Семья — опора счастья

      По телевизору шла какая-то передача. По ней, вроде, что-то бурно обсуждали, перекрикивая друг друга. Каждый из присутствующих в небольшом зале пытался доказать свою правоту. Вот кто-то в кого-то кинул в порыве эмоций стоящую вазочку. Похоже все действительно серьезно, раз в спор пошли посторонние предметы.        С чего собственно начался раздор? Без понятия. Андрэ давно потерялся в цепи разногласий героев. Говорящий ящик работал просто так... Для создания более теплой атмосферы, что ли? Тем более зачем пялиться в телик, когда на коленях Бонфуа лежит голова мужа, а сам он смотрит на него глазами полными обожания и любви? Поверьте, на Кёркленда куда интереснее глядеть, чем на психически ненормальных по телевизору.       У Оливера тоже характер не сахар, хотя нет, он слишком сахарный и ванильный, ну почему-то приторность ничуть не отталкивала Бонфуа. Мужчина любил ее, хотел вкусить полностью. Несмотря на все особенности любимого, настроение которого зависело от ситуации, француз никогда не причислял мужа к странным личностям. Кёркленд попросту слишком сентиментальный и... особенный, точно. Назвать англичанина чудиком у француза никогда язык не поднимется, это немыслимо и самый настоящий бред.       — Я люблю тебя, — сказал отчетливо шепотом Оливер. На лице, которое покрыто веснушками, засияла светлая улыбка. - Очень, очень.       Рука потянулась к небритой щетине, ласково поглаживая ее. Андрэ заботливо положил поверх свою ладонь.       — Это взаимно, — чуть слышно проговорил он, подарив руке невесомый поцелуй.       Кожа нежная-нежная. В принципе не удивительно, если припомнить расходы на увлажняющие крема для лица, рук, ног. Англичанин сильно пекся о внешности. Изначально он желал и от веснушек отказаться, пока не получил краткий вопрос от супруга: «ты дурак?» Однако это прозвучало обидно и не так убедительно, тогда пришлось поцеловать каждое рыжее пятнышко в доказательство слов. Пожалуй, сработало.       Из техники, кажется, вновь послышался чей-то возглас, но двум людям все равно. Их окутала собственная атмосфера, где существуют только они вдвоем. Казалось бы, ничто не разрушит маленький мирок влюбленных сердец.       Почти.       Неожиданно раздался хлопок входной двери. Из коридора раздался громкий детский плач, который сразу разрушил романтические флюиды.       Вся нежность с лица Оливера заменилась беспокойством, тревогой. Не медля ни секунды Кёркленд моментально соскочил с мягкой «подушки», кинувшись к источнику звука. Андрэ последовал примеру мужа: встал с дивана, не забыв выключить телевизор. Экономия, ничего лишнего, правда несколько минут назад его не тревожил семейный бюджет. Обычно англичанин делал ему замечание о безалаберном отношении к бережливости электричества, воды. Бонфуа не мог понять, почему именно в данный момент в нем заиграла совесть за все непослушания выключать за собой свет или воду.       Впрочем, сие мысли сразу растворились в смятение перед открывшейся картиной: два ребенка, один весь зареванный, вопит в голос; второй просто стоит рядом, смотря на Оливера, пытавшего хоть как-то успокоить его брата.       — Ну Стиви, мой маленький, не плачь, — говорил Кёркленд, зацеловывая личико малыша. — Мой хороший, тсс.       — Джеймс, — прозвучал голос Андрэ, взглянув в сторону второго озорника. — Твоих рук дело?       — Делать мне нечего, — пробубнил мальчишка, отвернувшись от всех. — Он сам.       — Сам себя обидел? — уточнил француз, подойдя ближе к семейству.       — К-ко-о-ошка... — сквозь рыдания промямлил молчавший все время Стив.        — Тебя кошка обидела? — забеспокоился не на шутку Оливер, принявшись внимательно рассматривать лицо мальчугана. Однако какой-либо царапины или намека на нее не очутилось на красном от слез мордашки паренька.       — Он увидел, как дворового кота сбил наш сосед.       Громкое рыдание послужило доказательством в произошедшем.       — А ты?       — Я не видел. Тем более кот сам виноват! Скажи ему, папа Андрэ!       Но Бонфуа ничего не успел поведать из-за усиленного детского плача.       — Не плачь, мое солнышко, — Кёркленд принялся опять успокаивать сынишку. — Тихо-тихо, успокойся. Хочешь я тебе дам твоего любимого пирога? Хочешь сделаю твою любимую запеканку? Или мармелад? Испеку печенье? — завывание не утихало, а варианты взбодрить сына заканчивались. — А хочешь куплю биту, которую ты хотел?       — Т-ту б-большую?       — Да, ту большую!       — А мне можно большую хоккейную клюшку?       Андрэ строго посмотрел на сына:       — Джеймс.       — Я ведь тоже зареветь могу.       В доказательство ребенок звонко шмыгнул носом.       — И тебе купим клюшку!       Дети сразу оказались в крепких объятиях Оливера. Они у англичанина были действительно сильные. Их Кёркленд довольно часто применял, чтобы выразить все свои теплые и светлые чувства, поэтому никто из ребят не удивился случившемуся.       — Да, котика жалко, только не нужно так расстраиваться. Договорились?       После обнимашек мужчина заботливо потрепал мальчиков по голове.       — Угу, — кивнули в унисон малыши.       — Какие вы у нас славны! Правда Андрэ? — англичанин повернулся к мужу. — ...Не кури дома!       Андрэ даже вздрогнул от столь звонкого замечания. Надо же, он и не заметил, как сумел неосознанно зажечь сигарету. Похоже привычка через чур въелась в его жизнь, но под строгим взглядом супруга пришлось отказаться пока что от нее.       — И ты у на славный, — очаровательная улыбка. — Теперь давайте пойдем на кухню. В холодильнике еще остался утренний пирог. Стив, Джеймс, идите умойтесь и через пять минут мы вас ждем!       Детворе дважды не пришлось повторять, она сразу побежала по лестнице в ванную комнату.

***

      — Вот видишь! Я же говорил, что сработает! — с гордостью произнес Стив, тщательно вытирая полотенцем руки. — Теперь у меня будет бейсбольная бита, а у тебя хоккейная клюшка!       — Ага, — не отрицал Джеймс, положив голубое мыло в нежно-малиновую мыльницу. Папа Оливер лично выбирал.       Братья договорились о хитром плане неделю назад, дабы заставить родителей хоть как-то купить понравившиеся вещи, но «вы слишком маленькие, покалечитесь» не разрешало заполучить желаемого. Какие маленькие? Им целых пять лет! В пятилетнем возрасте необходимо уже иметь собственную биту и клюшку! И вот, скоро мальчики получат о чем с давних пор мечтали.       — У меня вопрос: ты чего себе такого представил, раз так разревелся?       Конечно никакой кошки, попавшей под машину не было. Малец должен был сам себе придумать причину соленных слез, хотя Джеймс не отрицал факта, что Стив мог пуститься в плач из-за смерти какого-то животного.       — Я представил, как наша семья распадется...       В ванне тут же повисла угнетающая тишина.       — Ты дурак, брат. Ничего подобного никогда не произойдет, — заключил Джеймс, повесив на крючок полотенчико с лягушатами (да, папа Оливер еще сильно обожал земноводных). — Дурак, — повторил мальчик, скрывшись за дверью.       — Да, наверное, дурак, но я тоже надеюсь на неправду, брат, — после сказанного Стив выбежал за Джеймсом на кухню, к семье, которая никогда не распадется.