Прошлое и настоящее

Старенькая легковушка, которую Берту ещё при переезде отдал отец, тихонько урчала мотором и послушно везла хозяина по нужному адресу. Правда, сегодня ей пришлось потрудиться поболее обычного — что поделать, если хозяин, во-первых, отличался редкостным топографическим кретинизмом, а во-вторых, разве что на части не разрывался, обуреваемый самыми противоречивыми чувствами. И не без труда затолкал поглубже малодушные мыслишки — что лучше бы к Арлерту направили кого-то другого, а он бы в это время возился с очередной кучкой волонтёров. Да, Берт и в обычное время очень приветствовал эту практику, дающую молодёжи возможность взглянуть на работу социальных служб изнутри. Кому-то из них подобный опыт непременно поможет определиться с выбором профессии, как помог в своё время самому Берту. Но сейчас он усмотрел в уже привычной деятельности едва ли не своё спасение — знать бы ещё, от чего именно. Берт, наверное, и под дулом пистолета не смог бы внятно объяснить, чем его так пугала предстоящая встреча с Армином Арлертом. "Это просто совпадение, — в который уже раз повторил он. — Просто имя. В приюте назвали, наверное, из... да мало ли, из каких соображений!" Немного успокоившись, Берт вырулил вроде бы в нужном направлении и прибавил скорость. Он и так уже опаздывал из-за блужданий по переулкам, а бензина, наверное, опять сжёг почем зря чёртову прорву. "Улица Крыльев Свободы, двадцать девять, — на всякий случай повторил он адрес, — не перепутать с проспектом. О, вроде бы она! И где тут двадцать девятый дом? Пора уже купить новый навигатор и, самое главное, не сломать его, как прежний..." И вот, спустя почти час блужданий в дороге, которая, по уверениям начальницы, занимала максимум минут двадцать, Берт наконец подъехал к нужному дому. И, торопливо припарковавшись, взбежал на крыльцо. Часы показывали десять сорок три, а подходящие слова, чтобы извиниться за опоздание, никак не находились. В ответ на звонок откуда-то из глубины дома прозвучало: «Проходите, не заперто!» Понять, похож ли этот голос на тот, что так часто всплывал в памяти, Берту не удалось. Да и не за этим он сюда пришёл. Войдя, Берт неуверенно замер в прихожей — но почти тут же услышал: «Идите в гостиную». Негромкий мягкий голос, и интонации кажутся похожими... Но мало на свете совпадений? Берт огляделся, переступил порог гостиной — и слова, которые он едва успел найти, разом вылетели из головы. Казалось, он вернулся на три сотни лет назад и вновь смотрел в глаза Армину — те же большие, голубые, как лепестки василька, глаза, опушённые густыми, но светлыми едва ли не до полупрозрачности ресницами. Взгляд Армина сейчас был доброжелателен и спокоен, а губы чуть изгибались в приветственной улыбке. Они тоже не изменились — равно как и слегка курносый нос, золотистые волосы до подбородка, хрупкие ключицы, чуть угловатые плечи, небольшие изящные кисти рук... Берту казалось: вздумай Армин сейчас снять рубашку — и под свободными рукавами обнаружились бы острые локотки, а на спине пониже левой лопатки — маленькая тёмная родинка. Словно неведомый художник лёгкими точными линиями срисовал Армина Арлерта из прошлого в сегодняшний день, оставив практически без изменений. Разве что фигура стала чуть тоньше, да лучи солнца, падающие из большого окна, резко высвечивали хромированные детали инвалидного кресла — и от этого почему-то тяжело ныло в груди. Ведь Армин совершенно не заслуживал такой участи — быть прикованным к чёртову креслу на колёсиках и... — Вы из социальных служб, да? Берт сглотнул, сообразив, что молчит слишком долго, немного нервно кивнул и наконец выдавил: — Да... Доброго дня. Моё имя Роберт Хейз, и я... — Только давайте постараемся обойтись минимумом формальностей, если можно? — на губах Армина была та же улыбка, которую так хорошо помнил Берт, мягкая и будто чуть виноватая. — Не люблю такие вещи, если честно. — Да, но совсем без них обойтись всё-таки не выйдет, — Берт протянул папку полагающихся по случаю документов, всё ещё чувствуя себя неловко и напряжённо. …Казалось странным сидеть и обсуждать формальности и детали работы — с Армином. Сидеть и гадать: только ли внешность у него от прошлого — или память тоже. Но если бы Армин помнил — то должен был его узнать: ведь выглядел Берт так же, как и тогда, разве что успел стать старше — в той жизни ему было отпущено немного времени. Впрочем, Берт не мог с уверенностью сказать, узнал его Армин или нет — в первый миг знакомства ему было немного не до того, чтобы примечать детали, а потом Армин вполне мог овладеть собой и не подавать виду. Если это действительно был он, Армин из прошлого, вновь родившийся в этой реальности, а не невероятное совпадение внешности и имени. — …на самом деле я сначала хотел нанять кого-нибудь просто для работы по дому. Но, кажется, я из тех несчастных людей, которым не дано