Прошлое и настоящее

Спустя две с половиной недели Берт точно знал три вещи: во-первых, к старой работе он возвращаться не хочет, даже если миссис Баттобел скажет, что отправила его к Армину временно; во-вторых, приходить по вечерам в свою одинокую квартиру стало ещё тоскливее, чем прежде, а в-третьих, Моника Бинн его бесит. Моникой звали массажистку, которую нанял Армин — регулярный массаж помогал избежать атрофии мышц, а учитывая, что никакой нагрузке ноги Армина не подвергались, подобная угроза была вполне реальной. Когда же Берт заметил, что он вообще-то тоже умеет делать массаж, Армин только похлопал глазами и сказал: — А я и не знал. Иначе не стал бы заморачиваться. Но я уже заплатил ей за десять сеансов, пусть ходит, а потом скажу, наверное, что больше не надо. Тем более, с тобой мне как-то проще. С одной стороны, Берт чувствовал себя немного польщённым после этих слов, но с другой... вдруг Армин передумает? А эта Моника... ну не внушала она никакого доверия, совершенно! Моника Бинн носила модные шляпки, узкие юбки и туфли на шпильках. Она ярко, но умело красилась, ворковала нежным голосом и в целом старательно выдерживала образ элегантной и изящной дамы — на таких невольно оглядываются мужчины на улицах. Словом, Моника Бинн была сексуальна, но при этом отнюдь не выглядела дешевкой. И она приходила через день, чтобы прикасаться к Армину своими наманикюренными пальчиками и маленькими мягкими ладонями. Когда Берт спрашивал себя, какое ему, собственно, до этого дело, в голове наступал полный вакуум. Одним словом, чёрт-те что, и как с этим жить — непонятно. Поэтому Берт всего лишь тихо надеялся, что скоро Моника Бинн исчезнет, и можно будет её просто забыть. Вот только у самой Моники, кажется, были другие планы. Она, как, наверное, и все дамы подобного толка, умела очаровательно болтать ни о чём — и с удовольствием использовала это умение, во время каждого визита заводя разговор на отвлечённые темы. Даже Берта, который вовсе не жаждал общаться, Моника неизменно умудрялась виртуозно втянуть в разговор, что уж говорить об Армине. В прошлый раз обсуждали какое-то кино, в позапрошлый — книгу, а до этого Моника делилась впечатлениями от похода на концерт симфонической музыки... А ещё она приносила что-нибудь вкусное, неизменно приготовленное собственноручно. В свой третий визит Моника презентовала Армину эклеры с заварным кремом. ("Я подумала, что вы, возможно, не откажетесь побаловать себя, и решила вас угостить. Все знакомые в один голос утверждают, что я очень хорошо готовлю".) Но, поскольку Армин к сладкому был почти равнодушен, эклеры отправились в холодильник. Позже Берт по просьбе Армина всё-таки достал их к чаю — эклеры оказались действительно неплохи, однако особого внимания не удостоились. Остаток пирожных Армин на следующий день уволок к компьютеру, заявив, что "сладкое улучшает работу мозга", и там прикончил. Вот только Монике это зрелище вряд ли бы понравилось — Армин ел их с совершенно равнодушным видом, кажется, даже не замечая, что именно отправляет в рот. Во всяком случае, когда Берт принёс чашку с водой и осторожно подсунул ему под руку, Армин всё так же отрешённо выпил половину, даже не посмотрев, что туда налито, и не задумавшись, откуда вообще взялась чашка, ведь он об этом не просил. После эклеров пришёл черёд бараньей ножки под мятным соусом и с рисом в качестве гарнира, с которой Моника изящно и тонко напросилась на ужин. Берту отчаянно захотелось стукнуть наглую дамочку — тем более что к ужину он и сам расстарался. Накануне Берт как раз позвонил матери, дабы узнать рецепт её фирменных котлеток; и выдержал ради этого полуторачасовой разговор, включая традиционное: "Сынок, ну когда же ты женишься? Твоя мамочка хочет понянчить внуков!" На следующий день он нажарил котлет, а тут явилась эта Моника с её проклятущей бараньей ногой! Армин, надо сказать, попробовал и того, и другого; потом, наморщив нос, сообщил, что рис не любит, и навернул исходящей паром свежесваренной картошечки с укропом и маслом. Моника при виде этой картины скорбно поджала ярко накрашенные губки — а Берт старался не выглядеть слишком уж довольным. А то как бы Армин не начал задаваться