Прошлое и настоящее

— Армин! Нет ответа. — Армин! Тот не торопился отрываться от монитора, замер, как изваяние, внимательно скользя взглядом по строчкам какого-то текста, только глаза двигались туда-сюда. — Армин! На третий раз подействовало: он повернул голову и уставился на Берта. Тот в очередной раз подумал, что когда Армин так широко распахивает и без того большие глаза, то становится похож на совёнка, которого среди бела дня вытащили из дупла. Это выглядело... мило? Определиться не дал произнесённый с тоскливым вздохом вопрос: — Ты чего-то хотел, Берт? — Да, спросить — отчего ты с самого утра такой хмурый? — Не поверишь, — Армин скривился, — оттого, что эти гады меня в отпуск услали. Видите ли, по закону положено — так отчего же я уже третий год этим правом не пользуюсь? Битый час объяснял им, что я люблю свою работу, что никакой отпуск мне даром не нужен и вообще. Добился только того, что сторговался на неделю вместо двух; а ещё начальник обозвал меня задротом, — заметив на лице Берта неодобрение, он пояснил: — Мы с ним не придерживаемся формальностей, не обращай внимания. И вообще, это ерунда. А вот что мне делать с неделей вынужденного безделья? Книжку скачал — хотелось какой-нибудь фантастики почитать, про научно-технический прогресс и всё такое... Но метод тыка сегодня совершенно себя не оправдал: автору книги зачем-то понадобилось делать главного героя программистом. При том, что в программировании он явно смыслит на уровне младенца. Мог бы хоть про работу не писать... Всё остальное пока вроде ничего, и язык приятный, но видеть эти ляпы просто сил никаких нет! — А прогуляться не хочешь? — спросил Берт. — Сам говорил, тебе понравились фотографии парка, и ты просил проектировщиков сделать так, чтобы окна гостиной и твоей спальни выходили именно в ту сторону. Так почему бы туда не отправиться? Два из трёх окон гостиной смотрели на улицу Крыльев Свободы, а третье, боковое — как раз в сторону парка, отделённого от дома узким проулком, по которому редко-редко проезжали машины. Сам парк был небольшим и не слишком ухоженным, но именно в его дикости, пожалуй, было своеобразное очарование. Да и узорная кованая ограда неизменно привлекала взгляд — настолько с мастерством и фантазией была выполнена. Говорили, этот парк лет так сто назад разбил для своей возлюбленной один богатый господин — той хотелось уединённого красивого места, где можно было бы размышлять в тишине и слагать стихи. Вот только любовь оказалась трагической: молодая поэтесса от рождения обладала слабым сердцем. И умерла, всего одно лето успев полюбоваться подарком. А даритель, должно быть, слишком любил её, раз так ни на ком и не женился. После его смерти парк согласно завещанию отошёл городу и с тех пор был открыт для всех желающих. — Действительно, почему бы и не прогуляться, — согласился Армин. — Кажется, я слишком привык сидеть дома. Погода была самая подходящая — солнечно, не слишком жарко и безветренно. Не долго думая, Берт вытащил из шкафа джинсовые шорты, которые купил совсем недавно и совершенно спонтанно, но уже успел надеть пару раз — немного выше колена, с модными этим летом художественными дырками и бахромой по краю. А вот Армин, как знал Берт, шорты не носил даже дома и вообще почти всегда прикрывал ноги пледом. Не то стеснялся, не то раздражался и неосознанно пытался спрятать их даже от себя. С одной стороны, вроде бы и понятно; с другой — Берт за время работы успел увидеть немало инвалидов, которые любому здоровому могли бы фору дать. Да и сам Армин, если подумать, был именно таким человеком — достаточно только вспомнить, где он работает. Но если вспомнить — что Берт постоянно невольно делал — Армина из прошлого, готового скорее умереть, чем быть обузой товарищам... Неизвестно, были ли у Армина воспоминания о прошлой жизни, — но эта черта словно пришла оттуда. — И в какую сторону надо двигаться, чтобы найти вход? — они только что перешли проулок, и теперь Армин задумчиво разглядывал кованую ограду. — Вот уж чего не знаю, того не знаю. Но центральный вход отсюда точно далеко. Точнее, новый центральный. С тех пор, как парк расширили, центральным стал вход в новой части. Но и старый тоже далеко. — Надеюсь, создатель этого парка дружил с логикой и понимал, что люди не только через центральный вход будут ходить, — Армин полез за планшетом в висящую на подлокотнике кресла сумку. Найдя в интернете карту района, он удовлетворённо кивнул. — Нам направо, за угол и вдоль ограды, как раз по улице Крыльев Свободы вход есть, — и направил свое кресло в указанную сторону. — Кстати, Берт, ты когда-нибудь задумывался, сколько всего у нас связано с теми временами? Я имею в виду — у людей вообще, а не у нас лично. Наверное, в каждом городе есть или улица Разведкорпуса, или