приспособиться к самостоятельной жизни, — Армин с виноватым видом развёл руками. — В общем, после того, как я чуть не убился всего лишь при попытке самостоятельно помыться, решил, что лучше не рисковать. А то в следующий раз могу получить что-нибудь похуже этого, — он откинул чёлку со лба, демонстрируя частично зажившую ссадину. — Ну, хоть в сортир сам сходить могу, — Армин произнёс это резковато — и отвёл взгляд, явно стыдясь своей беспомощности. Берт пожал плечами — отметив, что придётся быть очень внимательным и одновременно очень тактичным. Армин явно принадлежал к числу тех людей, которые постесняются попросить помощи, даже если она действительно нужна. Хотя Берт не считал это чем-то особенным. Что поделать, люди бывают неловкими. У него самого, здорового человека, дома всегда имелся десяток разнокалиберных кружек и чашек "про запас", чтобы в любой момент можно было заменить нечаянно разбитую, а над его умением ориентироваться на местности подшучивали все коллеги и знакомые. Но рассказывать Армину эти "милые" подробности он не стал, произнеся совсем иное: — Знаете, это всего лишь моё мнение — но действительно беспомощные люди не нанимают персональных ассистентов по договору частного найма. — А, это… — Армин легкомысленно махнул рукой. — Просто повезло, что самая большая любовь моей жизни так хорошо оплачивается. Я, знаете ли, никогда не хотел быть обузой для общества. Сцена из прошлого встала перед глазами сама собой: Райнер, предлагающий Армину понести вещмешок и получающий категоричный отказ. «Я лучше умру, чем стану обузой!» — Вы похожи на него, — тихо сказал Берт прежде, чем подумал, стоило ли вообще раскрывать рот. — Простите? Нет, наверное, и впрямь лучше было промолчать. — На того, в честь кого вас назвали, — тихонько вздохнув, пояснил Берт. — Я очень много читал о событиях и людях того времени. И находил упоминания, что Армин Арлерт был физически слабее большинства своих товарищей, но упрямо отказывался от помощи там, где требовалась сила. Говорил, что лучше умрёт, чем будет обузой. — Это когда же? — Армин внимательно смотрел на Берта, чуть сдвинув брови. — Когда не давал товарищам таскать свой вещмешок. Не помню, где мне попадались такие подробности, но я действительно очень много читал. Во взгляде Армина промелькнуло что-то странное — не то сомнение, не то подозрение — и Берт невольно напрягся, сообразив, что мог ляпнуть лишнее. Порой он и сам путался, не помня, что мог вычитать в книгах по истории, а что — увидеть в своих странных снах. Но до сих пор никто не ловил его на неточностях или на упоминании фактов, которые нигде не приводились. Некому было — потому что в кругу знакомых Берта больше не было людей, настолько увлечённых историей. — А, кажется, это мне тоже где-то попадалось, — беззаботно улыбнулся Армин. — Искал в своё время подробности о герое Арлерте, в честь которого меня назвали, и тоже довольно много читал. Берт кивнул, чувствуя облегчение. Кажется, обошлось. Он не любил с кем-то обсуждать своё "увлечение историей", опасаясь сказать что-то странное и дать окружающим повод заподозрить себя в проблемах с душевным здравием. Ведь говорить о вещах, которые нигде не упоминаются, и выдавать их за исторический факт было бы уж точно не совсем нормально. Другое дело, что заметить подобное мог бы лишь тот, кто знал историю Великой Войны с Титанами не хуже самого Берта. И вовсе необязательно Армин относился к числу подобных людей. Однако рисковать, бездумно болтая обо всём подряд, право, не стоило. С другой стороны, Берту очень хотелось как-нибудь выяснить — вдруг Армин, как и он сам, живёт с воспоминаниями о прошлом… И ради этого он даже готов был навлечь на себя подозрения в сумасшествии — хотя этот вариант Берт, разумеется, держал на самый крайний случай. Что не мешало думать о том, как бы разговорить Армина. Но Берт решил, что торопиться не стоит. Зато не мешало бы сосредоточиться на том, ради чего он сюда, собственно и явился. На работе. — Пойдёмте, я дом покажу, будете знать, что тут где, — сказал Армин. — Мало ли что понадобится. И… может, будем на "ты"? Мы почти ровесники, а я терпеть не могу всякие формальности и стараюсь их избегать. Но если это неприемлемо… — Ну почему, — Берт поднялся, демонстрируя готовность смотреть всё, что ему сочтут нужным показать. — Пойдём… Армин. — Хорошо, — тот улыбнулся открыто и беззаботно, явно довольный переходом на более неформальное общение. — Собственно, здесь я и провожу большую часть времени, — Армин кивнул на стол с компьютером. — В общем, не потеряешь. А теперь поехали! — и он надавил на рычажок, находившийся на правом подлокотнике кресла. Колеса тихонько зашуршали, приходя в движение. Берт направился следом за Армином, подстраиваясь под его скорость, и отметил, что хотя кресло у него и дорогое, а вот одежда совсем простая, да и в окружающей обстановке предметов