею доложить, что нам не сюда. Чака одёргивает себя, коротко кивая головой и сворачивая в нужном направлении, оставляя позади Коридор Памяти. - Это не принесёт нам ничего хорошего… Они входят без стука в личные покои председателя сената. Игарам в позднее время был не один, облокотившись о спинку кресла и хмуро взирая на вольготно стоящего перед ним высокого мужчину. Чака узнаёт Крокодайла, чуть кивая головой в знак уважения и приветствия. Крокодайл оборачивается, недовольно глядя на прервавших его речь гостей. Затем кивает головой в ответ, по нормам приличия, и вновь разворачивается к молчаливому председателю. - Время, как песок, - продолжает говорить он, - ускользает сквозь пальцы очень быстро, особенно когда приходит время оставить свой пост. - Не забывайте, с кем вы разговариваете, уважаемый, - одёргивает его Игарам, - времени, чтобы снять с вас чин мне хватит. - Не стоит всё так воспринимать в штыки, я лишь хотел сказать, что нет смысла столько ждать, теряя драгоценные минуты понапрасну. Крокодайл опирается двумя руками о свою искусно сделанную трость. - Вам пора, господин Крокодайл, - коротко намекает Игарам, потирая кончиками пальцев лоб и глядя устало на мужчину. Министр медленно, поигрывая тростью, направляется к выходу, но у двери, рядом с высоким Чакой, останавливается. Генералу кажется, что мужчина смотрит на него снисходительно и даже насмешливо, будто знает о нём что-то сокровенное и тайное. - Как говорят, - произносит он, чуть улыбаясь той самой нехорошей улыбкой, - перед смертью не надышишься. Крокодайл улыбается ещё шире и поворачивается к Игараму. - Всего доброго, председатель. Генерал. Смокер уходит следом, покидая помещение и закрывая за собой плотно дверь, оставляя двух высокопоставленных господ наедине. Раздаётся шумный вздох и скрип кресла, когда председатель сената поднимается со своего места. - Мальчишки… - кряхтит он, - все они глупые нетерпеливые мальчишки… проходи, Чака. Садись. Будешь вина? - Игарам, я по делу, - переходит к главному генерал, делая уверенные широкие шаги вперёд, к столу, где разливает из графина красное выдержанное вино высокий мужчина. Его сгорбленная спина, словно отягощенная длинной плотной мантией, придавала его облику ещё пару тяжелых лет. - Оставь его, - прерывает председатель, уже зная, о чем будет говорить генерал. - Исключено. - Оставь Санджи, Чака, - он доливает до краёв, чуть дрожащей рукой ставя тяжелый хрустальный графин обратно на серебряный поднос. - Дай мальчику немного больше воли. - Сегодняшнее заявление непростительно по законам, Игарам, - грохочет мужчина, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола и заведя руки себе за спину, - и никто иной, как БлегЛег, это прекрасно понимает. - В этой стране больше всех законом связаны мы с тобой, и соблюдение их - наша прямая обязанность и клятва, данная жителям страны, - председатель, ковыляя, добирается до стула, цепляясь одной рукой за сидение, а второй держа бокал. Вновь скрипит кресло, когда мужчина опускает своё старческое тело, грузно падая. - Ужесточим наказание и увеличим срок, это будет достаточной мерой. - Я прекрасно знаю, почему ты хочешь запереть его в клетке, потому как сам переживаю за мальчика не меньше твоего. Но он уже вырос, Чака. Пойми это. Санджи уже самостоятелен. Генерал молчит, лишь хмуро смотрит на председателя и на то, как приголубливает он вино. Игарам вновь тяжело вздыхает: - Каждый день, смотря на нынешнее поколение, я понимаю, как сильно время изменяет мир. Ещё пять лет назад были совсем иные цели, были совсем другие амбиции. Сейчас что же? Впереди человека идёт вначале его эго, затем его амбиции, и только затем он сам. Поменялись основы, понятия… ответы на вопрос – «зачем мы всё это делаем?». Двигали человечеством любовь и уважение, преданность и мудрость, пропитанная многими поколениями... сейчас же миром правит эгоизм. Он качает головой, прикрывая уставшие глаза потяжелевшими веками: - Уже закат нашей эпохи, Чака. К сожалению, вращение этого мира нам с тобой не по силам изменить, так же, как не по силам вставить свои мозги в чужие головы. Игарам на секунду замолкает, ставя бокал на стол и встречаясь взглядом с нахмуренным генералом, видя проседь в его чёрных волосах, морщинки на лице рядом с белёсыми нитками шрамов. Он ещё помнил его молодым: высоким, чертовски сильным, статно державшим всегда осанку. И помнил, как ярко горели его серые, цвета стали, глаза. И глядя на мужчину, Игарам видел своё постаревшее отражение. - Санджи - это всё, что у нас с тобой осталось, и я тоже боюсь потерять его, - еле слышно говорит он в тишине комнаты. - Но Принц уже вырос и скоро станет королём. И, несмотря на его молодую спесь, мы, Чака, с тобой будем поддерживать его до конца, потому что это наша с тобой обязанность, это наша клятва перед их погибшим высочеством. И ты это прекрасно знаешь. - Господин БлегЛег ещё слишком молод для этой ноши, - чуть хрипло произносит генерал, заставляя себя разжать побелевшие, сцепленные