Гордость

Порой единственным способом успокоиться и прийти в норму является вымещение своих эмоций. И далеко не каждый раз этот выплеск производят радость, счастье или любовь. Наоборот. Чувства, разрушающие душу – гнев, злость, отчаяние. Слабость, сила. Порой единственное, что на самом деле остается людям, это разрушение, желание измотать себя не только морально, но и физически. Алек тренируется до потери сознания каждый день, каждый чертов час. Не замечая, почти доходит до отправной точки, пути назад после которой уже не будет. Убивает себя изнутри, не имея права подставиться под удар снаружи. Пневматическая груша, висящая в тренировочном зале, не требует от охотника изложения переживаний и боли, как, например, Иззи. Снаряд помогает ему каждую тренировку раздирать костяшки в кровь, и это правда больше, чем Алек на самом деле просит. Лайтвуд отрабатывает удары, чувствуя, как его сердце натужно трещит. Почти точно так же, как кожаный мешок под его кулаками. Джейса нет больше недели. Левый прямой в голову. Изабель не видит ориентир в своем брате. Длинный боковой в голову. Мариз не высказано отрекается от Алека. Удар снизу согнутой в локте рукой. Магнус предпочел ему вечность. Хук, свинг, апперкот с круговым замахом. Костяшки ноют от нагрузки, а вместе с ними и сердце Алека. Грязное, растоптанное и использованное. Да пошло оно все к чертям. Тринадцать дней – столько времени Александр не живет, а выживает. Притворяется, выдает чьи-то чужие эмоции, непонятно откуда взявшиеся, вместо своих. Старается усердно, но никому, если честно, и дела нет. Всем наплевать. Наплевать, что внутри родного им человека пустая сквозная дыра, о края которой постоянно ранятся воспоминания, воспламеняя только-только погасший костер на не разгорающемся пепелище. И Алек бы и рад давно дать им погаснуть, забыть, сделать, наконец, свободный вздох, на дне которого не будет смога и дыма. Только вот не получается, в одиночку – никак. Иззи, милая Иззи, старается помочь. Сама лишь в правоту и нужность своей помощи уже не верит, поэтому ничего не выходит. Бегает за Клэри, как цепная собачка, и огрызается на брата, когда он обвиняет в чем-то Фрэй. Алеку бы хорошенько тряхнуть сестру за хрупкие плечи, одним взглядом напоминая ей, – и себе – что они Лайтвуды. Гордость, вот что это должно означать. Боль, вот что это означает на самом деле. Но Изабель прожигает темным взглядом, не давая возможности помочь ей выбраться на поверхность этой морской пучины. Есть в этом взгляде, где-то в самой глубине, что и не разглядишь сразу за притворно-ярким огнем, те тепло и любовь, с которыми она раньше смотрела на Алека. Но в этом-то и дело, разглядеть их почти невозможно. Да и не нужно это Александру. Он знает, что через какое-то время Изабель сама вынырнет на поверхность своего отчаяния. А сейчас у него совершенно нет ни сил, ни желания что-то доказывать сестре, понимая при этом, что ей это совсем не нужно. Алек же знает ее, как себя. Лайтвуды. С гордостью идущие сквозь боль. Не принимающие чужой помощи, но нуждающиеся в ней больше других. Гордость, гордость, гордость. Алек задыхается от нее, загромождая легкие чувством ответственности, альтруизмом, вечной виной и честью. Они оседают, превращаясь в непрекращающиеся импульсы, разрывающие в довесок и головной мозг. Это на самом деле немного забавно, смотреть в зеркало на неменяющееся день ото дня тело и знать, что внутри вот-вот произойдет взрыв, который сломает все преграды и ограничения. Алек даже не предполагает, что из-за этого случится, но ему плевать. Как будто это вообще должно что-то значить. В зал неторопливой походкой заходит Изабель, ее бедра плавно покачиваются, а на лице застыла маска растерянности – Александр первые пару минут выходит из кокона безразличности, радуясь, что Иззи вновь становится собой, но после понимает, что неспроста девушка загнанно дышит и смотрит на него из полуопущенных ресниц. Когда она поднимает взгляд, то Алек чувствует, что почти свободно вздыхает, потому что на лице сестры застыли любовь, нежность, печаль и боль. Взрывная смесь. Лайтвуду не надо слышать ее слова, чтобы знать, о чем она хочет рассказать. – Алек… Мама зовет нас в свой