роскоши не наблюдается. Похоже, Армин готов был тратиться, чтобы приспособить дом к своим специфическим нуждам, но не видел смысла демонстрировать достаток за счёт дорогой одежды или ещё каких-то "статусных" вещей, как это любили делать некоторые. — Здесь туалет, тут ванная, — показывал Армин, — вот кухня, вчера я тут продукты переводил, — он хмыкнул, останавливаясь и приоткрывая одну из дверей. — То есть я умею готовить, конечно, но это не самая сильная моя сторона, — и он снова надавил на рычажок, на подлокотнике. — Там дальше по коридору спальня, кладовка и ещё одна комната. Собственно, всё. Чаю хочешь? — Не откажусь, — улыбнулся Берт. — Тогда отойди чуть-чуть, — попросил Армин. И, стоило Берту отступить на пару шагов, нажал какую-то кнопку, заставляя кресло развернуться на сто восемьдесят градусов практически на месте. — Удобная штука. Жаль только, оно по лестнице взбираться не может, а то можно было бы не морочить себе голову и купить один из типовых двухэтажных домиков, каких здесь большинство, — негромко сказал Армин и заехал на кухню. — Есть чёрный чай, ещё вроде зелёный оставался, если только Лили весь не выпила. Лили — это девушка, что сопровождала меня при переезде. Он пошарил по ящикам и вздохнул: — Нет, зелёного нету. Надо будет купить. Зато я кофе нашёл. — О! — оживился Берт. — Можно мне тогда кофе? — Растворимый, — уточнил Армин, приподнимая над столом увесистую банку с яркой этикеткой. — Сойдёт. — Тогда считай, что он весь твой, я всё равно его не пью. Ума не приложу, откуда он здесь взялся... Пока Армин шуршал по ящикам и заваривал чай и кофе, Берт со сдержанным интересом оглядел кухню, отмечая, что здесь всё подстроено под нужны человека на инвалидном кресле: просторно, никаких подвесных шкафчиков, до которых сидя не достанешь, а высота напольных шкафов и стола явно немного отличалась от стандартной. И наверняка всё это делалось на заказ. — Говоришь, тебе было сложно найти подходящий дом? — спросил Берт, садясь на единственную табуретку и пододвигая к себе кружку с горячим кофе. Настаивать на ответе, если Армин скажет, что не его это дело, Берт не собирался, но любопытно же. — В некотором смысле — да, — Армин обхватил свою чашку ладонями, словно согревая руки, хотя в тёплый летний день в этом не было надобности. — Но когда-то я вообще думал, что у меня никогда в жизни не будет собственного дома — такого, как мне хотелось. Всё-таки жильё в крупном городе стоит недёшево, а на социальные квартиры очередь на десять лет вперёд. А я... Для начала мне повезло умным родиться, а потом — заинтересоваться программированием. Потом, уже во время учёбы в университете, успел засветиться в паре конкурсов для студентов-программистов, а ещё попал на Мега-Форум. Ты вряд ли знаешь, что это; если вкратце — главный съезд всех, чья работа связана с программированием и компьютерным "железом". Презентации, выставки, конференции, лекции, и прочая, и прочая... И вот представь, самые талантливые работники компьютерной сферы — и я, шестнадцатилетний сопляк с выступлением на тему "А я тут подумал и придумал!" Честно говоря, я и не ждал, что на меня вообще обратят внимание... — Погоди, — Берт вклинился в крохотную паузу в речи Армина. — Ты в шестнадцать уже в университете учился? Большинство становилось выпускниками школ, а затем и студентами лет в семнадцать-восемнадцать. — Ну, я же не для бахвальства сказал, что умный родился, — ответил Армин. — Школу я закончил в четырнадцать, университет в семнадцать. И то, и другое — с отличием. Так вот, меня с моим выступлением на Мега-Форуме заметили специалисты из Soft Inc. Подошли потом, вежливо поинтересовались, согласен ли я продать им свои наработки, дали визитку и сказали, чтобы я непременно связался с ними, когда закончу обучение. И впоследствии ещё поломали головы, как правильно оформить на работу несовершеннолетнего, потому что до моего восемнадцатилетия на тот момент было почти полгода. Берт только и мог, что удивленно присвистнуть. Он, конечно, был далёк от компьютерной сферы — обычный пользователь, каких миллионы, и только. И во всей этой "кухне" не разбирался совершенно. Но даже он знал, что попасть на работу в Soft Inc., крупнейшую корпорацию, занимающуюся разработкой программного обеспечения, человеку с улицы практически нереально. Это надо зарекомендовать себя, приобрести репутацию в определённых кругах, продемонстрировать возможности... Конечно, бывали случаи, когда молодых и талантливых брали туда прямо с университетской скамьи. Но, разумеется, не так часто, как мечтают те, кто надеется на удачу. Так что Армин действительно не преувеличивал, утверждая, что родился умным — ведь человек средних способностей попасть в Soft Inc. вряд ли смог бы. — А теперь — самое забавное, — Армин фыркнул. — Я почти год толком не интересовался, сколько именно мне платят. Тем более я и деньги-то толком