с силой за спиной руки, - он не справится. - Он справится! - более резко говорит председатель. - Он обязан справиться! Я знаю это и тебе советую научиться доверять ему, хотя прекрасно понимаю, как это сложно. Мужчина вновь качает головой под шепот своих собственных мыслей. - Наш маленький Принц не такой, как все. Он единственный из всего сената, не обремененный эгом, умеет парить высоко, и когда он взойдёт на престол, я смогу, наконец-то, уйти на покой и заняться своими виноградными плантациями. Чака в изумлении приподнимает брови. - Ты собираешься покинуть пост председателя? – недоверчиво переспрашивает он. Игарам улыбается, тянется к встроенному в столе шкафчику, доставая оттуда толстую папку и протягивая её генералу. - Я предоставлю эту поправку в своде законов на следующей неделе в сенате. Думаю, что это нужно было сделать раньше. Чака листает страницы, пробегаясь глазами по скучному тексту, за долгое время научившись «читать» их. - Верховный пост председателя сенатской коллегии будет совмещён с высшим постом дворцовой власти, - поясняет Игарам, - как мой лучший преемник, Санджи будет держать в своих руках не только власть народа, лик и глас его, но он же будет и законом. - Это слишком высокая власть, - Чака грубо кидает папку на стол, - для того и было разделение на сенат и коллегию. - В том то и дело, Чака, - Игарам поднимается со своего места, медленно обходя стол, касаясь деревянной поверхности кончиками пальцев. Он останавливается напротив, близко, внимательно и требовательно глядя в нахмуренное лицо генерала. - Сенату больше нельзя доверять. Под напором изменений внешнего мира сенат разрывают на куски эгоистичные министры, как какие-то голодные дикие звери. Мы или наденем поводок, или позволим им уничтожить себя и мальчика. Чака молчит, всматриваясь в покрасневшее овальное лицо мужчины. Ещё с детства, выросшие вместе, он всегда чувствовал некую силу, исходившую от Игарама, хотя и был старше его на три года. Несмотря на высокий рост и крупное телосложение, доставшееся Игараму от природы, он был слабее Чаки, всегда проигрывая в дуэлях, и быстро забросил стремление выйти победителем в поединке. Однако сила его была не в этом, и Чака, как никто другой, испытывал его величие и мощь на себе, каждый раз чувствуя себя рядом со словоохотливым мужчиной, говорившем много, порой далеко не по делу… подчинённым. Словно он стоял на некой невидимой лестнице на пару ступень выше. К его речам прислушиваешься, требования выполняешь, его слово – закон для всех. И не было никогда сомнений, что закон неверен. С Игарамом была уверенность в завтрашнем и далёком будущем дне. «Доверься мальчику» - вновь мелькают сказанные слова белой вспышкой в голове генерала. Председатель словно читает его мысли, говоря тихо: - Поверь мне, Чака, я тоже боюсь, как бы стыдно не было признаться. Но я больше скажу: я боюсь даже сильнее тебя. Но так будет верно. Это единственное верное решение для нас с тобой. И глядя в его мудрые голубые глаза, генерал ещё не осознанно, но согласно кивает головой. Вернувшись в золотую клетку, изможденный днём, Зоро силился пару часов, но затем, не заметно для себя, провалился в беспокойный, тяжелый сон. Яркие, резкие картины, отдающие гулом в ушах и свистом ветра, напоминающие так сильно щелчок взводимого курка и спущенную пулю, пронизывают сознание мужчины тонкой острой иглой, и он с рыком на губах просыпается, вскакивая с мягкого дивана, и ошарашено, безумно смотрит на тёмные силуэты в комнате. Он не помнит, как добрался до спальни, лишь только тело, ноющее, с отвратительным запахом крови и пота, выводит сознание из глубоких царств Морфея. Он проводит ладонью по лицу, стирая остатки безумного сна, и пытается утихомирить своё вырывающееся из груди сердце. - Чёрт возьми… - рычит он ругательства, осторожно опуская ноги, и так же осторожно приподнимая себя, боясь, что мир покачнётся. Мышцы отзываются тягучим болезненным гулом, но Зоро не беспокоит это. Он, натыкаясь на мебель и ругаясь, выходит из спальни, выбираясь в коридор и снова грязно ругаясь, когда свет ламп ослепляет. В большом доме словно пропала жизнь: охрана, стоявшая раньше на каждом углу, исчезла, не было даже свидетельств её пребывания тут. Мечник потерянно водит головой, ступая куда-нибудь, с желанием встретить одного завитушчатого параноика. Путь его вывел к кухне, и ещё не заходя за угол, он слышит чей-то возмущённый вопль. - Откуда в этом доме опять мандарины?! По шумным вздохам он быстро догадался, кто это. Усопп нервно вздрагивает, роняя на пол тяжёлую сковородку, когда слышит хриплый голос со спины. - Зоро! - громко выкрикивает он, отдаваясь болью в висках мечника. - Не подкрадывайся! У меня так инфаркт будет! - Что тут случилось, носатый? Зоро усаживается на своё привычное место, облокачиваясь спиной о прохладную поверхность стены. - Ничего не случилось, - бормочет Усопп, осуждающе пронизывая развалившегося мужчину взглядом. - Санджи выгнал всех из дома и запретил кому-либо