улица Крыльев Свободы, или улица, названная в честь кого-нибудь из героев тех времен. Я даже как-то видел в интернете статью на эту тему; там ещё была статистика, насколько часто встречаются те или иные названия. Если хочешь, найду потом. Вот так подумаешь: вроде триста лет уже прошло, а люди до сих пор помнят... На первый взгляд удивительно, правда? Но я в своё время почитал всякое... Помнишь, я говорил, что интересовался личностью героя Арлерта, в честь которого меня назвали? Ну и вот. Почитал и понял, почему эпоха борьбы с титанами до сих пор изучается так подробно, а герои тех времён так превозносятся. — И почему же? — сам Берт не особенно задумывался над этим — просто принимал как данность. — Всё просто, — мягко улыбнулся Армин. — Однажды люди уже лишились своей истории — и не смогли узнать, что было прежде. Всё, что нам известно о временах до появления титанов — это крайне скудные и обрывочные сведения, которые можно уложить в пару параграфов школьного учебника. Остальное — предположения и догадки. И, потеряв однажды собственную историю, то есть фактически самоё себя, человечество присвоило истории ранг некой высшей ценности. А учитывая, что с момента победы над титанами столь же значительных военных действий человечество больше не знало, неудивительно, что именно солдаты тех времён являются примером мужества и героизма. Мы ведь по-прежнему живём в едином государстве, то есть внешнего врага у нас нет. А несколько внутренних конфликтов для примера не годятся: мутно как-то; да и свои против своих — какой это пример? А вот когда всё человечество, да против страшного врага! — Ну да, — хмыкнул Берт. — А как копнёшь чуть глубже, так оказывается, что вовсе даже не всё человечество, а горстка безнадёжных энтузиастов, которых большинство считало бесполезными. — Вот-вот, — покивал Армин. — Это теперь, когда раскопали военные архивы того времени, в интернете без труда можно найти поимённые списки всех, служивших в разведке, а про особо выдающихся личностей понаписали кучу статей, монографий и прочей лабуды. И некоторые историки до сих пор копья ломают, пытаясь доказать друг другу едва ли не противоположные точки зрения... В общем, ну их лесом. Ты не знаешь, что в этом парке есть интересного? Они как раз добрались до ворот в ограде. Боковой вход не оформляли с таким тщанием, как центральный, но кованая арка, увитая специально высаженным вьюнком, смотрелась очень красиво. Судя по всему, за вьюнком тщательно следили, чтобы не расползался по всей ограде. Проходя через арку, Берт не удержался и легко дотронулся до нежно-розового цветка. — В старой части вроде бы ничего особенного, — ответил он. — Клумбы, дорожки, лавочки... Ещё пруд с лебедями где-то был. А в новой — аттракционы, концертная площадка, постоянно какие-то выставки бывают... — Лесом новую, — проворчал Армин. — Там я буду страдать и завидовать. Давай лучше пруд искать — на лебедей посмотрим. — Как скажешь. А что такого в новой части? — спросил Берт, оглядываясь вокруг в надежде увидеть карту парка. — Аттракционы, что же ещё, — голос Армина звучал совсем тоскливо. — Видишь ли, на каждом из них написано, что в целях безопасности запрещается использование аттракционов лицами с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата. То есть, если перевести с канцелярского на простонародный, хрен мне, а не аттракцион. Обидно как-то. Тем более, я в жизни не то что на аттракционах — на обычных качелях не катался. В "Ромашке" их не было, а теперь я вырос — и, наверное, не вдруг найдёшь такие, чтобы у меня ноги землю не задевали... Берт наконец-то нашёл карту, которую почему-то поместили не у входа, а чуть в стороне, и кивнул Армину — мол, пойдём посмотрим. Судя по карте, пруд с лебедями был вперёд и налево от того места, где они с Армином сейчас находились, на границе с участком, названным "Островком дикого леса". Схематичный путь до пруда Берт разглядывал долго и внимательно, даже пальцем проследил, но... там же было целых две развилки! "Да уж, в прошлой жизни я подобным не страдал. Интересно, как повернулась бы история, если бы я тогда заблудился и не смог найти стены?" — Берт, ты совсем завис или как? — поддел Армин, заметив его заминку. — Я запомнил дорогу, не беспокойся. Но всё ещё не могу понять — как ты по городу умудряешься перемещаться? — В городе проще, — Берт почувствовал, как от смущения стало жарко щекам. На Армина он не злился, просто удручала собственная способность вечно путаться в трёх соснах. — Там дома, магазины, вывески... всё разное. Деревья, конечно, тоже разные, но я их плохо отличаю. В лесу бы точно заблудился, но тут всего лишь парк. — И не такой уж большой. Так что не беспокойся. Тем более, у тебя есть я, — Армин подмигнул и первым двинулся вперёд. Пруд