считать не умел, потому что из "Ромашки" выбирался редко и всегда с сопровождающими. А потом ради интереса посмотрел, сколько стоит жильё, сопоставил с суммой на счёте... Насилу челюсть с пола подобрал. И потом ещё раз пять пересматривал все документы, пока не убедился, что у меня действительно столько денег. Когда я перешёл от мечтаний к претворению своего желания в жизнь, у меня на счету лежала сумма, которой хватило бы на два таких дома, и ещё осталось бы. И главной загвоздкой стало то, что типовой двухэтажный дом мне не нужен. В конце концов подвернулся участок земли со старой развалюхой, которая годилась только под снос — что с ней, собственно, и случилось. А потом уже на её месте построили этот дом. Наверное, мне можно позавидовать, да? Прозвучало это без какого-либо торжества в голосе и даже без особой радости. — Что-то мне подсказывает, — Берт отпил очередной глоток кофе, — что ты по каким-то причинам сам себе особенно завидовать не стал бы. — Ну да, есть такое. На самом деле я очень люблю программирование, но... в двенадцать лет я мечтал стать учёным-океанологом, хотел спускаться в подводные глубины и исследовать рыб и прочих обитателей моря, о которых большинство людей даже не слышало. Думаю, не надо пояснять, почему с этим у меня не срослось. И знаешь, что самое обидное? — Что? — Берт даже слегка подался вперёд, демонстрируя готовность слушать. Ему действительно было интересно. — Врачи не знают, почему я не могу ходить. Пока я жил в "Ромашке", меня неоднократно обследовали, но так и не смогли найти причину. Более того — они говорят, что я должен ходить, но... видимо, у меня в голове что-то заклинило. Видишь ли, человеческий мозг при определённых условиях может обмануть себя в чём угодно, а я примерно в пять лет пережил сильный шок — возможно, причина в этом. Тем более что все события, произошедшие до этого, я попросту не помню. Даже отдельных моментов, крохотных кусочков воспоминаний — ничего нет, белое поле. Один из врачей даже выдвигал предположение, что повторный шок, равный по силе, мог бы поставить меня на ноги — но, сам понимаешь, кто бы позволил ему экспериментировать, если есть риск для психики. Да и я на тот момент был несовершеннолетним. А потом... смирился, наверное. Это в двенадцать я думал, что если очень-очень захотеть, то получится встать на ноги. Пытался раз за разом, но только синяки набивал, — Армин замолчал и уткнулся в чашку. А Берт подумал, что когда тот говорил, зачем ему вообще нужен персональный ассистент, то сказал не всё. Возможно, Армин сам себе не признавался в этом. "Говоришь, не привык жить один и боишься не справиться? Например, упасть в ванной и разбить себе голову. Но наверняка главный твой страх не в этом. Ты действительно не привык находиться в одиночестве, и тебе нужен человек, с которым можно просто поговорить. Вон как ты разоткровенничался, хотя сегодня увидел меня впервые... если, конечно, не брать в расчёт мои безумные теории. И если тебе кто-то нужен, я буду рядом, Армин. И даже не потому, что это моя работа". Берт одним глотком допил остатки кофе, поднялся и улыбнулся Армину: — Давай чашки помою.

***

Интуиция с самого начала говорила, что легко не будет. И не имело значения, тот это Армин или не тот. И то, как он мило и непринуждённо общался с Бертом, — тоже. Потому что дело было не в Армине. Дело было в самом Берте — который, хотя и не мог с уверенностью сказать, что за чертовщина творится у него в голове, зато точно знал, что теперь "воспоминания о прошлом" отнимут у него последний покой. Казалось, работа непыльная и простая до безобразия — специалисты с университетом за плечами подобным обычно не занимались. Сам Берт до недавнего времени работал в отделе по вопросам усыновления и удочерения. Тоже вроде бы не самое сложное дело — на словах. Ходить по детским домам вместе с кандидатами в приёмные родители, помогать собирать необходимые документы... А потом, в случае положительного решения, ещё три месяца еженедельно навещать семью, проверяя, как там ребёнок, хорошо ли приживается, не обижает ли кто... и не обижает ли само дитятко кого-нибудь — такие случаи тоже бывали. В промежутке между этой беготнёй Берт ещё и курировал работу волонтеров, одни из которых появлялись, другие исчезали — но некоторое их количество при Едином Социальном Центре было всегда. К счастью, ими Берт занимался не один, а совместно с другим куратором; но даже так работы выходило выше ушей, хотя Берт не жаловался и вполне успешно справлялся. Здесь же... Вся работа бытовая, да и той — устать не успеешь. После чаепития Берт по просьбе Армина сходил в магазин, принёс продуктов, разложил всё по полочкам и пошёл в гостиную. Армин обнаружился за компьютером: сосредоточенно вчитывался в некий текст на экране, непонятный простым смертным. На вопрос, нужно ли что-нибудь ещё, он ответил невнятным: "Мгм!" — и