подниматься наверх. Он поднимает тяжелый предмет с пола, ставя его обратно на плиту и обходя маленькое пятно масла, появившееся на полу. - Это я должен спросить, что случилось?! - продолжает ворчать он, с силой стукая яйцом по краю сковородки и вместе со скорлупками выливая его на нераскалённую поверхность. - Уехали без меня, оставив одного в доме, нашумели, натворили каких-то дел и вернулись, как ни в чём не бывало! Он выкидывает остатки в раковину, разворачиваясь и скрещивая на груди руки. Зоро придерживает голову рукой, глядя отстранённо куда-то в сторону, и Усопп на секунду замирает, неожиданно теряя весь свой пыл, и, поддавшись изменившемуся настроению, говорит тихо, чуть усмехаясь: - Хотя знаешь, я давно не видел Санджи таким. - Каким? – уточняет Зоро, тихо хмыкая. - Завитушка постоянно психует. - Не знаю, как тебе это объяснить, - портной складывает руки на груди, задумчиво глядя куда-то поверх головы мечника. - Для всех не секрет, что у Санджи сложный, взрывной характер и с ним трудно найти общий язык. Но после смерти Виви он сильно изменился, будто спрятался за толстой невидимой стеной. Перестал кому-либо верить, стал почти каждого подозревать. Первый год он вообще пропал для мира, мы ездили с ним за границу, налаживали международные отношения, потому как были все подозрения, что виноваты… - Кто такая Виви? От вопроса Зоро Усопп удивленно приоткрыл рот, на пару секунд позабыв обо всём. Ему потребовалось ещё пара секунд, чтобы взять себя в руки, встряхнуть головой, отгоняя ошеломление. - Т-ты не знаешь принцессу своей страны? - Тц, - фыркает мечник в сторону, - сразу бы сказал, что Нефертари. - А король кто, знаешь? - Договоришься сейчас, носатый, - предостерегающе рыкнул Зоро. - Значит, они были любовниками? - Нет-нет, - поспешно качает головой портной. - То есть, я, конечно, не знаю… Ходило много слухов, но… Он обреченно и устало вздыхает, потирает шею рукой и моляще смотрит на заинтересовавшегося мужчину. - Зря я начал об этом. Виви и Санджи связывало многое, и я не хочу об этом вспоминать, потому что… потому что не хочу! Не говори об этом Санджи. Как бы там ни было, я рад, что он вновь становится таким, каким он был. - Ты его слишком хорошо знаешь, - задумчиво и тихо говорит мечник. - Откуда? Парень в ответ пожимает плечами. - Мы с ним выросли вместе. - Я спрашивал тебя не об этом. От холодного многозначительного тона, с некой угрозой, Усопп нервно сглатывает, встречаясь с настороженным взглядом мужчины. Почему-то именно сейчас в голове вновь всплыла мысль о том, что Зоро в народе называют демоном. - Откуда вы родом? - тихо, но настойчиво поясняет мечник. - О чём ты… - Нужно быть совсем глупым, чтобы не догадаться, что вы прибыли в эту страну извне. Ну, так откуда вы? Усопп вновь протяжно сглатывает, разрывая контакт глаз и глядя куда-то в пол. Он прикусывает губу, отвечая совсем тихо: - У каждого свои тайны, - он качает головой. - Я не могу тебе этого рассказать. И тебе бы не советовал об этом расспрашивать. - Боитесь, что тайна повлияет на выборах? - мечник скалится. - Вот уж будет потеха, если правитель окажется бывшим рабом какой-нибудь иной страны. Усопп вздрагивает от слов мужчины, поднимая голову и глядя осуждающе и даже обиженно: - Ты не представляешь, сколько было желающих узнать правду, и все они, к твоему сведению, мертвы! Зоро скалится, но молчит, отворачивается, не желая смотреть в это по-детски обиженное лицо парнишки, что был ненамного старше Чоппера. Вокруг Санджи было много тайн, и мечник говорил себе, что его любопытство было связано с приказом Луффи и необходимостью вывести правду на чистую воду. Шипит сковородка, поджаривая яйца в тишине, но Усопп слышит только свои собственные мысли. - Всё же зря ты появился, - бурчит он себе под нос. - Лучше бы ты дальше оставался по другую сторону, рядом с Луффи. Парень не смотрит на Зоро, опустив голову и быстро уходя к выходу, на прощанье хлопнув громко дверью. Зоро вновь разочарованно цыкает, испытывая укор где-то в груди от слов Усоппа. Он не хотел обидеть ранимого мальчишку, но он и не виноват в том, что в прошлом он имеет слишком много дерьма, воспоминания о котором вгоняют в депрессию. Мечник поднимается со стула, осторожно ступая по кафелю пола и выключая плиту, убирая сгоревшую яичницу. Его взгляд останавливается на убранных в сторону мандаринах, и Зоро хмурится. Складская комната отдавала сыростью и холодом промёрзшей земли. Погреб, куда завозились продукты, был практически полностью пуст, не считая только нескольких грязных мешков. Он обходит помещение, поднимается с погреба, оказываясь в более теплом сарае, и уже здесь находит того, кого искал. - Я думала, ты не догадаешься, - хриплый шепот с долей насмешки раздаётся со спины. Зоро резко оборачивается. В тусклом свете проёма он замечает её маленькую фигурку, чёрный плащ с широким поясом ярко выделяет узкую талию и размах широких бёдер. Она придерживает дверь одной рукой, позволяя свету проникнуть в помещение. Зоро бесшумно