вопросом, что за ерунда тут вообще происходит. Ведь разумного объяснения у Берта до сих пор не было. А ерунда продолжалась и дальше. Один раз, правда, Моника всё-таки прокололась — как оказалось, Армин не любит кальмаров. ("Жуткие резиновые существа! Ни за что не буду! Даже в сметане".) Все заверения Моники, что при правильном приготовлении кальмары вовсе не резиновые и что она умеет их готовить, пропали впустую. Во всех остальных случаях Армин принимал такую заботу о себе с кажущейся благосклонностью — вот только смотреть на Монику в какой-то момент начал с некоторой настороженностью. Та же будто не замечала — кокетливо накручивала на палец красиво уложенные тёмные локоны, хлопала тонко подведёнными глазами и улыбалась, улыбалась, улыбалась... — Да чего ей от меня надо? — горестно спросил Армин после прошлого визита, когда за Моникой закрылась дверь. Берт предпочёл промолчать, хотя своё предположение на сей счет у него имелось — и не самое приятное. — У меня два варианта, — поразмыслив некоторое время, сказал Армин. — Либо она в меня внезапно влюбилась, либо почуяла, что у меня деньги водятся. И оба этих варианта мне не нравятся. Услышав это, Берт вздохнул с облегчением. Но на неприязнь к Монике слова Армина всё равно не повлияли. Берт чувствовал, что успокоится только тогда, когда Моника исчезнет куда подальше. Сегодняшний визит был ничем не лучше предыдущих. Как и всегда, массаж, ради которого Монику вообще-то и звали, стал обязательной, но вовсе не главной частью. Моника принесла запечённого карпа с овощами и, даже не спросив, хотят ли её вообще видеть на ужине, водрузила своё драгоценное блюдо на стол. За едой она завела непринуждённый разговор о живописи, сравнивая между собой каких-то художников двухсотлетней давности, в которых и Армин, и Берт разбирались чуть хуже, чем никак. И всё бы ничего — но на Армина Моника при этом смотрела так, что Берт испытал желание выволочь её из дому за политые лаком волосёнки. "Вашу мать, я что, ревную?!" Хоть как-то разобраться в себе Берт не успел — сперва Моника начала прощаться, потом Армин вспомнил, что в доме нет сметаны. И ещё кое-чего из продуктов. — Давай я схожу, — предложил Берт. Прогулка прохладным вечером, пусть даже только до магазина, была именно тем, что помогло бы немного остудить кипящие мозги. — Давай вместе, — предложил Армин. — Проветриться хочу. Накинув куртку и проверив заряд аккумулятора у своего кресла, он первым вырулил из дома в медленно сгущающуюся темноту вечера. Покупателей в магазине в это время было уже мало. Армин, не любивший толп людей, явно радовался этому обстоятельству. Берту же до количества людей вовсе не было дела. Пока он пытался найти на баночке со сметаной дату выпуска, которую производитель напечатал непонятно где, Армин проехал чуть дальше, задумчиво рассматривая коробочки с плавленым сыром. В это время с другой стороны стеллажа послышался стук каблучков, а потом очень знакомый голос — видимо, Моника говорила с кем-то по мобильному: — Ну что ты, Эми, какой секс? — она трагически вздохнула. — Он же наполовину парализованный инвалид, у него и не стоит, наверное. Зато уже при деньгах, хоть и молод, вот я его и обхаживаю — а то дядюшкино наследство всё-таки не резиновое... — Вот сука! — с чувством выдохнул Армин и, больше не слушая, о чём говорила Моника, решительно надавил на рычажок, направляя кресло в сторону касс. — Берт, ты сметану не забыл? Это прозвучало весьма резко и раздражённо — но Берт ничуть не обиделся, понимая, что Армин злится вовсе не на него, и только молча кивнул в ответ. Уже на улице Армин, всё ещё злой, мрачно пробурчал: — Нет, ну ты видел сучку! Обхаживает она меня! И ещё надеется, что у меня не стоит. Между прочим, ещё как стоит! — А мне она сразу не понравилась, — сказал Берт. — Я заметил. Ты смотрел на неё так, словно готов был зажарить живьём и сожрать без соли, — Армин хмыкнул, успокаиваясь. — У тебя чутьё на таких, что ли? — Сам не знаю. Просто вот не понравилась — и всё тут. — Ну и ладно. Просто забудь о ней. Всё равно ей только один раз прийти осталось, а там пусть катится на все четыре стороны. Я не хочу больше об этом говорить. Берт кивнул. Моника и в самом деле