даже головы не повернул. Берт кивнул, решив не отвлекать, и, достав из сумки электронную книгу, устроился с ней здесь же в гостиной. Но читать так и не начал, задумавшись, почему же миссис Баттобел отправила сюда именно его. Было ли дело только в том, что Армин искал себе в помощники мужчину, каковых в социальных службах работало не столь уж много? Или... Берт усмехнулся, вспомнив о Джилиан Стилс и скандале, который та недавно раздула. Джилиан Стилс работала заместителем мэра Новой Шиганшины по вопросам культуры и искусства, а на досуге пописывала любовные романы. Находились читатели, которые их хвалили. Берт же, когда жизнь столкнула его с мисс Стилс, из любопытства скачал один роман, начал читать — и закрыл на седьмой странице. Не зацепило. В отличие от самой Джилиан — и, увы, не в лучшем смысле этого слова. В один прекрасный день мисс Джилиан Стилс решила сделать доброе дело и усыновить какого-нибудь "несчастного сироту". И всё бы ничего — но Берт, насмотревшись на её манеру общения, больше подходившую экзальтированной поп-диве, чем заместителю мэра, отправил мисс Стилс к штатному психологу центра, невзирая на справку от некоего частного специалиста. Психолог промурыжил её у себя в кабинете часа три, в итоге написав в заключении что-то про эмоциональную нестабильность и повышенную нервную возбудимость. Сам Берт его так и не увидел, а сплетни от коллег нельзя было считать достоверным источником информации. Разумеется, с таким заключением мисс Стилс было настоятельно рекомендовано пока не задумываться о приёмном ребенке, а сначала пройти курс психологической разгрузки и проработать все проблемы, какие могут обнаружиться в процессе. Но той предложенный вариант совершенно не понравился. Настолько, что Джилиан не погнушалась раздуть громкий скандал. Мол, как же так?! Почему злые работники социальных служб мешают ей сделать доброе дело, взяв в дом какого-нибудь сиротку и окружив его любовью и лаской?! И если не всех собак, то большую их часть мисс Стилс попыталась повесить на оказавшегося слишком бдительным Берта и несчастного психолога, написавшего неугодное ей заключение. Хотя и тот, и другой в своих действиях были правы, шумиха поднялась знатная. Миссис Баттобел под это дело даже предложила Берту воспользоваться правом на законный отпуск, но Берт лишь отмахнулся. На курорт не хотелось, потому что одному туда ехать было скучно, а все приятели и знакомые, которые могли бы составить компанию, в ближайшее время отдыхать не собирались. Ещё можно было бы навестить родителей, но их Берт предпочитал любить на расстоянии — в основном из-за разговоров на тему "Сынок, когда ты женишься?", неизменно начинавшихся при каждой встрече. Словом, Берт упёрся и ни в какой отпуск не пошёл. Возможно, это и стало ещё одной причиной выбрать именно его персональным ассистентом для Армина — чтобы не мелькал перед глазами истеричной заместительницы мэра, пока шумиха не уляжется. Или всё-таки нет? Подумав об этом некоторое время, Берт так и не пришёл ни к какому определённому выводу, уткнулся в книгу, зачитался... и спохватился, когда часы уже показывали начало пятого. Армин всё так же сидел за компьютером, и Берт невольно засмотрелся. Неподвижное, будто застывшее лицо, внимательный взгляд, по-девичьи изящные пальцы, словно порхающие над клавиатурой... Вот он замер, вчитался во что-то на экране, нахмурился недовольно, видно, найдя ошибку. Сердито прикусив нижнюю губу, убрал лишнее — и пальцы вновь запорхали, затанцевали, невесомо касаясь клавиш... Красивый. Берт немного смутился, поймав себя на этой мысли, показавшейся неуместной. Тряхнул головой, словно назойливую муху отгонял, и негромко позвал: — Армин. Тот даже не отвернулся от экрана, только пробормотал что-то невнятное. — Армин, — повторил Берт уже громче, — ты обедать собираешься? — Мгм, — всё так же не отрываясь. И пальцы по клавиатуре застучали, кажется, чаще. — Армин! Наконец-то повернулся и уставился удивлённо, по-совиному округлив глаза. — Ты что-то спросил? — Обедать, говорю, будешь? — тихо вздохнул Берт, отчётливо понимая, что если Армина вовремя не кормить, сам он и не вспомнит, пока не загнётся за своим компьютером. — Давай я что-нибудь приготовлю. Ты чего хотел бы? — Да без разницы, — кажется, Армин не придавал еде особого значения. — Хотя... ты те котлеты, о которых я говорил, купил? Лили их вкусно жарила, с хрустящей корочкой. Если у тебя тоже так получится, будет классно. — Я попробую, — пообещал Берт, поднимаясь с дивана. Он был невеликим кулинаром, но мысль о хрустящей корочке и нежной сочной мякоти под ней вызывала энтузиазм. Да и Армину хотелось сделать приятное. — И себе сделать не забудь, — добавил Армин, выруливая из комнаты вперёд Берта. Тот кивнул и направился на кухню. С обедом Берт разобрался быстро: пожарить котлеты, сварить спагетти и нарезать салат из пары помидор и