подходит к ней, уже чувствуя запах цитрусовых духов. - Как ты сюда проникла? – спрашивает он, подходя ближе. - Пойдём, здесь не безопасно, - не отвечает она на его вопрос, ускользая за проём и поворачивая за углом дома. Зоро быстро следует за ней, скрываясь в тёмных высоких кустах можжевельника, оцарапывая ветками кожу и чувствуя, как на одежде появляются пятна ягод и мокрые разводы от листьев. Нами облокачивается спиной о стену дома, оглядываясь по сторонам и, удостоверившись, что их никто не видит, разворачивается к Зоро. - Выглядишь так, словно на тебе пахали целую вечность. Он останавливается совсем рядом, видя в неярком свете звёзд и луны её белозубую улыбку и то, как блестят большие тёмные глаза. Его внимательный взгляд замечает тёмные круги под глазами и толстый слой пудры, явно скрывающий желтизну кожи. - Рассказывай! - Что тебе рассказывать? - ворчит Зоро, устраивая руку у неё над головой и нависая, словно скрывая девушку от грешного мира своей большой высокой фигурой. - О БлегЛеге естественно! Что ты узнал о нём? - Ничего интересного. - Ничего интересного?! - шипит сквозь зубы Нами. - Ты столько времени находился рядом с ним! - Он обычный политик… - Он необычный политик, хотя бы потому, что его единогласно признают новым королём! Зоро чувствует, как её тонкие маленькие ручки хватают за ткань рубашки, сминая в кулаке. - Не отворачивайся от меня, кактус! - продолжает тихо, сквозь зубы рычать Нами, - мне нужно знать, что он делает, чего он хочет добиться… - Мира, - неожиданно слетают слова с губ. - Какого мира? – отвечают тут же насмешливо в ответ. - Его и наш мир отличаются, Зоро! Не забывай об этом. - Я ничего не могу тебе сказать, - он отстраняется, скрещивая на груди руки. - Через пару месяцев этот человек станет законом и оружием, и если мы не будем теми, кто направляет это оружие, то оно занесёт своё лезвие над всеми нами. И Луффи вряд ли сможет что-либо сделать. Она подаётся вперёд, тянет его к себе, заглядывая в глаза, пытаясь донести до мужчины правду и тот страх, что держит её в оковах. - Ты это понимаешь, кактус? Чоппер, Френки, и все остальные могут стать жертвами, если ты ничего не сделаешь. Он одёргивает её руки, сжимая тонкие запястья своими большими грубыми руками. - Я знаю это, ведьма, - рычит он ей в лицо. - Нечего мне повторять это несколько раз! - Пойми, что он опасен, - продолжает настаивать Нами, словно не слыша угрожающего тона. Нами подаётся ещё ближе, поднимаясь на цыпочках, чтобы выдохнуть в сухие чужие губы. - Он держит в своих руках всё: ОллБлю контролирует практически все процессы в стране, она же поставляет и кормит колонии. Его боится сенат, и уважает даже Луффи. Да посмотри на себя, Зоро! Недавно ты воевал с сенатом, зная, на что они способны, сейчас же ты мне говоришь, что они обычные люди, желающие того же, что и мы. - Может, мы ошибаемся… - начинает мечник, но, встретившись взглядом с девушкой, обрывает себя на полуслове. Она тянет руку вперёд, касаясь кончиками пальцев широкого золотого ошейника. - Ты правда так думаешь? - чуть усмехаясь, говорит она. Её рука, двигаясь медленно, спускается вниз, касаясь груди мужчины, сквозь плотную рубашку, не ощущая, но зная, где находится выпуклый уродливый шрам. Она не говорит ему ничего, но её взгляд довольно красноречив. Нами опускает руку, вновь хмыкая и отстраняясь. Тишина между ними неуютная, но Зоро не знает, что нужно сказать. В горле неожиданно пересохло. - У него должны быть изъяны. Любые, - спокойным, ровным голосом произносит Нами, продолжая, словно и не было этой агрессивной, болезненной вспышки в их разговоре. Зоро невольно сжимает кулаки, не замечая этого. Внутри мечника вспыхивают искры, словно идёт сражение на двух острых длинных мечах. Он скалится, как дикий зверь, чувствуя себя загнанным в ловушку. - В сенате происходит какой-то заговор, - нехотя говорит мечник, - и похоже, завитушка там главная жертва. - Завитушка? - недоверчиво спрашивает Нами. - Да… я его так называю. - Что конкретно там происходит, Зоро? - девушка взволнованно подаётся вперёд, горящими, жаждущими узнать правду глазами глядя на хмурого мужчину. - О чём они там говорят? - Лучше скажи мне, что происходит у Луффи? - У меня нет времени сейчас разговаривать с тобой об этом тупице! Что происходит в сенате?! - Я слышал, что капитан терпит поражение, - невозмутимо продолжает гнуть своё мечник. - И что в лагере появились предатели. Нами от злости закатывает глаза. - Ох… с тобой невозможно нормально разговаривать, бронированная, выкрашенная в зелёный говорящая стена! Хочешь знать, что там творится?! – шипит сквозь зубы она. - Восстание, одно за другим! Луффи тебя всячески защищает… Неожиданно где-то со стороны склада раздаётся приглушенный голос патрульного гвардейца и примечательный звон шпаг, заставляющих двух людей у стены дома замереть. Они оба резко поворачиваются на звук, затаив дыхание и вслушиваясь. Зоро инстинктивно тянется к поясу, но на полпути одёргивает себя. Он знает, что