того не стоила. А вот попытаться разобраться в себе и понять, отчего он так реагирует, когда кто-то другой проявляет к Армину повышенное внимание, пожалуй, не помешало бы. Однако именно это Берт отложил на потом — с Армином он, проводив того домой, попрощался до завтра и поехал к себе. За рулём Берт предпочитал сосредотачиваться на дороге — вроде уже запомнил, как ехать, но проклятый топографический кретинизм всё равно временами давал о себе знать. Впрочем, в этот раз Берт добрался до знакомого двора без приключений — чтобы, заехав во двор, увидеть там машины полиции, скорой и пожарной, а также толпу возмущённых людей. А на балконе той самой квартиры, обитатели которой разводили тараканов на "радость" всему подъезду и парочке соседних, стоял ветхий дедок, которого Берт видел только пару раз, и неожиданно зычным голосом орал: — А ещё пришлите мне вертолёт, пушку и мешок бабла, не то я прирежу эту старую курву! Старая курва, то есть пожилая женщина из квартиры напротив, мелко дрожала и прикидывалась ветошью, потому как дедок-террорист держал у её горла кухонный нож и, судя по голосу, был не то пьян, не то обкурен, но однозначно — в хлам. — Слышь, ты, хрен старый! — заорал снизу один из жильцов. — Кончай этот ёбаный балаган и дай людям домой попасть, мудила! Берт вылез из машины, огляделся и решительно подошёл к Марте Хольберг, которая всегда всё про всех знала. Обычно он не любил общаться с главной сплетницей дома, но сейчас проще всего было обратиться именно к ней — тут же всё расскажет с подробностями. — Добрый вечер, миссис Хольберг. А что здесь происходит? — Да сущий апокалипсис происходит, нешто не видно?! — тут же с готовностью отозвалась та, разворачиваясь к Берту. — А я ить говорила, что энти из тридцать пятой у всех нас ещё попьют кровушки! И вот, пожалуйста! Ну вы только гляньте на него, — она кивнула на дедка на балконе. — В его возрасте о душе думать пора, а он эвон чего учинил! Денег ему и вертолёт! И куда тут сажать вертолёт? Ему на лысину, что ли? — И давно всё это началось? — Да уж больше часа тут топчемся! — возмущённо упёрла руки в бока миссис Хольберг. — Полиция никого не пущает, говорят, операцию готовят по захвату... чует моё сердце, так до завтрева и не сготовят, и ночевать мне прямо тут по ихней милости! А уж бедная Роза чего натерпелася! Энтот псих же её так и держит битый час с ножом у горла, сердешную, шоб у него руки-крюки по самые плечи и отсохли за такое непотребство! Над головами встревоженных жильцов снова разорался старый террорист, и руки у него отсыхать явно не торопились. — Спасибо, миссис Хольберг, — тихо сказал Берт и, поняв, что вряд ли скоро попадёт домой, отошёл в сторону и достал телефон. — Алло! Армин, извини, что беспокою, но тут у меня в доме случился небольшой такой локальный апокалипсис... Ты не будешь против, если я у тебя переночую? — Да не вопрос, — ответил тот. — Приезжай. И тогда купи где-нибудь по дороге чипсов, а то что-то захотелось, а в магазин тащиться страшно лениво. — Хорошо, — Берт невольно улыбнулся, радуясь, что проблема решилась так просто, и Армин так легко согласился. — Тебе каких купить? — Да любые бери. Но, если будут, то лучше с паприкой или просто солёные. А если нет, то всё равно. — Как скажешь, — и Берт сел за руль и выехал со двора. Полчаса спустя он уже сидел вместе с Армином на кухне, ел чипсы, пил чай и рассказывал, что вынудило его напрашиваться ночевать. — Действительно, псих, — кивнул Армин, выслушав рассказ о соседе-террористе. — Говоришь, у них вся семейка такая? — Не то слово, — Берт хрустнул очередным ломтиком. — А ещё от них тараканы ползут по всему дому, хоть трави их, хоть не трави... — Тьфу, гадость! — скривился Армин. — Терпеть не могу этих тварей. Говоришь, ты там квартиру снимаешь? — и, дождавшись утвердительного кивка, спросил: — И что тебя держит в этом неблагополучном доме? — Да ничего, в общем-то, — ответил Берт. — Как нашёл в своё время недорогое жильё, так и живу. Сама-то квартира вполне приличная; были бы ещё и соседи нормальные, но вот не повезло. Хотя пока эти не въехали, вполне можно было жить. Конечно, там и до этого пара человек выпивала частенько, но тихо, да семейная пара