они умудрились не найти. То ли оба слишком засмотрелись по сторонам, то ли ту узенькую тропочку в самом начале всё-таки стоило считать за одну из двух развилок... А может, Армин с Бертом просто свернули не туда, заболтавшись: сперва опять об аттракционах — Берт вспомнил, как в своё время читал дискуссию, стоит ли их реконструировать с учётом доступности для тех же колясочников; потом Армин снова буркнул очередное "да ну их" и принялся рассуждать, какая живность, кроме лебедей и белок, могла бы тут водиться, будь это действительно лес, а не парк... Где-то за всем этим пруд и потерялся. Зато нашлось кое-что другое. — Кажется, ты спрашивал, есть ли где-то качели, на которых у тебя ноги бы не доставали до земли? — улыбнулся Берт. — Оказывается, совсем недалеко от твоего дома. — А они хоть работают? — Армин скептически уставился на качели, на которых, судя по кованым украшениям почти как на ограде, каталась ещё та самая поэтесса, ища вдохновение для будущих стихов. Берт подошёл ближе и внимательно оглядел качели — листики стилизованного плюща, обвивавшего столбики, потемнели от времени, но выглядели неплохо. Тронул сиденье — и оно качнулось плавно, даже без скрипа. Должно быть, полянка с качелями задумывалась как уединённое место, где можно сесть и поразмышлять в окружении природы, отрешившись от суеты. И пусть её посещали редко — но за состоянием качелей работники парка, судя по всему, следили исправно. — Ну что, — он повернулся и подошёл к Армину, — хочешь ведь? Тот молча протянул руки, и Берт наклонился, подхватывая его лёгкое тело под коленки. Армин крепко обвил руками шею Берта, прижался, часто задышал, щекоча дыханием кожу... и от этого что-то дрогнуло внутри. Захотелось, чтобы время застыло и можно было ещё немного просто постоять вот так, ощущая лёгкий вес Армина на руках и тепло его дыхания на шее. Казалось, Берт даже чувствовал стук его сердца — или это собственное внезапно забилось так сильно? Но он не позволил себе растянуть момент и бережно посадил Армина на качели. — Раскачаешь меня? Сам я не смогу. — Подожди немного, — Берт расстегнул и вытащил из шорт кожаный ремень, пропустил его сквозь завитки кованой спинки сиденья и обвил вокруг талии Армина. — Это на всякий случай, — пояснил он, — чтобы ты точно не свалился. Шорты, растянувшиеся в процессе носки, без ремня уже немного съехали вниз и в перспективе грозили сползти до безобразия. Но какая разница, если здесь всё равно никого нет? Безопасность Армина важнее. Тот ждал, глядя терпеливо и доверчиво — и от этого у Берта защемило в груди. Он толкнул качели раз, другой... И почувствовал себя так, словно тоже взлетел над землёй, когда на губах Армина расцвела улыбка. Этот момент хотелось продлить ещё сильнее, чем предыдущий. И отчеканить в памяти, как узор на металле, чтобы потом любоваться: Армин, смеющийся, счастливый, глаза сияют, волосы нежным солнечным золотом рассыпаются по плечам, на щеках ямочки... — Ещё, Берт! Сильнее! Беззаботный. Словно светящийся изнутри. Красивый. "Армин Арлерт, мой маленький чудесный ангел..." Раскачивал его Берт долго — даже руки устали. Но всё равно не останавливался, пока не услышал тихую просьбу. Осторожно остановив качели, Берт вновь поднял Армина на руки, намереваясь пересадить на кресло, — а тот прижался крепко-крепко и выдохнул на ухо: — Спасибо. А потом сделал нечто такое, отчего Берт вмиг испытал бурю противоречивых чувств, — легонько прикусил его ухо. Берт замер от изумления, едва не разжав руки и ощущая, как становится жарко щекам, сердце начинает гулко бухать в груди, а в пах словно стекает медленно-медленно и густо сладкая тяжесть. — Ты что творишь?! — выдохнул он, едва вспомнил, как вообще произнести хоть что-то внятное. — Хулиганю, — Армин улыбался — так невинно и искренне. — Со мной иногда бывает. — Я от неожиданности чуть руки не разжал, — сердито проворчал Берт, сажая Армина в кресло. — Ты ведь ушибиться мог, если бы я тебя отпустил! И что тогда? — Сам дурак был бы, — безмятежно отозвался тот. — Потому что глупо пугать человека, который носит тебя на руках, правда? — Ты не напугал, — проворчал Берт. — Просто это было... внезапно. Оставалось только надеяться, что Армин не заметил его... приподнятого настроения. И что это не повторится — иначе Берту останется только на потолок лезть. Ведь он каждый день делает Армину массаж. И помогает мыться. Армин доверяется ему, позволяет прикасаться и наверняка даже не думает ни о чём таком. Да, укусил за ухо — но кто сказал, что это обозначает нечто неприличное? Не говоря уже о том, что с подопечным — неэтично и вообще нельзя. Словом, прав был Берт, когда думал, что легко не будет. Разве что не предполагал, насколько. "Ничего, я справлюсь, — пообещал он сам себе. — Обязан справиться".

