Everything else

Хеллоуин подкрался незаметно. Несмотря на то, что с этими всеми стычками со слизеринцами, Амбридж, Дамблдором, который чуть отдалился от Гарри, и Гермионой, которая зарылась в книгах, нашла общий язык с Полумной Лавгуд и Чжоу Чанг, и он мог не видеть Грейнджер целыми днями, собственно, как и Рона — его тоже почему-то настроили против Слизерина и Гарри, назвав его полоумным, ведь «Тот-кого-нельзя-называть не мог вернуться, это всё ложь!», дни тянулись слишком медленно, словно карамель или ириска, растягивающиеся, не желающие отрываться, липкие, тягучие, приторно-сладкие, а если попробовать, прилипающие к зубам. Пропала только одна проблема — Снейп перестал его гнобить, просто перестав замечать и спрашивать на уроках — но появилось намного больше. В воздухе витал запах тыквы, у опустевшего сейчас домика Хагрида, в котором по вечерам не горел тёплый огонь маленького камина и не светились окошки, как в первый год обучения, лежали тыквы больше человеческого роста, над которыми летали вороны. По замку, конечно, не летали приведения, ведь Амбридж грозилась их всех изгнать (Гарри удивлялся, как она ещё не запретила отмечать сам Хеллоуин), но летали летучие мыши — даже не понятно, наколдованные или настоящие, и факелы на стенах разбавились тыквами же, вырезанными в форме лиц, со свечами внутри. Гарри даже задумался над ранним предложением Гермионы, сблизится с Малфоем или попытаться хотя бы с ним пообщаться — он иногда ловил на себе взгляды блондина, природу которых найти было трудно. Что-то вроде оценивающих, интересующихся. Быть одному Поттеру доводилось до одиннадцати лет, когда он не знал о Хогвартсе и жил у Дурслей, из сверстников были только соседские мальчишки или одноклассники, которые его только били, будучи настроенными против него Дадли. Или летом, но тогда он хотя бы мог переписываться с друзьями (не считая лета перед вторым годом, конечно). Слизеринцы были несколько странными по его мнению, но не такими плохими, как ожидались. Они, конечно, не устраивали задушевных разговоров по вечерам, сидя на пушистом ковре в гостиной перед камином, как Гриффиндорцы, да и собственно он ни разу не видел, чтобы они делали в гостиной домашнее задание — в креслах перед камином иногда устраивались игры в карты или шахматы на раздевание среди старшекурсников (однако иногда там можно было увидеть Панси Паркинсон или тех же Малфоя с Забини). Перед наступающим Хеллоуином то и дело слышались визги девочек, которым в коробках попадались выпрыгивающие из коробок страшноватые игрушки, которые на подобии кричащих писем, если их не открыть так, они 'взрывались' и открывались сами. Гриффиндорцы тоже такое устраивали, но в слизеринской версии всё было несколько креативнее. Да и раньше, когда он ещё был на Гриффиндоре, они с Гермионой и Роном часто ловили слизеринцев, играющих зимой в снежки за школой. Когда их находили, они тут же делали вид, что ничего такого не было и стирали доказательства, ибо аристократом не пристало играть в снежки. Гарри поймал себя на мысли, что сравнивает Гриффиндор и Слизерин. И что ещё хуже, находит Слизерин несколько лучшим, чем его родной факультет. Собственно — родной? Они уже ссорились с Роном до этого. В прошлом году, когда Рон необоснованно — по мнению Гарри — рассердился на него за то, что он попал на Турнир Трёх Волшебников. Тогда это было чуть легче пережить, но всё равно трудно — во-первых, была ещё Гермиона, которая верила Гарри, и пыталась ему помочь. Во-вторых, он был занят подготовкой к турниру же, и пытался разгадать, кто всё же кинул его имя в Кубок Огня. Ну, а в третьих, они скоро помирились. Сейчас же они даже не особо ссорились. Рон просто как-то тихо, медленно и незаметно (?) отдалился от Гарри. Его часто было видно с Симусом Финниганом и Томасом, с которыми ему, кажется, было даже интересно и легко. Нет, он иногда общался с Поттером — когда в упор сталкивался с ним в пустом коридоре и не мог не ответить на прямое его приветствие. И то быстро отмахивался и убегал, уходил от разговора. Надо было срочно