в тени высокой изгороди можжевельника их сложно будет заметить, но воровке ещё предстояло отсюда как-то выбраться. И словно прочитав его мысли, Нами тихо шепчет, когда звук шагов утихает за поворотом. - Мне пора уходить, кактус, - она выскальзывает из плотного кольца его рук, оказываясь сбоку и настороженно оглядываясь. - Как ты собираешься сбежать отсюда? Зоро выпрямляется, вытягивая руку, помогая убирать колючие ветки кустов. - Как пришла, так и уйду, - хмыкает она в ответ, затем, остановившись у поворота, вновь смотрит на мечника тем жарким требовательным взглядом, смотреть которым, как понял уже Зоро, могут только женщины, страстно чего-то желающие. - Подробности, Зоро. Как можно больше подробностей и главное… Она выдерживает паузу, говоря тише: - Я хочу, чтобы ты выведал ответы на три главных вопроса: что собирается делать Принц? Как он собирается взойти на престол? И откуда он, чёрт возьми, появился? Мечник невозмутимо приподнимает брови в удивлении: признаться честно, последнего вопроса он не ожидал. Нами в ответ на молчаливую реакцию мужчины хмыкает, неожиданно подаваясь вперёд и проводя рукой по широкой скуле. - Ну и самое последнее… - выдыхает она чуть грустно, - береги себя, кактус. Зоро остаётся неподвижен, замерев у края и видя, как тенью воровка исчезает за углом дома, слыша на прощанье её слова в голове снова и снова. Он не замечает, как в верхнем дальнем окне тёмный силуэт скрывается вглубь помещения. Санджи резко задёргивает окно, задумчиво замирая с вытянутой рукой. Его пальцы чуть побелели из-за того, как сильно он сжимал их. Тлеет сигарета во рту, и блондин свободной рукой тянется к ней, всё так же задумчиво глядя внутрь себя, и новые мысли лишь приносят новые хмурые складки на лбу. Затем неожиданно он резко меняет настрой, хмыкает, переводит взгляд на тлеющую сигарету и, улыбаясь, отходит. У стола он тушит окурок в полной пепельнице, заставляя маленькие красные огоньки на миг ярко вспыхнуть в темноте кабинета и тут же исчезнуть в небытие. - Два белли. Зоро отрывается от горлышка своей бутылки, глядя на пойло в своих руках, что он пьёт уже не первый час. - А на вкус не такое дерьмо, - с отрыжкой, хрипло выдыхает он. Санджи хмыкает, наливая себе очередную кружку рома. - Ром отличный. Выдержанный и крепкий. И мне, можно сказать, он достался даром. Санджи наливает себе полную кружку, собираясь за пару часов распить её. - Приезжий купец продавал свои напитки за баснословные деньги, и я предложил сделку. Если я отгадаю заморскую загадку, то заплачу два белли за все бочки рома. Если же нет - плачу полную стоимость этих бочек и не возьму с собой ни одной. Ещё несколько часов назад перегруженная мыслями голова Зоро вывела его на верхний этаж, заставив войти в прокуренный холодный кабинет, где в одиночестве напивался хозяин усадьбы. - Он мне и говорит: «Жил некогда жестокий правитель, который не желал никого впускать в свои владения. У моста через пограничную реку был поставлен часовой, вооруженный с головы до ног, и ему было приказано спрашивать каждого путника: - Зачем идешь? Если путник говорил неправду, часовой обязан был схватить его и тут же повесить. Если же путник отвечал правду, ему и тогда не было спасения: часовой должен был немедленно утопить его в реке. Таков был суровый закон жестокосердного правителя, и неудивительно, что никто не решался приблизиться к его владениям». Как сложилось так, что они вновь, которую ночь пьют, для мечника было не понятно. Он просто оказался здесь, вновь огрызнулся и зацепился за колючие слова блондина, и в который раз не смог отказать себе в хорошем алкоголе. - «Но вот нашелся крестьянин, который, несмотря на это, спокойно подошел к охраняемому мосту у запретной границы. - Зачем идешь? - сурово остановил его часовой, готовясь казнить смельчака, безрассудно идущего на верную гибель. Но ответ был таков, что озадаченный часовой, строго исполняя жестокий закон, не мог ничего поделать с догадливым крестьянином». - И что ты ему сказал? - Зоро развалился по привычке на диване, зачем-то слушая очередные россказни болтливого блондина. - Я сказал, что лучше делать в этом случае, чем говорить. А вообще знаешь, маримо, не понятно, какого чёрта я сижу сейчас с тобой и распиваю мои лично спрятанные запасы хорошего рома. Зоро хмыкает. - И нет, я не презираю тебя, - тут же дополняет Санджи, уже зная, о чём мечник подумал. - По крайней мере, не сейчас. - Да неужели? - иронично раздаётся в ответ. - К твоему сведению, маримо, все люди обременены этой чертой, - блондин обходит стол, облокачиваясь о край. - Взять, к примеру, тебя. - Я не презираю рабов. Зоро оглядывает замеревшую высокую фигуру Санджи; свет ламп, углубляя черты и сглаживая очертания, делает его и так харизматичный облик ещё более аристократичным. И это вызывает в мечнике приступы тошноты. Вкупе с явным новым спором, который затеял блондин. - Потому что сам был в этой гниющей среде… - Потому что они слабы, - перебивает он его. - Слабость для меня