этажом выше время от времени ругалась... Но по сравнению с нынешними соседями это мелочи несущественные, честно говоря. А тут мало того, что пьянки-гулянки каждый день, так ещё и до захвата соседей в заложники дошло. — Ну так и съехал бы, — Армин допил чай и подъехал к раковине, чтобы ополоснуть чашку. — Да я сам уже об этом задумался, только пока не искал, куда. — А чего искать, ко мне переезжай, — предложил Армин. — Займёшь свободную комнату и не будешь мотаться туда-сюда без выходных. Кстати, тебе что — выходные не нужны? Берт пожал плечами. Понятие "свободный график" при желании можно было трактовать очень широко. — И как ты тут без меня будешь? — Поверь, — насупился Армин, — ничего со мной за один день не случится. А у тебя ни друзей, ни личной жизни нет, что ли? — Личной жизни и правда нет, — честно ответил Берт, — была, да прошла. А друзья... Ну да, есть несколько приятелей и знакомых... но мы и так-то редко видимся, чаще общаемся по интернету. Словом, ничего страшного. И вообще, я с тех пор, как меня к тебе послали, чувствую себя, словно меня не на работу отправили, а в отпуск выставили. — Ну как знаешь. Но всё равно, если хочешь, переезжай сюда — что тебе там делать с такими соседями и их тараканами? Берт немного посомневался, и, поняв, что ему действительно хочется переехать — не столько ради удобства, сколько ради возможности быть ближе к Армину — кивнул. И ощутил, как становится тепло на душе при виде его довольной улыбки. "В конце концов, — подумал Берт, — так ли важно, что именно движет мной, если Армину от этого никакого вреда? А я не позволю себе как-то обидеть или задеть его. Я просто хочу, чтобы ему было хорошо — ведь Армин этого заслуживает". Утром следующего дня Берт поехал на свою уже почти бывшую квартиру за вещами. По дороге позвонил хозяйке квартиры и сказал, что съезжает. А в ответ на грустное: "А почему?" — расписал в подробностях про соседей и тараканов. Услышал понимающий вздох, и на этом разговор закончился. Берт ещё вскользь подумал, что вовремя съезжает: плату за следующий месяц предстояло отдавать уже через пять дней, а теперь этого делать не придётся. Получись наоборот — и уезжать после платы было бы как-то обидно. Вещей Берт за время житья в Новой Шиганшине так и не накопил. Небогатый гардероб, пара смен постельного белья, пара полотенец, старенький ноутбук (Берт не любил менять технику, пока та работала), электронная читалка, несколько бумажных книг, коллекция кружек и ещё кое-какая посуда, всякая мелочёвка вроде зубной щётки, шампуня, зарядных устройств от техники, флэшек и тому подобного — вот и всё богатство. Последней Берт забрал с тумбочки фотографию, где был запечатлён он сам с родителями и бабушкой в день выпускного. Берт с фотографии был худым, нескладным и выглядел слегка растерянным — будто не знал, что же ему теперь делать дальше. На самом деле всё, конечно, обстояло иначе, но фотография создавала именно такое впечатление. И неизменно будила в душе тихую печаль по тем временам, когда Берт был моложе, а мир воспринимался иначе. В семнадцать лет кажется, что впереди вечность, и жизнь ощущается легче, светлее и радостнее; а ближе к четверти века начинаешь понимать, что время скоротечно, а яркие краски вокруг неуловимо блёкнут и выцветают. Берт не знал, было ли это свойством человеческой натуры вообще или только его собственной; но подобные мысли неизменно вызывали лёгкую грусть. По дороге обратно Берт умудрился свернуть не туда. И в результате проплутал лишний час, умудрившись сперва вырулить на оживлённый проспект и там застрять в пробке, а после заехал в тупик, пытаясь срезать путь через дворы. — Я уж думал, ты сейчас на во-от такой фуре приедешь, — Армин, выехавший на крыльцо встречать Берта, широко развёл руки. — Или что ты немного ошибся, утверждая, будто до твоего дома недалеко ехать. — Был бы я нормальным водителем, действительно получилось бы недалеко, — вздохнул Берт, вытаскивая из багажника пакеты с одеждой. — Но мне же достаточно один раз не туда свернуть — и всё, приехали... неведомо куда. — Сочувствую, — но, судя по тону, Армин, скорее, веселился. — Ладно, располагайся; где шкаф для шмоток стоит, ты знаешь, места свободного