***

А ночью Берту приснился Армин. Он был в форме разведотряда и висел над пропастью на УПМ, тросы которого уходили куда-то высоко-высоко, растворяясь в безоблачном голубом небе. Армин раскачивался, словно поднимаясь по воздуху всё выше и выше, и вскоре оказался почти вровень с Бертом, стоявшим на краю пропасти. Казалось, ещё немного — и он тоже сможет встать на край... Качнувшись в последний раз, Армин вдруг обхватил Берта руками и ногами, прижался крепко-крепко, горячий, как июльское солнце. — Что ты творишь? Не надо... так прижиматься... — Но я хочу сильнее! — выдохнул Армин на ухо Берту тем же тоном, что и днём на качелях. — И больше! Тот вздрогнул, внезапно ощутив, что вся одежда на них исчезла. Армин прижимался гибким горячим телом, покусывал за ухо, а потом прильнул губами ко рту, целуя. И Берт сдался, скользнул руками по его спине, сжал ладонями ягодицы и... проснулся. В первый момент Берт не понял, что выдернуло его из этого восхитительного сна. Вставший член натянул пижамные штаны и уже болезненно ныл; казалось самым естественным обхватить его пальцами и довести себя до разрядки — но Берт замер, сосредотачиваясь на окружающем мире. И почти сразу услышал тихий стон из комнаты Армина. А вдруг ему снится кошмар? Почему-то первым делом Берту пришло в голову именно это — наверное, вспомнились собственные кошмары, не иначе. Поднявшись, Берт вышел в коридор и замер у двери, ведущей к Армину, вновь прислушиваясь. Но в комнате было тихо, и он осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Армин просил не врываться без стука, потому что имел привычку спать в чём мать родила. Берт тогда пожал плечами, не став напоминать, что голым его уже видел, но просьбу запомнил. В конце концов, её совсем нетрудно исполнить. Сейчас он просто хотел удостовериться, что всё в порядке, и не будить Армина. Тот не спал. Уличный фонарь за окном давал достаточно света, чтобы Берт без труда смог различить, как Армин, обхватив свой член, двигает рукой, шумно дыша и иногда постанывая. Завораживающая картина. Света не хватало, чтобы рассмотреть всё в подробностях, но воображение Берта успешно их дорисовывало. Поймав себя на желании подойти, отвести руку Армина в сторону и взять член в рот, посасывая и лаская языком, он едва сдержался, чтобы не побиться лбом о косяк. Нельзя. Но так хочется... Берт даже не заметил, когда успел залезть в штаны и сжать собственный член, двигая рукой в том же темпе, что и Армин. Прислонившись к косяку и кусая губы, чтобы не застонать самому, Берт жадно наблюдал, как Армин ласкает себя, как двигается его рука, как стоны, срывающиеся с губ, становятся громче, голова запрокидывается и дёргается кадык... Армина хотелось целовать, долго и с упоением, хотелось жадно гладить ладонями, покусывать мягкую светлую кожу... Сжав ладонью член, Берт судорожно задышал, стараясь сдержаться и не кончить прямо сейчас — хотелось одновременно с Армином, который, кажется, тоже был уже близок. Вот он скользнул рукой по члену раз, другой, сжимая сильнее, — и с особенно громким и сладким стоном излился. Белые капли попали ему на живот и даже на грудь. При виде этой картины Берт кончил, пачкая спермой штаны и хрипло дыша, замер, пытаясь хоть немного прийти в себя, и только маленькую вечность спустя наскрёб силы на то, чтобы отлепиться от косяка. Всё было ещё хуже, чем ему казалось вчера. Но Берт надеялся справиться — даже не ради себя, а ради Армина. Вот только в собственной выдержке отнюдь не был уверен на все сто процентов.