огурцов и пучка свежей зелени было несложно. Тем более что за салат Армин, присоединившийся к Берту на кухне, взялся сам. А котлеты всё-таки получились с хрустящей корочкой, как тому и хотелось. Берт сглотнул слюну, предвкушая. Ели в тишине — с полным ртом особо не поболтаешь. Армин то ли всё-таки проголодался, то ли подтверждал собой правило "аппетит приходит во время еды" — но было видно, что ни крошки на тарелке не оставит. И при этом не торопился. Подцеплял длинные макаронины по одной, наматывал на вилку, тщательно следя, чтобы витки ложились ровно, слегка обмакивал получившуюся катушку в кетчуп, аккуратно снимал губами и медленно, тщательно жевал. Берт невольно засмотрелся — но Армин, казалось, вовсе этого не замечал. Расправившись с очередной макарониной, он отламывал вилкой кусочек котлеты и так же аккуратно отправлял в рот, легко касаясь кончиком языка, прежде чем обхватить губами. И между делом подцеплял то помидорку, то огурец — но овощи подобного пиетета отчего-то не удостоились, хотя ими Армин хрустел с тем же аппетитом, с каким ел котлету и спагетти. Берт поймал себя на мысли, что хочет приготовить побольше разных блюд, а потом наблюдать, как Армин будет их есть. И что надо бы позвонить матери и поинтересоваться, по какому рецепту она готовит свои фирменные котлетки, которые всё семейство — равно как и любые гости, если таковые случались, — неизменно уплетали за обе щеки. В конце концов, Армин заслуживал самого лучшего. Даже если никакой прошлой жизни не было, а Берт просто по-тихому рехнулся. А уж если было... "На войне убивают, — иной раз пытался воззвать к логике Берт. — Мы сражались по разные стороны. И доберись тогда Армин до меня первым... впрочем, он в некотором смысле именно это и сделал". Казалось бы, правильные рассуждения, и к чему винить себя, но стоило закрыть глаза — и логика отодвигалась на второй план, потому что всё заслоняла собой медленно падающая хрупкая фигурка. Ожоги, перелом позвоночника от удара о крышу, болевой шок и смерть. Берт взглянул на Армина: золото волос, не тронутая загаром кожа, прозрачно-голубые глаза, белая рубашка... Светлый. А инвалидное кресло — как тёмный сгусток, стремящийся это светлое создание поглотить и переварить. Берт нахмурился и с ожесточением прикончил остатки своей порции. Сколько работал и чего только не видел, но чтоб такое в голову лезло — ни разу не было. "Перелом позвоночника, — подумалось. — Чёрт! Даже символично как-то... и жутко". Чтобы отвлечься, Берт спросил: — Ты всегда так увлечённо работаешь, или просто дедлайн накрыл? Я тебя еле дозвался. — Не всегда, — улыбнулся Армин, — но частенько. Я вообще обычно опережаю график. И потом либо отчитываюсь о выполнении задания раньше срока, либо устраиваю себе внеплановый выходной — по настроению. Я не зря назвал программирование своей самой большой любовью в этой жизни, знаешь ли, — он тихонько фыркнул, а потом внезапно заявил безо всякой связи с предыдущим: — Посуду я сам помою. Словом, первый день тек плавно и спокойно — до самого вечера, до невинной на первый взгляд просьбы Армина: — Поможешь мне помыться? А то боюсь опять упасть и голову себе вконец разбить. Он смотрел чуть смущённо, уголки губ приподнялись в мягкой и будто виноватой улыбке; да и сама формулировка вопроса ясно показывала, что Армин просить о помощи страшно не любит — иначе не говорил бы, словно оправдываясь, и интонации в голосе были бы другими. Берт спокойно и доброжелательно улыбнулся в ответ. — Разумеется, помогу. Пойдём. Помимо душевой кабины, в которой Армин так неудачно пытался мыться сам, в его доме имелась большая белоснежная ванна, в которой, наверное, даже Берт смог бы вытянуться почти во весь рост. Повернувшись к Армину, он спросил самым нейтральным тоном: — Ну что, набрать тебе ванну? — А... — кажется, Армин ожидал чего-то другого. — В душе можно управиться быстрее. — Можно. Но я не тороплюсь, а ты это, — Берт выразительно похлопал ладонью по бортику ванны, — наверное, не для красоты поставил. Вот только самостоятельно ты в неё если и влезешь, то вылезти уже вряд ли сможешь. Это были не самые лучшие слова. Армин нахохлился, как птица, которой злые мальчишки подбили камнем крыло, и упрямо буркнул: — Всё равно душ быстрее. Берт опустился на корточки у его ног, прикрытых тонким серым пледом, и мягко сказал: — Тебе решать. Я сделаю так, как ты захочешь. — Значит, в душ, — велел Армин, всё ещё насупленный и недовольный. Берт украдкой вздохнул, напоминая себе: "Тактичность, тактичность и ещё раз тактичность! Ты уже сколько времени работаешь, дурень? Вроде не первый день, всё знаешь, всё понимаешь... А сам ляпаешь такое, что простительно только новичку, который сам не знает, зачем его вообще в социальные службы понесло". Армин снял свободную рубашку, и стало видно, что под ней скрываются пусть и не рельефные, но весьма крепкие