там хватит за глаза — а я пойду работать. И на этот раз у меня действительно дедлайн, так что не отвлекай без надобности, пожалуйста, — с этими словами он развернулся и поехал обратно в гостиную, к компьютеру. Шкаф в доме Армина находился в кладовке. По сути, это был не маленький закуток, как в большинстве домов и квартир, а ещё одна комната, где помимо шкафа стояла стиральная машинка, а вдоль дальней стены были протянуты верёвки для сушки белья. Берту, у которого платяной шкаф был в спальне, что в родительской квартире, что на съёмной, такое сперва показалось непривычным, но вскоре он приноровился. Вдобавок оказалось, что так удобнее следить за чистотой вещей. Раньше Берт, ленясь дойти до ванной, мог пихать в шкаф ношеные рубашки и футболки, просто чтобы не валялись, а потом забывал об этом и удивлялся: почему воротничок засаленный, была же чистая! Теперь не имело значения, куда что нести, всё равно в одну сторону. А уж разобрать одежду, отправляя что-то в шкаф, а что-то в корзину для стирки, было ерундовым делом. Берт разложил свои вещи на пустующих верхних полках, кое-что бросил в стирку сразу и отправился к машине за остальными пожитками. Распаковка и раскладывание по местам своего нехитрого имущества заняли мало времени. Закончив, Берт заглянул в гостиную, убедился, что Армин намертво влип в монитор и не отклеится, даже если у него над ухом пальнуть из пушки, и задумался, чем бы себя занять. Можно было почитать или посмотреть фильм — но Берт напомнил себе, что он тут вроде как на работе. Хотя этого совершенно не чувствуется — ни тебе тонны бумажек, ни кандидатов в приёмные родители, порой удивительно бестолковых, ни беготни по инстанциям, ни бесконечной болтовни Китти за обедом, когда удавалось провести его с коллегами, а не где придётся. Как будто и в самом деле в отпуск отправили. Но это же не повод прохлаждаться! Подумав так, Берт отлепил себя от кровати и затеял генеральную уборку. Ближе к обеду он на время прервал это, несомненно, полезное занятие и пошёл спрашивать у Армина, собирается ли тот есть. Как Берт и опасался, в ответ удалось получить только невнятное ворчание — а это означало, что оторвать Армина от компьютера не удастся. Вздохнув, Берт решил пойти по пути наименьшего сопротивления и сделать для своего занятого подопечного бутерброд. Конечно, питаться бутербродами не очень-то полезно — но лучше хоть чем-нибудь, чем вовсе ничем. Взглянув на Армина ещё раз, Берт развернулся и пошёл жарить отбивные. В конце концов, это лучше, чем просто колбасы рубануть. Тем более что её не было — Армин вообще не жаловал колбасу и сосиски, предпочитая мясо, приготовленное дома. С одной стороны, Берт его понимал; с другой — раньше он ленился готовить для себя одного. Но то для себя, а то для Армина. Да и отбивные — куда более вкусная замена какой-то там колбасе. Помимо них в дело пошли кружочки помидоров, салатный лист, сыр и немного кетчупа. Берт соорудил два бутерброда, заварил крепкого сладкого чаю и понёс всё это Армину. Тот по-прежнему был страшно занят и даже не отозвался, полностью поглощённый текстом на мониторе. Берт знал, что компьютерные программы пишутся неким специальным техническим языком, который, помимо этого, используется ещё в медицине — и больше нигде. Поставив тарелку и чашку, Берт из любопытства взглянул на экран, не рассчитывая хоть что-то понять... и невольно вздрогнул, когда до него дошло, что буквы чужого алфавита складываются во вполне знакомые слова. Не общеупотребительные, которые частенько попадаются на глаза почти любому обывателю, а все подряд. Программный код не был похож на связный рассказ, однако каждое слово по отдельности Берт узнавал, хотя технический язык не учил никогда. Но ещё больше он поразился, что не додумался до этого раньше — ведь знал же из истории, что технический язык прежде был одним из языков, на котором говорили шифтеры. И Бертольд Гувер, разумеется, должен был его знать. "Выходит, мои воспоминания о прошлом всё-таки настоящие?" Армин даже не обратил внимания на появление Берта с едой, всё так же глядя в экран и то сосредоточенно хмурясь — видно, что-то не получалось, то легко улыбаясь — решение найдено; и его пальцы