главный критерий уважения. - Тогда что ты скажешь о тех рабах, что сами отдались в рабство? Зоро молчит недолго. - Падшие, - мечник делает большой глоток, прежде чем продолжить, - слабые, глупые люди, живущие стадом и продающие себя, как скот. Они не заслуживают того, чтобы их презирали. - Но именно так ты сейчас и выразился… - Я сказал лишь то, что они слабы и глупы! - … о себе, - заканчивает свою мысль блондин, плотоядно улыбаясь и видя, как мечник замирает на секунду, а затем хмурится. - Ты ведь тоже добровольно надел свой ошейник. - У меня приказ. Санджи сжимает бокал чуть сильнее, слыша этот низкий дикий тембр, отчего-то греющий душу. - А они хотели выжить, чем не веская причина? - Не путай, завитушка. Мы говорим с тобой о разных вещах. - Ты их презираешь, - продолжает улыбаться Санджи, - всех людей, что слабее тебя. - Чушь, - тут же отвергает мечник, - презираю я сенат и всё, что с ним связано. Вот от этого меня действительно тошнит. - О нет, маримо! Санджи делает большой поспешный глоток, продолжая говорить с весельем: - Таких, как я, ты не презираешь… ты нас ненавидишь. И, завидев усмешку на лице Зоро, Санджи пояснил: - Потому что я нахожусь выше тебя. Посмотри сам! - он поднимается, разводя руки в стороны. К удивлению блондина, мечник резко поднимается со своего места, делая пару шагов вперёд, заставляя Санджи немного протрезветь, и останавливается совсем рядом. Его серо-зелёные глаза внимательным, каким-то даже оценивающим взглядом, сканируют парня с головы до пят, а усмешка на лице становится ещё более дикой, напоминая в который раз, отчего мужчина получил громкое прозвище демон. - И чем же ты выше? – тихо, с насмешкой спрашивает Зоро. Санджи встречается с ним взглядом, всего на секунду теряясь, неожиданно вспоминая ту грязную улицу, потерянного, умирающего человека и тот последний стальной взгляд, в котором он видел отражение смерти. Санджи прочищает горло, говоря так же тихо, но уверенно в ответ: - Я умнее, красивее и популярнее у мелорин. - Только из-за своей проворной задницы. Зоро забирает кружку с ромом, жадно выхлёбывая всё до конца. - Отнюдь не из-за неё, - Санджи скрещивает на груди руки. - Думаю, больше всего во мне привлекает то, сколько власти я держу в своих руках. Рядом очередной смешок. - Точнее, сколько тебе перешло по наследству. - Мой отец… - Санджи неожиданно резко вскрикивает, заставляя Зоро вслушаться и напрячься. Затем парень хмыкает, успокаиваясь. - Он не дал мне ничего, кроме детства. Всё, чего я добился и собираюсь сделать, появилось только благодаря моим собственным силам. - Не припомню ни одного господина БлегЛега. - У нас с ним разные титулы. - Лишение имени Дома и наследства - одно из самых унизительных наказаний дворян. Удивительно, что ты смог так высоко подняться… сам. Санджи тянется за сигаретой, поспешно чиркая зажигалкой и делая первую глубокую затяжку, вдыхая никотин с жадностью, что не укрывается от ока внимательного мечника. - А всё потому, - хрипит Санджи, - что у меня есть мозги. - Так чего же твои хвалебные мозги не позволили тебе избавиться от предателей? - Предатель. Он один, в сенате, - поправляют Зоро. - Тайну хранить может только один, будь их больше, я бы уже смог их вычислить. Зоро хмыкает, прикладываясь к горлышку бутылки, что стояла за спиной, на столе. - Самоуверенности в тебе хоть отбавляй. - Я уже близко. Всё решится, когда настанет время выборов. - Точнее, когда полетит чья-то голова. Санджи в задумчивости смотрит на то, как клубы дыма развеиваются, поднимаясь к потолку. - Я бы и дальше стал подозревать Смокера, если бы, конечно, в который раз не был удостоверен в его слепой и упрямой вере в справедливость. - И что же заставило тебя передумать, завитушка? – Зоро старается говорить спокойно, лишь бы голос не дрогнул. Санджи рядом хмыкает, разворачиваясь и насмешливо выдыхая дым через ноздри. - Баш на баш. Я говорю о героях сегодняшнего шоу, ты отвечаешь на мой вопрос. Мечник смотрит на повеселевшего, пьяного парня и раздумывает с ответом недолго: - Согласен. Блондин устраивается удобнее и неспешно начинает: - Всё заключено в трёх именах: Трафальгар, хирург, предпочитающий мальчиков, Брук – джазовый певец, преподающий детям в школах, и Чоппер – наивный подрастающий гений, всерьёз решивший вылечить этот мир. По отдельности их между собой ничего не связывает, однако лишь трое людей в этой стране могут сказать, что объединяет их вместе. - Всех их сегодня пытались убить, - согласно кивает головой Зоро, засучивая рукава и хмурясь. - И что же? - Вернёмся в далёкое прошлое, ещё когда первый король начал формировать сенат и уставы для суда и контроля - очень могущественные и наделённые властью органы управления, ставшие для него правой рукой и его же петлёй на шее. Был сформирован так называемый контроль - небольшая тайная коллегия, члены которых выбирались исключительно волей короля и которые давали пятьдесят процентов голосов на заседании сената. В общей сложности, совпадение хотя бы одного