руки. Заметив внимательный взгляд Берта, он хмыкнул: — Я ещё и с гантелями упражняюсь. Раз уж у меня ноги — что есть, что нету, надо хоть как-то компенсировать. В моём положении это хорошее подспорье. Пока Армин аккуратно складывал рубашку и плед, Берт не мог оторвать взгляда, наблюдая за движениями его рук. Поймав себя на желании прикоснуться — просто так, без необходимости, — он смутился и чуть отвернулся. Тонкую грань между допустимым и неподобающим легко было нарушить, но нельзя пересекать. Ванная комната в доме Армина была просторной. Что-то подобное встречалось в рекламных буклетах и на сайтах, посвящённых ремонту и интерьеру. Только без поручней, закреплённых на стенах тут и там, — металлических, матово поблескивающих, с чуть шершавой поверхностью, чтобы не соскользнула рука. Один такой, больше похожий на настенный турник, крепился на стене между душевой кабиной и ванной. Армин аккуратно развернул коляску, подъехал под него, а в следующую секунду Берт испытал приступ низменной зависти — он не знал, смог бы сам вот так подтянуться на одной руке. — Занятный способ, да? — голос Армина прозвучал уже теплее. — Что поделать, приходится изыскивать альтернативные способы оторвать задницу от сиденья. Чтобы просто снять штаны. — Я вообще не об этом подумал, — честно признался Берт. — Вроде я и отжимаюсь по утрам, и подтянуться могу... но на одной руке, наверное, не получилось бы. — Получилось бы, если бы задался целью, — судя по тону, Армин окончательно расслабился и перестал дуться. — Но ты большой и тяжёлый, тебе сложнее. А меня без моего кресла ветром сносило бы. Знаешь, я тут как-то ради хохмы придумал, что если все хромированные детали чёрным закрасить, а на углы спинки черепов налепить — получится этакий трон тьмы. И чтоб глаза у черепов красным светились... — Лучше синим, — фыркнул Берт. — Тебе синий больше идёт. А в следующий миг ему пришлось срываться с места, чтобы подхватить Армина, — тот, пытаясь полностью снять штаны, слишком сильно наклонился и чуть не встретился лбом с полом. Берт замер, стоя на коленях и чувствуя, как часто-часто дышит Армин, уткнувшийся ему в плечо, и ощущал ладонью, прижатой к его худой спине, быстрый и сильный стук сердца. — Не ушибся? Армин не торопился отстраняться. — Нет, — выдохнул он, и это тёплое дыхание, коснувшееся кожи на шее, вызвало у Берта волну мурашек. — Пожалуйста, будь осторожнее, — мягко попросил Берт. — Побереги себя. И позволь мне помочь тебе. — Ладно, — в голосе Армина отчётливо слышалось смущение и недовольство собой. Берт бережно усадил его обратно в кресло, помог раздеться окончательно и... нервно сглотнул, с трудом сдержав внезапное желание торопливо отвернуться. Вид безвольных и болезненно-худых ног Армина, больше не скрытых брюками и пледом, вызывал неприятное и горькое чувство. И вовсе не потому, что они могли показаться уродливыми — дело было отнюдь не в эстетике; просто Берт невольно сравнивал того Армина, которого видел перед собой, с другим, чей образ жил в воспоминаниях. ...Двухдневный поход в лес. На привале инструкторы разрешили кадетам искупаться в озере, но Берт остаётся на берегу. Ещё только поздняя весна, вода только прогревается, и в озеро лезут лишь те, кому совсем уж неймётся. Берт же предпочитает сесть под ивой, растущей у самой кромки воды, и немного подремать под шорох её листьев. Вот он открывает глаза и видит, как Армин, страшно довольный, пусть и с посиневшими от холода губами, выбирается на берег. Прозрачные капельки воды подрагивают на крепких стройных бёдрах, скатываются вниз... ...Очередной наряд на кухне, раннее утро. Армин, позёвывая, чистит картошку. В какой-то момент срезанная шкурка падает мимо миски — аккурат ему в сапог. Икры у него худощавые, и сапоги немного широки в голенищах. Армин морщится с досадой и просит Берта вытащить шкурку, чтобы самому не лезть грязными руками. Берт кивает и лезет пальцами за голенище, ощущая тепло и напряжение мышц... ...Занятие по рукопашной. Берт решает немного передохнуть, оглядывается по сторонам и видит, как Армин, отрабатывая приём, бьёт Жана ногой в лодыжку. Тот вскрикивает, матерится и возмущённо вопрошает — на кой чёрт лупить со всей дури?! Армин сбивчиво извиняется, а на лице его откровенное недоумение — мол, как же так? Он же слабак, он попросту не способен ударить сильно. А Берт, чуть заметно улыбаясь, ловит себя на мысли, что не отказался бы посмотреть ещё раз... ...