словно выводили над клавиатурой причудливую вязь. Печатал Армин почти бесшумно, мягко нажимая подушечками пальцев на кнопки. Берту нравилось за ним наблюдать. И, уже не в первый раз, он подумал, что Армин красивый. Мягкие черты лица, нежные розовые губы, милый чуть курносый нос и большие внимательные глаза казались Берту очень привлекательными. И он не отказывал себе в удовольствии полюбоваться, зная, что когда Армин полностью погружается в работу, то перестает замечать всё вокруг. И Берт наблюдал за лёгкими движениями изящных рук, за тем, как Армин слегка поводит плечами и время от времени потягивается, как солнце играет на его золотистых волосах... И сейчас он, не удержавшись, протянул руку и провёл ладонью по шелковистым блестящим прядям. Результат превзошёл все ожидания. Берт надеялся, что Армин, поглощённый работой, этого даже не заметит — но тот сперва замер, потом медленно повернул голову и уставился на Берта немного удивлённым и растерянным взглядом. — А? — Я тебе перекусить принёс, — Берт кивнул на тарелку с бутербродами. — Спасибо. Ты прямо сама заботливость — еду приносишь, гладишь, как котика... — под конец фразы голос Армина стал тише и немного грустным. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Берт. — Да всё так, просто вспомнил, что хотел в своё время кошку завести, но оказалось, что мне нельзя. Аллергия на шерсть. Так что не судьба мне дома пушистого котика держать. Разве что лысого, но они же страшные, как черти, — Армин тоскливо вздохнул и вновь уставился в монитор, между делом откусывая от бутерброда. Берт чуть было вслух не возмутился — мол, ничего не страшные! Дома у Тима, коллеги по работе, обитал бесшерстный кот Дэйв, и однажды Берту, по какой-то мелкой служебной надобности заскочившему к Тиму в гости, выпала возможность погладить Дэйва и даже подержать на руках. На ощупь лысый кот оказался нежно-бархатистым и очень горячим. Берт и раньше не считал эту породу уродливой, а после того случая и вовсе проникся тёплыми чувствами. Одно время даже сам подумывал завести такого котенка — но так и не решился. А тут... высказывание Армина неприятно зацепило — настолько, что на миг Берту даже захотелось выдать Армину щелбан. Но ссориться из-за расхождения во вкусах было глупо — и Берт, решив больше Армина не отвлекать, тихонько ушёл. В конце концов, надо было ещё полы домыть, раз уж начал. ...Он успел почти закончить с мытьём полов, когда из гостиной раздался испуганный вскрик, а потом звук падения. Бросив швабру, чуть не опрокинув ведро с грязной водой и торопливо вытирая руки прямо о рубашку, Берт бросился туда. Армин обнаружился на полу, и Берт бросился его поднимать, не разбираясь, что случилось, но тот внезапно перехватил его руки. — Подожди! Сперва убей эту тварь, — и указал пальцем на кресло, на подлокотнике которого, даже не думая прятаться, сидел здоровенный рыжий таракан. Берт, не дожидаясь, пока наглое насекомое сообразит смыться, прихлопнул его ладонью. Армин при виде этого брезгливо скривился: — Руки вымой! И кресло протри! — Но... — Ничего со мной за пару минут на полу не случится. — Ох... ладно. Берт сбегал вымыть руки, принёс пачку влажных салфеток и тщательно протёр подлокотник кресла. Армин, наблюдавший за этим из-под растрепанной чёлки, выглядел весьма несчастным. — Прости, — неловко пробормотал Берт. — Ты сильно ушибся? — Да вроде живой. Берт, осторожно поднял Армина на руки, в который раз невольно отметив, что тот совсем лёгкий, и осторожно усадил в кресло. — Прости, пожалуйста, — со вздохом повторил он. — Этот проклятый таракан наверняка в моих вещах приехал, и... — Да не извиняйся ты, — Армин накрыл руку Берта своей. — Будто это твоя вина, что у тебя такие придурочные соседи, которые вдобавок разводят всякую мерзкую живность. — Но всё же... Мне жаль, что ты из-за этого упал. И ведь наверняка ушибся! — Не помру, — отмахнулся тот. — Если вдруг заметишь где-то ещё одну мерзкую тварь, скажи, я тогда службу дезинсекции вызову. Берт кивнул, чувствуя себя ужасно неловко. Вроде бы всё обошлось, и ничего совсем уж страшного не случилось, но было чертовски жаль, что Армин пострадал из-за него. Тот, словно чувствуя состояние Берта, не торопился