как-нибудь всё прояснить и расставить по местам. Чтобы всё всем наконец-то было понятно. Один раз. Гарри сжал в руках ириску и поёжился. Посмотрел на неё и кинул обратно в вазочку, взяв самую маленькую шоколадную конфету. Ему показалось в последнее время, что он стал бледнее, а зелень изумрудных глаз — тем более за блестящими стёклами очков — стала ярче. Начало холодать. Сжавшись и потерев замёрзшие руки, положил конфету в рот (тихое постукивание зубов от холода стало приглушенным) и потянулся руками к камину, который, словно вписываясь в общую цветовую гамму гостиной излучал почти зеленоватое сияние. Текст книги по Истории Магии перестал запоминаться и пониматься вплоть до того, что Мерлин стал Морганой. Он уже собирался встать и пойти за пледом, когда на плечо кто-то положил руку. Гарри вздрогнул, покосившись сначала на неё, но то, что рука была бледной, ничего не говорило — бледная кожа была у всех слизеринцев, ну, кроме Забини, хотя у того она, скорее, была бледно-тёмной. — Поттер, — голос был ровным, чуть ли не спокойным, и ещё не в состоянии осмелиться поднять взгляд, ему показалось, что Малфой бы точно не стал класть на него руку из-за своей, скорее всего напускной, брезгливости, — Хватит делать вид, что я недостоин твоего внимания и посмотри на меня, — голос уже стал чуть ниже и более раздражительней, но Гарри всё-таки поднял голову — Наверное, на уроке мы перепутали учебники, и у меня оказался твой. Разницы, конечно, особой нет, он не такой старый и использованный несколькими поколениями, как у Уизли, но на нём пометки, мешающие читать и какие-то изменения в тексте. Итак, верни мне мой учебник, — он даже поразился некоторой официальности и интеллигентности в тоне и речи Теодора, а непрямое оскорбление в сторону Уизли как-то даже не задело. Гарри быстро поднялся, протягивая Нотту учебник, в котором он уже, собственно, заметил отсутствие его пометок и, к счастью, не успел сделать новые. Слизеринец равнодушно кивнул и забрал его, отдав Поттеру его учебник и развернувшись, ушёл. Гарри подавил ошарашенный выдох. Ни одного оскорбления (по крайней мере, в его сторону), ни одной язвительности и едкости в голосе. Словно его… приняли. Хотя, по такой пустяковой теме так мог бы сделать любой — разве что не гриффиндорец слизеринцу. Те бы просто кинули друг в друга эти учебники и скорее всего, даже подрались. Время перевалило за одиннадцать вечера. Гарри снова сел в кресло, попытавшись наложить на себя согревающие чары, но теплее стало лишь на йоту. Потёр глаза, сняв очки, снова надел их и тихо прошептал имя ушастого эльфа, пару раз щёлкнув пальцами и не особо надеясь, что он придёт. Но Добби появился с характерным хлопком, в смехотворно большой цветастой шапке с помпоном, прижимающей уши, и озираясь по сторонам, радостно тихо воскликнул: — Мистер Гарри Поттер! Добби так рад, что мистер Гарри Поттер его помнит… Гарри улыбнулся и погладил его по голове, порываясь спросить, кто дал ему эту шапку, но не спросил. — Привет, Добби. Я тебя не разбудил? — Домовые эльфы не спят, мистер Гарри Поттер! Добби будет безмерно рад, в какое бы время суток мистер Поттер его не звал! — он почти возмутился, и всё время подпрыгивал. — Молодец. Вы же не спите не потому, что не можете и всё время наказываете себя, а потому что вам не обязательно спать, верно? Ну… Можешь принести какао? — Конечно, мистер Гарри Поттер! — Добби снова подпрыгнул, как белка, и радостно улыбнулся, — Добби будет только рад сделать вам что-нибудь! — и исчез с тихим хлопком. Принёс горячий шоколадный напиток, просто умопомрачительно пахнущий, в тёмно-зелёной большой кружке, почтительно предоставивший его Гарри, вместе с вазочкой печенья, тоже тёплого и с шоколадной крошкой. Поблагодарив его, Поттер пожелал домовому эльфу спокойной ночи и взял со стола первую попавшуюся книгу, оказавшуюся учебником по зельеварению. Пальцы согрелись быстро, а какао было удивительно вкусным, как и печенье, но съел он только одно. Снился ему корень мандрагоры, распивающий чай с профессором Снейпом и долькой лимона.