кабинет на встречу с Магнусом Бейном, она вызвала его по какой-то важной причине, которую, видимо, и собирается рассказать, – Изабель жует свою губу, и охотник не может не подойти и ласково провести ладонью по ее щеке, заставляя посмотреть в свои глаза. Что ж, дух Лайтвудов и вправду сносит мосты – Алек искренне завидует тому, как быстро Иззи смогла подняться на поверхность своего океана. Он сам уже давно захлебнулся. – Не порть помаду, – со смешком произносит он, прижимая сестру к своей груди. Его футболка насквозь пропиталась потом, но Иззи так свободно вздыхает, обнимая обеими руками в ответ, что это кажется совершенно незначительным. Алек поднимает глаза к потолку, стараясь сдержать слезы. Воспоминания о тех моментах, когда он был счастлив, больно давят на сердце, чтобы юноша навсегда запомнил – цени, что имеешь. Запоздалое напоминание, честно говоря. – Алек… Если ты хочешь, – голос Изабель приглушенный, она отказывается отрываться от теплого, родного брата, который всегда защитит ее. Жаль, что она сомневалась. Не была рядом, когда было нужно, а сейчас чувствует, что уже поздно. Но все равно не уйдет, останется до последнего. – Ты можешь не ходить. Он… – Мне все равно, – легко отвечает Алек, и эта легкость могла его поразить, если бы не держащиеся из последнего силы, которыми он сейчас прикрывает свое истинное лицо. – Он сделал выбор. Не в мою пользу. – Алек… Ты уверен? Возможно, вам стоило еще поговорить, – Иззи чуть отстраняется, и под глазами у нее легкие подтеки туши из-за выступивших слез, но она не обращает на них должным счетом никакого внимания. Девушка поджимает губы, видя, как лицо Алека искажается гримасой, как он старается притворно засмеяться и придать себе беспечность. Изабель не верит. Алек перестает делать попытки нацепить надоевшую маску, возвращая обычное безразличное выражение. – Месяц, Иззи. Я звонил ему каждый час, слал сообщения, ночевал под дверьми лофта. Я не искал прощения, я хотел хотя бы объясниться. Рассказать ему, почему я пошел к Камилле. Рассказать, почему утаил это от него самого. И, боже, Иззи, объясни, неужели это неясно? Неужели правда непонятно, зачем? – Алек приобнял сестру за плечи, вместе направляясь к кабинету Мариз. – Потому что любишь, – тихо прошептала она в ответ, сильно закусывая губу и открывая дверь в комнату. В помещении царил легкий полумрак. Сквозь темные шторы проникал свет, но лишь маленьким лучом, поэтому Алек скорее догадался, чем увидел, что Мариз и ее… гость сидят на диване возле стены. Несколько неуютное молчание прервал громкий цокот каблуков Иззи, подошедшей к окну и раскрывшей шторы. – Алек, ты выглядишь неподобающе, – Мариз нахмурилась, оглядывая одетого в спортивную футболку и брюки сына, а после быстро перевела взгляд на мага, также смотрящего на нефилима с непроницаемым выражением лица. – Неподобающе? – Лайтвуд коротко рассмеялся, облизывая потрескавшиеся губы. Он рывком снял с себя футболку, аккуратно складывая ее и оставляя на подлокотнике кресла. Алек усмехнулся, с вызовом глядя на мать, чье лицо буквально посерело от злости. «Ох, мама, тебе не нравится то, как я себя веду? Прости, не нужно было делать вид, что меня не существует». Изабель ухмыльнулась, с комфортом устраиваясь в кожаном кресле, стоящем почти возле самой двери, зная, что через секунду Алек сядет в соседнее. Такие перепалки между всегда ставящим семью и долг выше жизни братом и не хотящей этого замечать матерью уже вошли в привычку, поэтому гораздо внимательнее девушка сейчас наблюдала за Магнусом. Бейн как будто и не был здесь вовсе, всем своим видом показывая, насколько ему скучно и безразлично. Но в глазах его разгорался черный пожар. Зрачки вот-вот могли поменяться на кошачьи, выдавая мага с головой, а пальцы мелко дрожали. Какой сильный Магнус, посмотрите. Сдерживается. Хотя взгляд, направленный на Алека, настолько наполнен усталостью, болью и любовью, что от нее задохнуться можно, и Иззи уверена, что они оба об этом знают. – Магнус здесь по моей просьбе. Возможности найти Джейса тают с каждым днем, у нас все меньше и меньше шансов. Алек, – голос Мариз командный, даже Бейн в привычной для себя манере морщится от него, на автомате