уходить с головой в работу. Тихонько вздохнул, повернулся и с улыбкой протянул руку, шутливо растрепав Берту волосы, как иногда делал, будучи в хорошем настроении. — Прекрати уже, всё хорошо, ну правда же. А то ты выглядишь таким несчастным, что я даже не знаю, что делать... — Не надо ничего делать, — от этой заботы Берт странным образом почувствовал себя ещё хуже. Армин из-за него пострадал — и Армин же его утешает. — Но если ты говоришь, что всё хорошо, попробую тебе поверить. — Тогда успокойся и выкинь из головы этот дурацкий инцидент, а я займусь работой. Черти б драли этого заказчика, которому приспичило сдвинуть сроки! — Армин ругнулся. — Надо всё доделать к завтрашнему утру, и я из-за этого, похоже, и ночевать тут сегодня буду... Берт кивнул и, чтобы не мешать ему, тихонько забрал грязную посуду и ушёл домывать полы.

***

Перед последним визитом Моники Берт чувствовал себя так, словно съел нечто несвежее, и теперь желудок неприятно сжимается, грозя вытолкнуть обратно испорченную пищу. Учитывая привычку Моники подгадывать свои визиты к ужину и приносить какое-нибудь блюдо, неудивительно, что ему в голову пришла ассоциация именно с едой. И пусть готовила она действительно вкусно, это едва ли могло компенсировать её, как оказалось, расчётливую и хищную натуру. Армин, судя по мрачному выражению лица, был с Бертом полностью солидарен и видеть Монику, пусть даже в последний раз, не жаждал. — А ты скажешь ей? — спросил Берт. — Ну, про тот разговор, который мы слышали в магазине. — Нет, — мотнул головой Армин. — Если это и стоило делать, то сразу, а теперь-то какой смысл? Скажу, что больше не нуждаюсь в её услугах — и хватит. В конце концов, ты сам говорил, что тоже умеешь делать массаж. Чем не причина? Просто когда я платил Монике, то ещё не знал об этом, а теперь знаю — только и всего. — Если честно, — со вздохом признался Берт, — я уже подзабыл, как правильно это делать. Когда я учился на последнем курсе университета, подвернулась возможность пройти курс обучения лечебному массажу практически задаром. Ну, я и пошёл туда с мыслью: "А вдруг пригодится?" Вот только практиковаться потом мне так и не довелось. — Значит, теперь доведётся. Наверное, можно в интернете что-нибудь посмотреть или почитать на эту тему, чтобы освежить знания в памяти, — предложил Армин. Их разговор прервал звонок в дверь. Когда Берт открыл, на пороге стояла Моника — в красном платье, белой шляпке с искусственной розой сбоку и с большой сумкой в руках. — Добрый вечер! Я решила вас супчиком угостить. Вы же не против? Тогда я пока поставлю его в холодильник, — и, не дожидаясь разрешения, гордо прошествовала со своей ношей на кухню. В этот раз Берт вопреки обыкновению не стал выходить из комнаты, когда Моника начала сеанс массажа: и не хотелось оставлять её наедине с Армином после нечаянно подслушанного разговора, и посмотреть, как работает другой специалист, показалось нелишним. Моника словно вовсе не обратила внимания на присутствие третьего человека, непринуждённо болтая о каких-то книгах и о своей прошлогодней поездке с сестрой на морской курорт. Армин отвечал по большей части односложно, но про курорт слушал внимательно. "Он хотел увидеть море ещё тогда", — вспомнил Берт. Разумеется, Моника напросилась на ужин — никто и не ожидал иного. Когда Берт помогал Армину пересесть в кресло, у неё зазвонил мобильный. — О, это Дилан! — немного удивлённо воскликнула Моника, прежде чем ответить. — Привет, дорогой! — её слова, адресованные собеседнику, звучали гораздо нежнее и ласковее, чем всё, сказанное до этого Армину. — Да, я уже закончила. А почему ты спрашиваешь? Решил заехать за мной? Как мило! Что?! Ты уже здесь? Да, я сейчас выйду. Берт недоуменно переглянулся с Армином. Неведомый Дилан, судя по всему, приходился Монике отнюдь не братом или отцом — ну не говорят с родней таким чувственным голосом. Обычно не говорят. Конечно, в жизни чего только не бывает, но... Вот только как со всем этим вяжется тот разговор в магазине? Тем временем Моника убрала телефон в карман и с улыбкой пояснила: — Мой жених решил заехать за мной. Немного неожиданно, но так приятно. Вот только остаться на ужин я не смогу, как бы