Тренировочный марш-бросок, уже в разведке. Бойцы взбираются по склону, и Берт видит, как Армин, запнувшись, падает на одно колено. И шипит — должно быть, сильно ушибся. Райнер, поднимающийся немного впереди Берта, почти не замедляя хода, подхватывает Армина за руку и буквально вздёргивает на ноги. Армин охает, сбивчиво благодарит и изо всех сил спешит дальше, отчаянно стараясь не хромать... Берт торопливо шагнул к душевой кабине, пользуясь возможностью ненадолго отвернуться, открыл воду и принялся регулировать температуру. Нескольких секунд вполне хватило, чтобы овладеть собой — и, вновь повернувшись к Армину, он уже улыбался, спокойно и доброжелательно. Тот, кажется, ничего не заметил. — Попробуй, так нормально? Зашуршали по кафелю колёса инвалидного кресла. Армин протянул руку, проверяя воду. — Чуть-чуть потеплее. Берт кивнул, добавляя немного горячей воды, стянул с себя футболку, чтобы не намочить, потом помог Армину пересесть на специальное пластиковое сиденье. И невольно улыбнулся, глядя, как тот смешно морщит нос и по-кошачьи жмурится, подставляя голову под льющийся из душа поток. Армин почти со всем справился сам, Берт лишь придерживал его, не давая вновь упасть. А под конец, попросив тихо: "Позволь помочь", — забрал у него из руки мочалку и опустился на корточки. Встретился взглядом — Армин смотрел выжидающе, но спокойно — и ощутил, что делает это в первую очередь для себя, а не для него. Помогать Армину мыть ноги, физически чувствуя их неестественную, неправильную худобу, мягкую и тонкую кожу на не знающих нагрузки ступнях... Берту казалось, что так он словно внутренне примиряется с несправедливостью доставшейся Армину доли. Закончив, он без труда подхватил Армина на руки и пересадил на стоящую возле душевой кабины скамеечку, застеленную большим махровым полотенцем. — Спасибо, — тихо сказал тот. — Знаешь, кажется, мы неплохо сможем... существовать вместе. — Это ты сейчас так говоришь, — фыркнул Берт, помогая ему вытираться, — а потом тебя достанут мои постоянные напоминания: "Армин, поешь уже наконец!", — и ты начнешь возмущаться. А то, судя по тому, какой ты лёгкий, ты слишком часто забываешь о еде. — Не настолько часто, как тебе кажется, — Армин выглядел расслабленным и умиротворенным, позволяя Берту вытирать его и даже не порываясь выхватить из рук полотенце и взяться за дело самому. — Знаешь поговорку "не в коня корм"? Вот это про меня. Впрочем, я никогда и не отличался особым аппетитом и... Чёрт, как ты это делаешь? Когда Лили мне вот так же мыться помогала, хотелось сквозь землю провалиться от смущения — уж не знаю, почему. А с тобой спокойно. — Но ведь это же хорошо, правда? — губы Берта сами собой сложились в широкую жизнерадостную улыбку. — Разумеется, — Армин протянул руку, шутливо взлохматив ему волосы. Ещё чуть влажная после душа ладонь на миг дотронулась до лба, и Берт прикрыл глаза, желая чётче сохранить в памяти ощущения от этого нежного касания. — Жду тебя завтра, Берт. ...Поздним вечером, уже дома, Берт внезапно поймал себя на мысли, что за всё время сегодняшнего общения Армин обратился к нему по имени ровно один раз. И сразу угадал "верное" сокращение. Обычно имя Роберт сокращали как Боб, Роб или Робби, а такой вариант, как Берт, был крайне редким — со слишком уж непопулярной исторической личностью ассоциировался. Что поделать — даже почти три сотни лет спустя люди помнили о стенах и том времени, когда весь человеческий мир был ими ограничен. И неудивительно, что такие имена, как Райнер, Бертольд и — в меньшей степени — Анни, стали у людей крайне непопулярными. Но несмотря на это, Берт в неформальной обстановке предпочитал привычное в прошлом сокращение, которое так удачно подходило и к новому имени. Вот только многие, когда он представлялся при первом знакомстве, поначалу пытались использовать более распространенные варианты. Многие, но не Армин. И Берт не знал — то ли отнести этот факт в пользу варианта "Армин тоже помнит прошлую жизнь", то ли не придавать значения подобной мелочи. Мало ли — может, кто-то из коллег или сама миссис Баттобел звонила Армину, чтобы сообщить, кого именно и когда следует ждать. Хотя в таком случае назвали бы полным именем, как сделал сам Берт, представляясь. Но... смотря кто звонил. Миссис Баттобел или Лайза в таком случае говорили бы строго и официально; а вот, например, Тим, Нина или Китти точно не стали бы "всей этой официальщиной" голову себе лишний раз морочить. Особенно последняя, которая иногда и вовсе называла Берта "душечкой Бертичкой". Словом, по всему выходило, что обращать внимание на такую мелочь не стоит. Разве что впоследствии к ней добавится что-нибудь ещё... С этими мыслями Берт уснул. А ночью ему снова приснился кошмар. Берт вновь видел, как невыносимо долго, точно в замедленной съемке, падает вниз обожжённая хрупкая фигурка, как ударяется о конёк крыши и замирает навсегда в нелепой изломанной позе. Проснувшись посреди ночи, Берт подумал, что снова обречён маяться бессонницей, но вставать не торопился. Некоторое время лежал в темноте, следя, как двигаются на потолке сизые тени, а потом вспомнил улыбку Армина — того, с которым провёл вчерашний день, — его взгляд, прикосновение руки ко лбу... и, незаметно для себя, снова уснул, чтобы на этот раз мирно и спокойно спать до самого утра.