кидая беглый взгляд на все также усмехающегося Александра, – если ты позволишь, Магнус прибегнет к силе руны парабатай. Мы знаем, какой опасности ты можешь подвергнуться, поэтому я не настаиваю, а просто прошу тебя об этом, как мать. Алек закусил губу, чтобы остановить рвущийся наружу истеричный смех и больные слезы. Он на секунду поймал взгляд Магнуса, даже не пытаясь скрывать льющиеся из души обиду, горечь и сухое надломленное отчаяние, разделить которое с ним никто так и не решился. Иззи положила свою ладонь на руку брата, чуть сжимая его пальцы. – Можно было и не делать из этого такое представление, выставляя напоказ семейные ценности, – Алек бесцветно усмехнулся, мягко вырывая ладонь из-под руки Изабель и вставая. – Если Магнус Бейн готов, я прошу лишь пару минут, чтобы умыться. – Через десять минут я буду ждать тебя в твоей комнате, Александр, совершим все там, – Магнус пожал плечами, даже не смотря на пылающие раздражением глаза Мариз. Как только ладонь Алека коснулась дверной ручки, маг не выдержал и едко прошептал, не думая о том, что в комнате они не одни: – Все еще пай-мальчик, да? На секунду охотник замер, прежде чем сказать в ответ, не поворачиваясь: – Все также ручной маг, да? Дверь захлопнулась с громким стуком, и под ноги Александра осколками посыпалось его окончательно уничтоженное сердце.

***

Алек медленно открыл глаза, привыкая к яркому свету, льющему из окон его комнаты. Все живое в нем готовилось разорваться, любые мысли отдавали тупой болью в голове. Сквозь пелену забытья он увидел стройный темный силуэт, сидящий возле него на кровати и смачивающий обычную бинтовую повязку в холодной воде. Человек аккуратно и в какой-то степени нежно опустил ее на лоб охотнику, отчего с раскрытых губ Алека сорвался облегченный вздох. – Мариз уже послала поисковую группу по координатам, которые ты смог сказать в процессе обряда, – Магнус устало растрепал до этого уложенные волосы, упираясь локтями в колени и скидывая на них тяжелую голову. Он посмотрел на Алека, и в его взгляде не было ни привычной бравады, ни игривости, ни презрения или чего-то еще. Только усталость, нежность и любовь, такая болезненная и разрушающая. – Она не слушала меня. Я говорил, что это может быть слишком опасным. – Все в порядке, – едва слышно просипел юноша, прилагая огромное усилие, чтобы поднять руку и ободряюще похлопать мага по плечу. Бейн накрыл его ладонь своей, согревая холодную кожу теплом и забирая немного боли. Алек мягко отвел руку, шепча: – Не надо, ты и так очень устал. – Вот, значит, что нужно, чтобы ты вновь заботился обо мне – всего-то истратить все силы на восстановление твоей жизнедеятельности. Из-за поиска парня, который мне вообще не нравится, – Бейн надломлено усмехнулся, откидываясь на колени охотника. Алек мягко провел по его волосам, взъерошивая их и не понимая, что он вообще делает со своей жизнью. Александр слегка оттянул несколько розовых прядей, зарываясь в них пальцами. – Вот, значит, что нужно, чтобы ты заговорил со мной – всего-то почти умереть из-за руны парабатай и моего глупого братца, который тебе вообще не нравится, – охотник поднялся на руках, принимая сидячее положение, и маг тут же переместился на стул, стоящий рядом с кроватью. На некоторое время они так и замерли – растворяясь в пустых, чужих, опустошенных взглядах. – Восхищаюсь гордостью Лайтвудов, – прошептал Магнус, складывая руки на груди и отрешенно улыбаясь. – Одного только не понимаю, почему ты все еще жив, если так беспрекословно следуешь ей? Почему не бьешься в отчаянии? – Я уже задохнулся, Магнус. Бессмысленно плакать, – Алек усмехнулся, смотря вслед уходящему магу. Когда тот уже подошел к двери, Лайтвуд тихо прошептал: – Я так сильно ненавижу тебя. Бейн засмеялся, также тихо произнося: «Я тебя тоже». Иззи спросит, почему. Почему они не поговорили, почему не дали разрушившимся надеждам еще один шанс. Почему сказали именно «ненавижу». Алек ничего не ответит ей, потому что его гордость вот-вот готова взорваться к чертям, разнося ядовитый дым, который все это время вдыхал охотник, в воздух. «Потому что я схожу с ума оттого, как сильно люблю тебя». Пусть будет проклята его чертова гордость.