голоса из независимой коллегии и коллегии негласного комитета решали судьбу невольника. Зоро слушает внимательно, не прерывая. - Постепенно время сократило количество членов коллегии, а также был потерян тот самый критерий, по которому король отбирал судей; но одно условие осталось важным, оно же стало в нынешнем веке главным: эти люди должны не иметь полномочий при дворе, не иметь сословного титула и не состоять в рабстве. Проще говоря, маримо, им мог стать нищий, рабочий или купец. Как ты уже знаешь, коллегию никто не видит, вердикт они производят только с помощью связи через Ден Ден Муши, и число их с тринадцати сократилось до трёх, что, конечно, снизило шанс для невольника. Но речь не об этом. - Ты мне только что открыл государственную тайну. - Не до конца, зеленоволосый варвар, слушай дальше. Со смерти последнего коронованного венца вся власть и её же тайны перешли к сенату, и одним из новых тайных указов было избавление от ненужного ошейника. Все трое старых членов коллегии, выбранные последним королём, были списаны и отправлены в отставку. Была запрограммирована автоматическая запись на всех Ден Ден Мушах, и новые внесения в пользу решения невольника провозглашались только одним выбранным человеком сената, всё остальное решалось гласом судьи. Санджи с сожалением смотрит на окурок в своей руке, кончиками пальцев теребя прокуренный фильтр. - Я помню это время, потому как только вступил в чертоги сената и ставил свою подпись под смертельным приговором для троих людей. Я не знал, кто они, я не знал, зачем их пытались обвинить в убийстве короля, потому как они были обычными людьми, не принадлежавшими даже Серебряному корпусу. Одной из них была женщина, старая докторина, управлявшая больницей, ныне принадлежащей Трафальгару, другой был владельцем нескольких пабов, увлекавшемся морской тематикой и делавшем из них подобие старых шлюпок. И ещё один был никому не известным тогда частным хирургом одного из старых членов сената. - И какое это имеет отношение к нашим троим и предателю? - Тугодум ты травоголовый. Все убиты, кроме одного частного хирурга; ему стали принадлежать больницы докторины. - Трафальгар. - Пабы были разгромлены и в скором времени разграблены своими же постоянными клиентами. Всех, кто, так или иначе, близко общался и контактировал с бывшими коллегами, отправили на ту же грешную пенсию. Сенат думал, что искоренил всех, но, как вскоре оказалось, упустили двоих. Санджи тушит окурок в пепельнице, скрещивая, как и мечник, руки на груди. - Один джазовец, в прошлые времена игравший в пабах Медного корпуса. - Брук. - И ученик докторины, оставшийся без семьи и обладающий всеми задатками будущего гения. - Чоппер. - Именно, - кивает головой блондин, - их проверили, и они оказались совершенно безвредны. За мальчишку поручился новый глава больниц Медного корпуса, а джазовец слишком стар, ему и так осталось жить немного. - Зачем их понадобилось убивать? - Зоро снова прикладывается к рому, - если только они знают что-то лишнее. - Или, - многозначительно кивает головой блондин, - предатель получит выгоду от убийства, скажем… подозрения на ложного человека. Санджи смотрит на тёмный потолок, слыша, как громко стучит в груди сердце, разгоняя кровь с адреналином. Он знал, что он прав. Он полностью уверен в этом, и эта правда даёт ему преимущества в игре, но, к сожалению, она не даёт ему указаний, кто является тем самым тёмным игроком в сенате. Зоро рядом молчит, и блондин насмешливо хмыкает, представляя, как сложно выстраивается в голове мечника вся информация. - Кто ещё двое? - Что? - Кто ещё двое из тех троих, знающие о членах комиссии. - Знают правду уже многие, даже некоторые убийцы из четы Монки Ди Луффи, - поправляет вновь блондин, - а сам додуматься не можешь? Кому столь трепетная тайна могла быть открыта? - Крокодайл? - Возможно, - парень беззаботно пожимает плечами, - у этого ублюдка слишком много ушей. - Хватит, завитушка. Уже тошнит. Говори! - Не груби мне, неотёсанный кочан капусты, - в ответ ощеривается Санджи, но скорее по привычке, нежели действительно собираясь начать новую словесную битву. - Конечно, это первые люди страны. - Игарам и Чака, - хмуро и серьёзно, словно догадываясь о великой тайне, произносит Зоро, отчего Санджи обреченно закатывает глаза, удерживая себя, чтобы снова не съязвить, - ты им доверяешь. - Потому что это два человека, составляющие суть государства. После смерти всей королевской четы власть полностью легла на их плечи. И чтобы разделить эту ношу, и будет возведена на трон новая королевская ветвь, стягивающая две уздечки правления в один узел. Парень тянет руку, затем резко сжимает ее в кулак. - Я обязан взойти на престол, маримо, потому что я обещал, я дал клятву на "их" могилах, что продолжу их дело и сделаю их мечту реальной, как когда-то они осуществили мою. Зоро смотрит на то, как парень медленно опускает руку со сжатым кулаком, затем он встречается с его взглядом – взглядом голубых упрямых глаз, с решительно