мне ни хотелось пообщаться немного подольше. Кстати, Армин, я всё забывала сказать... Боюсь, я больше не смогу приходить. Через две недели наша с Диланом свадьба, и я решила оставить работу, чтобы полностью посвятить себя семье и дому. Надеюсь, вам не составит труда подыскать мне замену. Армин кивал, сдержанно улыбаясь, но в его взгляде отчётливо читалось удивление. Берт вполне понимал это чувство; а как выглядит сейчас его собственное лицо — предпочитал не думать вовсе, утешая себя тем, что никогда не отличался выразительной мимикой. Но облегчение, буквально затопившее его изнутри, наверное, могло быть заметным. Впрочем, сейчас Берта такие мелочи не волновали. Только мысль, что Моника — по её собственному выражению — обхаживала не Армина, имела значение. А Дилан... судя по всему, у него здоровье тоже далеко не идеальное. Такое объяснение казалось единственно верным; однако Берт не отказался бы взглянуть на Дилана хоть одним глазком — просто успокоения ради. Армину здоровое человеческое любопытство тоже явно было не чуждо. — Позвольте, мы с Бертом проводим вас, мисс Бинн, — предложил он. По тону — и захочешь, а не скажешь, что это нечто большее, чем дань вежливости. Моника очаровательно улыбнулась и кивнула. В прихожей, надевая шляпку, она попросила: — И, пожалуйста, не забудьте про суп. Дилан говорит, сырный крем-суп мне особенно удаётся. Когда Берт вышел на крыльцо вслед за сияющей Моникой, то понял, что не ошибся в своём предположении: её жених тоже оказался колясочником. На вид он был примерно ровесником Армина, но явно превосходил его в росте и выглядел отнюдь не таким хрупким. Тот тип внешности, о котором говорят "мужественно-красивый": немного грубоватые, но гармоничные черты лица, волевой подбородок, широкие плечи и крепкий на вид торс. Ноги, мимоходом отметил про себя Берт, не были такими болезненно-худыми, как у Армина, — вероятно, Дилан оказался в инвалидном кресле в результате травмы. Возможно, даже относительно недавней. Высокий лоб и внимательные умные глаза добавляли облику Дилана интеллектуальности, а ухоженные каштановые кудри наверняка повышали привлекательность в глазах противоположного пола. И достаточно было одного взгляда на дорогую машину, возле которой стоял водитель в форме, явно сшитой на заказ, чтобы понять — деньги у Дилана водятся, причём в таком количестве, что охотниц за состоянием даже инвалидное кресло не отпугнет. — Добрый вечер, Моника, — Дилан поприветствовал свою невесту. — И вам, господа, — он слегка склонил голову, здороваясь с Армином и Бертом, спустившимися с крыльца познакомиться. — Моника, милая, кажется, тебе не хватает моего внимания, раз ты начала так подолгу задерживаться на работе? — судя по тону, Дилан ревновал, но пока старался обратить всё в шутку. — Или дело опять в твоём пристрастии всех угощать? — Дилан! — всплеснула руками та. — Но ты же знаешь, как я люблю готовить и какую радость испытываю, когда людям нравятся результаты моих стараний. Тот лишь вздохнул с видом человека, отчаявшегося отстоять свою точку зрения, но всё же считающего себя правым, и перевёл взгляд на Армина с Бертом. — Надеюсь, у вас не возникло из-за этого недоразумений? Моника, когда дело касается её кулинарной страсти, редко задумывается, как её поступки выглядят со стороны; а окружающие не всегда... м-м... понимают правильно. И пару раз из-за этого возникали весьма неловкие ситуации. Но в остальном Моника — прекрасная девушка. Армин вежливо покивал и поддакнул в ответ на это заявление, а Берт тактично промолчал, хотя язык чесался выложить правду. Но зачем? Пусть Дилан сам разбирается со своим сомнительным счастьем. На этом беседа завершилась. Дилан и Моника распрощались и укатили. — Кажется, этот парень попал... — задумчиво произнёс Берт. — Кто знает, — ответил Армин. — Если Моника будет играть любящую жену за возможность вести богатую жизнь и не станет ему вредить, то не так уж он и попал. Но, если честно, мне нет до этого дела. Главное, что Моника обхаживала не меня. — Наверное, твои доходы по её меркам маловаты, — весело предположил Берт, чувствуя, как на душе воцаряется покой: Армину ничто не угрожает. — И я даже рад этому. Ладно, пойдём в дом.