поджатой полоской губ и тихими словами, шедшими откуда-то изнутри. - Я сделаю всё, чтобы эта страна стала великой, а живущий здесь народ – свободным. Зоро в ответ только сильнее хмурится. Он чувствует где-то внутри груди жгучее, нехорошее чувство, недавно появившееся и теперь возникшее вновь. И отворачивается, хрипло спрашивая: - Где там твой ром был? Спустя пару часов, когда ром из запаса Принца стал подходить к концу, чуть подвыпивший Санджи, неожиданно вспоминая, меняет какую-то глупую тему, которую они вновь начали: - Эй, маримо, баш на баш ведь был! Зоро кривится, понимая, о чём мальчишка говорит. - Задавай свой глупый вопрос, любопытная завитушка. Санджи выпрямляется, отстраняясь от мягкой сидушки дивана и устраивая локти на коленях, с нескрываемым любопытством глядя на развалившегося на полу мечника, устроившегося напротив на ворсистом ковре, подперев голову рукой, чтобы удобнее было глотать остатки пойла в бутылках. - Расскажи мне о своём детстве! Зоро в удивлении приподнимает брови. - Какое оно было? Кто твой отец? Почему ты отправился в армейский взвод? Где ты жил? Откуда у тебя фамилия, если Дома Ророноа не существует. - Эй-эй! – хрипло отзывается мечник. - Во-первых, не существует Дома Ророноа на территориях, где ты живёшь, это ещё не значит, что его не существует за морем. - О-о-о… - многозначительно тянет Принц. - Так ты из далёких варварских племён ДальноМорья? - Я не знаю, - мечник разочарованно вертит пустой бутылкой, пытаясь обнаружить там хоть каплю рома. - Детством я обязан своему учителю, он сказал, что меня зовут Ророноа Зоро и что я достоин осуществить свою мечту. - И о чём же ты мечтаешь, о великая эволюция зеленоволосых кустарников? Выпить всё бухло в мире? - Это, кстати, тоже неплохое желание, но оно осуществится после того, как я стану самым великим мечником во всём мире. - Громкая мечта, - присвистнул Санджи, - такое не возникнет по пьяни или после убийства заказа. Что тебя сподвигнуло на это? Давняя обида в детстве? Перешедшая от наставника мечта? Слабость собственного я? Или может… женщина? И завидев, как дрогнула рука, Санджи в удивлении вскидывает свои необычные завитушчатые брови и расплывается в улыбке: - Кто бы мог подумать, маримо… что ты такой романтик. - Заткнись, мишенебровый, - грубо обрубает смешок Зоро. - Мы оба дали это обещание друг другу. И я его выполню. После того, как отдам долг Луффи и усажу твою задницу на престол, я объявлю о себе, как о великом мечнике, и тот, кто захочет оспорить это право, должен будет победить меня. - И что же будет после того, как закончатся конкуренты? - Отправлюсь на другой материк и брошу вызов там. Зоро говорит уверенно, отставляя пустую бутылку в сторону, к остальным, и откидываясь на спину, позволяя себе растянуться на мягком ковре, чувствуя, как сладко тянет позвоночник, распрямляясь под тяжестью веса. Его мысли рисуют воспоминания, припоминая запахи из детства – старого дерева, домашней еды, привкус крови, звон железа, чучела из соломы, лунный свет и детские взволнованные чувства, когда он ещё помнил тяжесть катан в руке, первые множественные цифры на тренировках, боль и радость в одной чаше от победы. Как отражается бликами луна в округлых очках сенсея, и какой высокой и большой казалась для него дочь наставника. Её короткие тёмные волосы, её карий упрямый взгляд, её слёзы отчаяния на бледной коже, тепло тела и крепкая хватка рук… - … маримо. Зоро закрывает глаза, почему-то не желая сейчас видеть надоедливого, язвительного Принца со странными завитушчатыми бровями и не менее запоминающимся взглядом голубых глаз. - Ты так и не сказал мне, каким было твоё детство. - Я не помню, мишенебровый, это было слишком давно. Сверху раздаётся тихий смешок, а затем скрип дивана. - Лжец. - Ты тоже, - не остался в долгу мечник. - Тот крестьянин ответил часовому и выжил. Санджи отвечает не сразу, лишь секунды спустя, вспоминая о той загадке купца. - И что же он сказал? Ведь за правду убивали, за ложь – тоже. - Я иду, чтобы повеситься. Зоро победно улыбается, слыша фырканье. - Тебя одурачили, завитушка. И этот ром не стоил ни одного белли. - Знаешь, маримо, - тихо в ответ хрипит Санджи, - ты только что выразил словами крестьянина всю свою ситуацию в целом. И купец бы не отдал тебе ром, потому что ты оказался его умнее. - И что же ты тогда сказал, такой умный? Чиркает зажигалка, и Зоро как воочию видит, как блондин закрывает от наслаждения глаза, вдыхая дым. Он уже чувствует горечь никотина и лишь следом слышит хриплый смешок: - Я сказал, что тот крестьянин молча передал стражнику мешочек со сладко звенящими белли внутри и прошёл указанной ему секретной дорогой. Комнату потряс громкий смех мужчины. - Политики… - сквозь смех коротко выразился Зоро. - Да, - широко улыбаясь, подтвердил Принц, глядя, как открыто и громко смеётся мечник. - Зато с чёртовым отличным ромом! От автора: Тайную комиссию составляет один Трафальгар, поэтому на суде жизнь Зоро спасли Ло и Игарам. Зачем? Без понятия:)